Переписки с другом

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «»Выбранные места из переписки с друзьями» Н. В. Гоголя: Своеобразие поэтики»

О «Выбранных местах из переписки с друзьями» писали многие критики, литературоведы, философы. Но почти все они воспринимали эту книгу как публицистическое или дидактическое произведение и разбирали лишь ее содержательную сторону. Между тем, понимание формальной структуры «Выбранных мест.», раскрытие их поэтики в связи с предшествующим творчеством писателя, выявление традиций, на которые опирался Гоголь,— все это представляется едва ли не самым важным для уяснения концепции книги.

П.А.Плетнев, известный критик и литератор, друг Пушкина, назвал «Выбранные места.» «началом собственно русской литературы»1. При этом, по замечанию современного ученого, «в

1 Цит. по Гоголь Н.В. Собр.соч.: В 9 т. / Сост., подг. текста и коммент. В.А.Воропаева, И.А.Виноградова. — М.: Русская книга, 1994. — Т.6. — С.410. Все тексты Гоголя далее приведены по этому изданию с указанием в квадратных скобках тома и страницы. русской литературе трудно найти другое произведение, о котором было бы высказано столько резких суждений, пристрастных оценок и полемических заявлений, как о «Выбранных местах.», — книга вызвала небывалый общественный резонанс»‘. Особое звучание приобретает эта книга и сегодня, когда к ней обращаются все больше и больше ученых и рядовых читателей (любопытный анализ совсем недавнего отношения к этой книге дает, например, Р.Собель2).

Основная заслуга дореволюционного гоголеведения заключалась в издании текстов писателя (Н.С.Тихонравов), публикации его писем (П.А.Кулиш, В.И.Шенрок) и в накоплении биографического материала (многочисленные публикации мемуаров

0 Гоголе самых разных людей). Всё это — необходимые источники для любого исследователя гоголевского творчества.

Советское гоголеведение в своей оценке «Выбранных мест.» всецело ориентировалось на знаменитое письмо В.Г.Белинского3. Это и предопределило практически полное выпадение книги из сферы внимания отечественных литературоведов. Рассмотрение же как ранних, так и поздних произведений Гоголя в контексте его духовных воззрений происходило в трудах ученых-эмигрантов (К.В.Мочульский, прот. В.В.Зеньковский и др.), опубликованных в России лишь в самые последние годы. Прекрасным обозрением этих

1 Воропаев В. А. Гоголь в последнее десятилетие его жизни: новые аспекты биографии и творчества. Автореферат диссертации. докт. филол. наук. — М., 1997. — С.16. Весь спектр мнений о «Выбранных местах.» можно найти в самой диссертации.

3 Белинский В.Г. Собр. соч.: В 9 т. — Т.8. — M., 1982. — С.238-239. работ служит работа Дмитрия Моисеева «Н.В,Гоголь как писатель-христианин в оценке русского зарубежья». Однако ни в трудах эмигрантов, ни в исследованиях советских и российских ученых практически не рассматривается поэтика поздних гоголевских произведений.

В.В.Виноградов в своей книге «Очерки по истории русского литературного языка» говорит об однобокой оценке творчества Н.В.Гоголя, когда «гоголевское» сводится к сложным экспрессивным формам комической издевки и иронии, к «неистощимой поэзии комического слога»2. Виноградов пишет: «Неопределенные терминологические клейма облепили гоголевский стиль и заслоняли мозаическую сложность его структуры. Лишь робко, как второстепенная линия подхода к художеству Гоголя, с начала текущего века намечается путь непосредственного изучения гоголевской поэтики и стилистики. От книги профессора Мандельштама о характере гоголевского стиля легко окинуть беглым взором расчищенные этапы этого пути по трем направлениям: стиля, композиции и сюжетологии»3. Но книга профессора Мандельштама это богатая коллекция стилистических явлений, а <.> органическое единство его стиля как отражение индивидуального поэтического сознания не раскрыто»4. Моисеев Д. Н.В.Гоголь как писатель-христианин в оценке русского зарубежья. // Духовный мир. Сборник работ учащихся Московских духовных школ. № 3. — Сергиев Посад, 1996.

2 Виноградов В. В. Очерки по истории русского литературного языка ХУН-Х1Х веков.

— М.: Высшая школа, 1982. — С.378.

3 Виноградов В.В. Гоголь и натуральная школа // Виноградов В.В. Поэтика русской литературы. — М.: Наука,1976. — С.191.

Там же.-С. 192.

Действительно, при всей точности, остроумии и глубине замечаний И.Э.Мандельштам не дает целостной картины творчества Гоголя. Кроме того, он совершенно не учитывает влияние Библии, традиции древнерусской и вообще духовной литературы, хотя сам автор пишет, что «значение традиции огромно, ибо только благодаря ей новые поколения получают возможность подвинуть вперед процесс художественной мысли и идеалов»‘. Но самое главное, что позднее творчество Гоголя совсем не рассматривается, как будто после первого тома «Мертвых душ» не было ничего написано.

Чрезвычайно интересный разбор некоторых особенностей гоголевского стиля сделал и В.В.Набоков2. Его наблюдения частично касаются и «Выбранных мест.», резкая оценка которых (больше по идеологическим, чем по эстетическим причинам) помешала ему глубже рассмотреть поэтику этой книги. Хотя профессионально изучить произведение можно и без любви к нему (последнее, впрочем, никогда не помешает) — но «насильно мил не будешь».

В связи с этим не очень понятен подход, избранный в книге «Поэтика Гоголя» Ю.В.Манна. И в последнем ее издании, расширенном и дополненном — «Поэтика Гоголя. Вариации к теме»3 — «Выбранные места.» даже не упоминаются (!). Тем не менее, многие находки исследователя вполне применимы и по отношению к гоголевским произведениям, оставшимся за рамками книги Манна. Мандельштам И.Э. О характере гоголевского стиля. Глава из истории русского литературного языка. Спб. — Гельсингфорс, 1902. — С.46.

2 Набоков В.В. Николай Гоголь (1809-1852) / Пер. Е.Голышевой под ред. В.Голышева // Новый мир. — № 4. — 1987.

3 Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. Вариации к теме. — M.: Coda, 1996.

Так, саму категорию «поэтика» мы берем в ее более широком понимании, которое, по словам Манна, «предполагает изучение не только речевых, но и других структурных моментов художественного текста»1. О широком понимании поэтики В.В.Виноградов говорит так: «Поэтика как наука о формах, видах, средствах и способах организации произведений словесно-художественного творчества, о структурных типах и жанрах литературных сочинений стремится охватить <.> не только явления поэтической речи, но и самые разнообразные стороны строя произведений литературы и устной народной словесности»2. Что касается выводов Манна, то важнее-всего для нас один из главных его тезисов: «Гоголевское творчество — это ряд острейших парадоксов, иначе говоря, совмещений традиционно несовместимого и взаимоисключающа о. м И понять «секреты» Гоголя — это прежде всего объяснить парадоксы со стороны поэтики, со стороны внутренней организации его художественного мира»3.

Не потому ли так так негодовал на «Выбранные места.» критик и писатель А.Д.Синявский: «Впечатление кощунства. проистекало большей частию в результате смешения жанров, законных в разрозненном виде и стыкнувшихся тут в нечто противоестственное: Библии и поваренной книги, молитвы и газеты, земных и небесных V забот»4? Стоя «в тени Гоголя», Синявский не заметил «солнечной»

1 Там же. — С. 7.

2 Виноградов В.В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. — М., 1963. — С.184.

3 Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. Вариации к теме. — С.340.

4 Терц Абрам (Андрей Синявский). В тени Гоголя. — Лондон, 1975. — С. 18. стороны «Выбранных мест.»; книга Терца — куда больше творение писателя, чем исследование ученого, а эстетическое неприятие одного автора другим — не первый случай в истории литературы.

Не менее резко критикует книгу профессор И.М.Андреев: «Главный формальный недостаток «Переписки» — это ее недоработанность, нецельность, смешение в одно механическое целое разнородных и разновременно написанных писем, и помещение глубоко продуманных писем рядом с незрелыми. «Переписка» — это черновик собранных в одну кучу ясных и неясных самому автору тем, законченных трактатов и обрывков неправильных мыслей, важных жизненных проблем и мелких ничтожных мимолетных впечатлений»1. Бросая столь серьезные обвинения, Андреев, однако, не приводит веских и убедительных доказательств, ограничиваясь во многом субъективной оценкой.

Другой исследователь творчества Гоголя Ю.Я.Барабаш делает прямо противоположный вывод — о том, что «Выбранные места.» — это «определенным образом организованное идейно-эстетическое единство, целостное произведение»2. И далее, подробно проанализировав работу Гоголя над книгой, критик заключает, что «подход автора «Выбранных мест.» не назовешь иначе, как подходом системным»3. Однако подробного исследования поэтики Гоголя в монографии Барабаша мы не найдем.

2 Барабаш Ю.Я. Гоголь. Загадка «Прощальной повести». — М.: Художественная литература, 1993. — С.29.

3 Там же. — С.32.

В.В.Виноградов и некоторые другие исследователи подчеркивают «идеологический характер» творчества Гоголя, где все продумано и все подчинено определенной идее. «Художественное творчество Гоголя <.> находилось в несомненной, хотя часто и скрытой зависимости от его идейных построений», — пишет протопресвитер Василий Зеньковский1. Прекрасный пример смелого, но вполне адекватного истолкования гоголевских произведений представляет собой книга П.Г.Паламарчука (за рубежом публиковался под псевдонимом В.Д.Носов) «»Ключ» к Гоголю»2. Так, Паламарчук видит ключ к «Ревизору» в идее города, восходящей к блаженному Августину и переосмысленной Гоголем. Эта идея является «ключевой» и для «Выбранныхмест.»

В последние годы, при резком усилении внимания в «Выбранным местам.», наблюдается другая крайность: тенденциозное, надуманное или грубо упрощенное истолкование этого произведения. Здесь, прежде всего, следует назвать работы Михаила Вайскопфа «Сюжет Гоголя»3, рассматривающей все творчество писателя «в контексте масонских жизненно-эстетических стереотипов», С.А.Павлинова «Философские притчи Гоголя», объясняющей его идеи с помощью гегелевской диалектики, Ю.Д.Марголиса «Книга Н.В.Гоголя «Выбранные места из переписки с

1 Зеньковский В., прот. Н.В. Гоголь// Гиппиус В.В. Гоголь. Зеньковский В. Н.В.Гоголь. — Спб.: Logos, 1994. — С. 137.

2 Паламарчук П.Г. «Ключ» к Гоголю // Козацкие могилы. — М., 1990.

3 Вайскопф М. Сюжет Гоголя. — М.: Радикс, 1993.

4 Павлинов С.А. Философские притчи Гоголя. — М., 1997. друзьями»» и некоторых других. Разумеется, и в указанных работах можно найти ценные замечания. Так, Вайскопф пишет: «Несомненно, ближайший культурно-исторический контекст гоголевского творчества нуждается в более подробном освещении»2.

Этот аспект затрагивается в монографии С.А.Гончарова «Творчество Гоголя в религиозно-мистическом контексте»2. Помещая гоголевское произведение в традицию учительной культуры, автор приходит к интересным выводам относительно жанровой природы и образного ряда «Выбранных мест.». В автореферате своей диссертации Гончаров подчеркивает, что «религиозно-мистические контексты и традиции находят свое отражение не только на сюжетно-тематическом уровне, но инспирируются их дискурсивными возможностями, определяя особенности нарративной стратегии автора, его риторические и поэтические приемы»4. Жанровый аспект гоголевского произведения затрагивает и Р.Н.Поддубная в своей работе «»Выбранные места из переписки с друзьями» Н.Гоголя и «Дневник писателя» Ф.Достоевского»5.

Следует отметить и уже сложившуюся традицию (вполне органичную по отношению к Гоголю) истолкования творчества писателя в контексте православного мировоззрения. Здесь, помимо

1 Марголис Ю.Д. Книга Н.В.Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями». — СПб.: Изд-во Спб. университета, 1998.

2 Вайскопф М. Сюжет Гоголя. — С.9.

3 Гончаров С.А. Творчество Гоголя в религиозно-мистическом контексте. — СПб.: Изд-во РПГУ им. А.И. Герцена, 1997.

5 Поддубная Р.Н. «Выбранные места из переписки с друзьями» Н. Гоголя и «Дневник писателя» Ф. Достоевского. // Микола Гоголь \ свггова культура. — Кшв-Шжин, 1994.-С. 96. упомянутых Зеньковского, Мочульского и других, можно назвать современных исследователей: ВАКотельникова1, М.М.Дунаева2 и особенно В.А.Воропаева3. Именно ему принадлежит гипотеза о том, что композиция «Выбранных мест.» следует структуре Великого поста4, а также ряд других ценных замечаний, положенных в основу настоящей работы.

Очень важны для изучения поэтики «позднего» Гоголя и работы современного исследователя А.И.Иваницкого. Он отмечает, что рассмотрение «Выбранных мест.» с формальной стороны чрезвычайно актуально, поскольку «эта часть литературного наследия Гоголя не изучалась в лингво-стилистическом плане»5.

Изыскания Иваницкого весьма любопытны и нетривиальны: одним из первых он пытается сопоставить книгу с «церковно-книжной традицией, на которую подспудно ориентируется Гоголь»6. Он продолжает работу В.В.Виноградова, сравнивавшего «Выбранные места.» с «Житием протопопа Аввакума» и приходит к интересным выводам. Однако часто отмеченные параллели между двумя авторами показывают, что они черпали из одного источника — Библии, а не то, что Гоголь заимствовал у протопопа Аввакума. Хотя в литературе

1 Котельников В. А. Близ оптинских стен. // Православная аскетика и русская литература. — СПб.: Призма-15, 1994.

2 Дунаев М.М. Православие и русская литература. В 5 т. — Т.2. — М.: Христианская литература, 1996.

4 Гоголь Н.В. Собр.соч.: В 9 т. — Т.6. — С.421.

5 Иваницкий А. И. Смысловые функции тропов в публицистике Гоголя 1840-х гг. Автореферат дисс. канд. филол. наук. — М., 1987. — С.2.

6 Иваницкий А.И. Язык «Выбранных мест.» в контексте русской публицистической традиции (Гоголь и Аввакум) // Вестник Московского университета, серия 10, журналистика, 1988, №2. — С.54. бывают, конечно, случаи «вторичного» влияния, то есть более близкого по времени. Следует принять во внимание и те годы, когда писал Иваницкий: было гораздо безобидней сопоставление с протопопом Аввакумом, «революционером», чем со Священным Писанием.

Большинство особенностей поэтики древнерусской литературы, в частности стиля «плетения словес», вообще восходит к Священному Писанию. Так, говоря о «конкретизации и раскрытии «материальности» явления» (характерной черте этого стиля), академик Д.СЛихачев приводит пример из Епифания Премудрого: «Уши имут и не слышат, очи имут и не узрят, ноздри имут и не обоняют, руце имут и не осязают» и далее. Между тем, это точная цитата из Псалтири (Пс. 113:13-15). И таких примеров множество, поэтому в данном исследовании мы работаем с «первоисточником» — Библией. Книги Священного Писания настолько богаты и разнообразны по своим художественным особенностям, что вся древнерусская литература пользовалась этим материалом, не опасаясь его исчерпать.

Особенности восприятия Гоголем текстов Священного Писания, а также присутствие библейских реминисценций в гоголевских произведениях рассматривал известный немецкий славист Р.-Д.Кайль в статье «Гоголь в зеркале своих библейских цитат»1. Исследователь обратил внимание на тот удивительный факт,

1 Keil R.-D. Gogol im Speigel seiner Bibelzitate // Festschrift für Herbert Bräuer. — 1986. -S. 193-220. что, хотя цитаты из Библии встречаются во всех текстах писателя, данная тема остается совершенно неизученной (в этом отношении немецкое гоголеведение порой даже полнее русского). Цитаты 1840-х годов позволяют, по словам Р.-Д.Кайля, говорить о самостоятельном изучении и интерпретации Гоголем текстов Священного Писания. К сожалению, ученый практически не касается «Выбранных мест.», и, не будучи носителем языка, не расматривает поэтики этой книги.

Итак, важнейшая для понимания «позднего» творчества Гоголя работа до сих пор все же не проделана. Были попытки соотнесения «Выбранных мест.» с романтической и другими традициями, но практически никто не пытался сопоставить стиль, поэтику этой книги со Священным Писанием, хотя о наличии такой связи и о ее важности для понимания идеи автора говорит сам Гоголь, а также некоторые исследователи: те же В.В.Виноградов, Иваницкий. Более того, чрезвычайно важно посмотреть в этом ракурсе на все творчество писателя, а не довольствоваться тем, что лежит на поверхности. Об известного рода постоянстве литературного метода и стиля Гоголя говорят разные исследователи, в частности, В.В.Гиппиус (о книге «Выбранные места.»): «Как литературное произведение, она имеет за собой в прошлом определенные традиции, пока еще не установленные. Стиль ее — тот же патетический гоголевский стиль, который намечался уже в «Страшной мести» и оформился в «Мертвых душах», — с наклонностью к ритмическим периодам и своеобразному порядку слов <.> кажется или непосредственной стилизацией библейского синтаксиса, или стилизацией его стилизаций»‘ (Курсив мой. — В.Т.). На последнее указывали и другие, например, чуткий к стилю Владимир Набоков: «В многочисленных письмах, которые он пишет друзьям из-за границы, фразы звучат <.> в каком-то особом библейском тоне»2. О главной книге Гоголя Валентин Недзвецкий говорит, что «как пороки, страсти, пошлые побуждения и представления о назначении человека, свойственные, согласно Гоголю, современной России и едва совсем не погубившие ее живую душу, так и художественные средства возрождения и спасения последней уходят в «Мертвых душах» своими корнями в мир ветхозаветно-евангельских образов, мотивов, стилей и жанров»3.

При этом, по замечанию другого ученого, «нужно признать, что современная история русской литературы базируется в значительной степени на наследии революционных демократов с их материалистической идеологией и аксиологией. Это наследие включает в себя и почти ритуальное дистанцирование от православной христианской основы русской культуры»4. Во многом неприятие «Выбранных мест.» было вызвано непониманием и неприятием самой традиции, на которую опирался Гоголь — библейской традиции и традиции древнерусской и вообще духовной литературы. С другой стороны, Гоголь, пытаясь ей следовать, далеко

1 Гиппиус В. В. Гоголь. — С. 134.

2 Набоков В. Николай Гоголь // Новый мир. — № 4. — 1987. — С. 214.

4 Есаулов И.Е. Литературоведческая аксиология // Евангельский текст в русской литературе ХУШ-ХХ веков. — Петрозаводск: Изд-во Петрозаводского университета, 1994.-С.7. не безупречен, что было отмечено как светскими, так и духовными лицами. Наконец, сам образ проповедника и учителя жизни, позаимствованный из упомянутой традиции, совершенно не соотвествовал реальному статусу Гоголя (писателя и светского человека). Гоголь, увлеченный риторическим пафосом своего произведения, не предусмотрел этого «эффекта обманутого ожидания» у читателей.

Случилось то, о чем пишет современный ученый A.A.Волков в книге «Основы русской риторики»: «Образ ритора (а писатель, как подчеркивает Волков, тоже ритор — В. Т.) складывается постепенно, но определяет возможности аргументации, так как аудитория будет оценивать новые высказывания исходя из сложившегося в ее представлении образа ритора. Вся риторическая карьера определяется образом ритора, и если этот образ построен неправильно, может прерваться»1. Видимо, нечто подобное и произошло с Гоголем. По крайней мере, об этом говорил АО. Россет, брат А.О.Смирновой, в письме к Гоголю: «Вы первый светский писатель выступили с решительным религиозным направлением и должны были тем сильнее поразить всех, что ваше прошлое не позволяло предполагать такого направления. <.> Вы пренебрегли <.> и тем, что у нас привыкли видеть человека, говорящего о Христе, в рясе, а не во фраке, и выступили прямо учителем.»2. Впрочем, Гоголь сам признал это в статье «Искусство есть примирение с жизнью» (письмо

1 Волков A.A. Основы русской риторики. — М.: МГУ, 1996. — С. 16.

Жуковскому): «Несмотря на пристрастье суждений об этой книге и разномыслие их, в итоге послышался общий голос, указавший мне место мое и границы, которых я, как писатель, не должен переступать» .

Вышесказанное не отменяет однако необходимости изучения поэтики «Выбранных мест.». Новые горизонты в изучении стиля и языка Гоголя открылись после публикации ранее неизвестных выписок писателя из церковных и богослужебных книг. Они вошли в девятитомное собрание его сочинений, вышедшее в 1994 году . Теперь исследователи могут сопоставить литературные произведения Гоголя с выписками из Кормчей книги, творений святых отцов и учителей Церкви, богослужебных Миней, сделанными его собственной рукой. В настоящей работе такое сопоставление лишь начато.

Сохранились также два гоголевских автографа на церковнославянском языке с выписками из Псалтири: в Рукописном отделе Пушкинского дома и в гоголевском фонде Российской государственной библиотеки. Один содержит 15 псалмов, другой — 11. Еще один гоголевский автограф — списки псалмов параллельно на греческом и латинском языках — представляет собой альбом в переплете из 52 листов1.

В Рукописном отделе Пушкинского дома хранится принадлежавшая Гоголю Библия на церковнославянском языке

1 Воропаев В.А. Гоголь в последнее десятилетие его жизни: новые аспекты биографии и творчества. Автореферат диссертации. докт. филол. наук. — С.8. издания 1820 года с его карандашными отчеркиваниями и записями (см. РО ИРЛИ. Ф. 652. — Оп. 1. — Ед. хр. 73)1. Всё это еще раз доказывает, что Гоголь изучал Священное Писание и другие церковные тексты самым серьезным образом.

Целью работы является определение важнейших особенностей поэтики «Выбранных мест.», необходимое для более глубокого понимания замысла писателя. На основе анализа стиля, композиции и жанра «Выбранных мест.» мы стремимся показать, в чем своеобразие этой книги Гоголя и в каком отношении она находится к традиции духовной литературы. Задача состоит в попытке объяснить соответствие выбранной литературной формы произведения его содержанию. При этом работа не претендует на исчерпывающее описание поэтики гоголевской книги.

1 Виноградов И.А., Воропаев В.А. Карандашные пометки и записи Н.В.Гоголя с славянской Библии 1820 года издания // Евангельский текст в русской литературе ХУШ-ХХ веков. — Петрозаводск: Изд-во Петрозаводского университета, 1998. — С.234-250.

Доклад 6 класс.

Н.В. Гоголь был знаком со многими известными людьми своего времени — литераторами, художниками, издателями ли­тературных журналов. Среди них — великие русские поэты

  1. С. Пушкин и М.Ю. Лермонтов, великий русский критик
  2. Г. Белинский, первый русский баснописец И.А. Крылов, из­вестные русские поэты В.А. Жуковский и Е.А. Баратынский, талантливые писатели С.Т. Аксаков, И.А. Гончаров, А.И. Гер­цен, великие русские художники А.А. Иванов и К.П. Брюллов, издатели М.П. Погодин и И.И. Панаев, известный знаток и со­биратель произведений народно — поэтического творчества В.П. Киреевский и многие другие. «Гоголь любил людей. Мно­гие дружеские связи писатель нерушимо пронес через всю жизнь, и никакие обстоятельства не изменили их. Друзей Го­голь находил везде, в самых различных слоях русского общест­ва, с которым сталкивала его жизнь. Гоголя не интересовало общественное положение человека, его титулы, чины и звания. Писателя привлекал сам человек, его характер, его личные качества», — отмечают исследователи жизни и творчества Н.В. Гоголя П.К. Боголепов и Н.П. Верховская.

Окружающие писателя люди тянулись к нему — их привлека­ли талант Гоголя как гениального писателя, его тонкий вкус, остроумие, бескорыстие.

Среди многочисленных знакомых Гоголя были у него близ­кие друзья, с которыми он прошел и горести, невзгоды, и счаст­ливые моменты своей жизни.

Прежде всего это семья Аксаковых.

Глава семьи, Сергей Тимофеевич Аксаков (1791-1859), — известный русский писатель, автор популярных произведений «Записки ружейного охотника», «Семейные хроники», «Дет­ство Багрова — внука» и других. Дом Аксаковых в 30-40-х годах был одним из самых известных литературных домов Москвы.

Сыновья Сергея Тимофеевича Аксакова были связаны с ли­тературой, может быть, поэтому, Гоголь сблизился с ними. Старший, Константин Сергеевич, был писателем-публицистом, Иван Сергеевич — поэт, критик и публицист. Отношения между Константином Сергеевичем и Николаем Васильевичем Гоголем были особенно близкими, дружескими, и хотя позднее они ра­зошлись во взглядах, но продолжали относиться друг другу благожелательно.

С семьей Аксаковых Гоголь познакомился в свой первый приезд в Москву, летом 1832 года. С первой же встречи Гоголь и Аксаковы почувствовали взаимную симпатию, скоро это чув­ство переросло в дружбу, которой Аксаковы оставались верны всю жизнь. Семья Аксаковых ценила Гоголя как гениального писателя, все члены этой большой семьи стремились окружать Гоголя вниманием, теплотой и заботой. Сергей Тимофеевич принимал самое активное участие в делах Гоголя в течение всей жизни, сделал ему немало добра. Например, в трудные для Гоголя дни он организовал материальную помощь писателю, которую Гоголь получал от своих московских друзей в склад­чину. С.Т. Аксаков охотно выполнял поручения Гоголя (писа­тель прожил долгие годы в Петербурге), в своих письмах рас­сказывал ему обо всем, что происходило в Москве, особенно в ее литературной жизни.

В свою очередь, как отмечают критики, общение с Гоголем помогло Сергею Тимофеевичу Аксакову найти свою дорогу в литературе.

В доме Аксаковых Гоголь чувствовал себя своим — легко, уютно, приятно. Лишенный семьи, домашнего очага, в этой се­мье он находил домашний уют и всегда очень ценил горячую привязанность к себе Аксаковых.

С.Т. Аксаков оставил интересные воспоминания о Н.В. Гого­ле, ознакомившись с которыми можно многое узнать о характе­ре, взаимоотношениях с людьми, писательском труде замеча­тельного русского писателя.

Павел Васильевич Анненков (1812 — 1887), известный рус­ский критик и мемуарист. Он сотрудничал в прогрессивном ли­тературном журнале «Современник», является автором широко известных «Литературных мемуаров», занимающих существен­ное место в литературе XIX века,

П.В. Анненков был в дружеских отношениях с И.С. Тургене­вым, В.Г. Белинским, А.И. Герценом и другими известными дея­телями литературы того времени.

П.В. Анненков был хорошо знаком с Н.В. Гоголем, более того, был дружен с ним. Они познакомились в первые годы жизни Гоголя в Петербурге, когда уже были известны его «Ве­чера на хуторе близ Диканьки». Летом 1841 года П.В. Аннен­ков встретился с Гоголем в Риме, где поселился с ним в одном доме, помогал Гоголю переписывать его знаменитую поэму «Мертвые души».

Александр Андреевич Иванов (1806-1858), знаменитый русский художник, автор всемирно известной картины «Яв­ление Христа народу», над которой работал в течение мног­их лет.

Так случилось, что А.А. Иванов прожил всю жизнь в Италии, куда был командирован обществом поощрения художников, по­сле успешного окончания Петербургской академии художеств, на три года да так и остался. Вернулся А.А. Иванов на родину только за два месяца до смерти.

Гоголь познакомился с художником в первую свою поездку за границу (1836-1839 гг.), когда работал над своей поэмой «Мертвые души», а Иванов был долгие годы занят замыслом своего колоссального полотна. Они подружились. А.А. Иванов 136 познакомил Гоголя с русскими художниками, проживающими в Риме, и писатель постоянно общался с ними.

«Грусть и скука нам без вас в Риме, — писал Иванов Гоголю после отъезда писателя в Петербург. — Мы привыкли в часы до­суга или слышать подкрепительные для духа ваши суждения, или просто забавляться вашим остроумием и весельем. Теперь ничего этого нет…»

Гоголь всерьез интересовался творчеством А.А. Иванова, их сближало и то, что оба долго работали над фундаментальными произведениями искусства: Иванов — над своей картиной «Явле­ние Христа народу», а Гоголь — над двухтомным романом- поэмой «Мертвые души». «Хорошо бы было, — писал Гоголь другу в 1850 году, продолжая работу над вторым томом «Мерт­вых душ», — если бы и ваша картина, и моя поэма явились вме­сте». Гоголь высоко ценил творчество своего друга, он характе­ризовал художника как «знаменитого нашего и решительно первого живописца».

А.А. Иванов был благодарен другу за его заботу и постоянное внимание к себе. «Это человек необыкновенный, — писал он отцу из Рима летом 1841 года, — имеющий высокий ум и верный взгляд на искусство, человек самый интереснейший… Ко всему этому он имеет доброе сердце». Известен портрет Гоголя работы А.А. Иванова. Писатель изображен на нем по-домашнему: он в халате, чуть-чуть ленивый, с беспечной улыбкой, смотрит спо­койно, немного рассеянно.

Михаил Петрович Погодин (1800 — 1875), профессор Мос­ковского университета, историк, издатель журнала «Москвитя­нин», литератор, написавший несколько повестей и истори­ческих драм.

Гоголь познакомился с М.П. Погодиным летом 1832 года, когда впервые приехал в Москву. Погодин стал покровитель­ствовать молодому талантливому писателю, автору уже из­вестных и полюбившихся читающей публике «Вечеров на хуторе близ Диканьки», он ввел его в круг московских литера­торов. Вскоре между ними установились дружеские отноше­ния. Гоголь высоко ценил знания Погодина-историка, его удивительную трудоспособность. Всегда, приезжая в Москву, Гоголь встречался с М.П. Погодиным, так же как и Погодин, приезжая в Петербург, обязательно виделся с Гоголем. Они активно переписывались, Гоголь делился с Погодиным свои­ми творческими замыслами, прямо и откровенно высказывал­ся о произведениях товарища.

Когда у А.С. Пушкина в период его работы над историче­скими произведениями возникла необходимость в помощни­ках, Погодин предложил ему кандидатуру Гоголя. М.П. Пого­дин помогал Гоголю в ведении его дел, не раз помогал ему деньгами.

Смирнова Александра Осиповна (1809-1882), в девичестве Россет, одна из образованных женщин того времени, близкий друг Н.В. Гоголя.

Как и писатель, она родилась на Украине, которую очень любила, там же прошли ее детские годы. После окончания Смольного института Александра Осиповна была назначена фрейлиной к императрице. Во дворце она познакомилась с В.А. Жуковским, А.С. Пушкиным и другими писателями, кото­рые стали у нее бывать. Так организовался небольшой литера­турный салон красивой и образованной женщины, фрейлины Россет. «Живая, веселая, очень остроумная и образованная, ин­тересующаяся искусством, она сумела привлечь в гостиную лучшие литературные силы того времени», — пишут в своей книге о Гоголе П. Боголепов и Н. Верховская.

В 1834 году А.О. Россет вышла замуж за крупного чиновни­ка Н.М. Смирнова, ставшего позднее губернатором г. Калуги.

Н.В. Гоголь познакомился с А.О. Россет в первые годы сво­ей жизни в Петербурге. Она встречалась с ним, а также с А.С. Пушкиным и В.А. Жуковским летом в Царском Селе, где молодой писатель читал в ее салоне «Вечера на хуторе близ Диканьки», а позднее — знаменитые пьесу «Ревизор» и роман «Мертвые души».

Н.В. Гоголь считал Александру Осиповну очень близким себе человеком — по взглядам, по духовным настроениям. В течение всей своей жизни он переписывался с нею, а во время своих за­граничных путешествий встречался со своей незаурядной зем­лячкой на водах. В последние годы Гоголь жил в Москве и ездил гостить к Александре Осиповне в Калугу или в ее подмосковную усадьбу. А когда она приезжала в Москву, он виделся с нею ка­ждый день. Поэту Н.М. Языкову летом 1845 года Н.В. Гоголь писал из Гамбурга: «Это перл всех русских женщин, каких мне случалось… знать… Прекрасных по душе… Она являлась ис­тинным моим утешителем, тогда как вряд ли чье-либо слово могло меня утешить».

Так свежа понесенная нами утрата, так болезненна общественная скорбь, так еще неясно представляется уму смутно слышимый душою весь огромный смысл жизни, страданий и смерти нашего великого писателя, что невозможным кажется нам, перед началом нашего литературного дела, не поделиться словами скорби со всеми теми, неизвестными нам, кого бог пошлет нам в читатели, — не выполнить этой искренней, необходимой потребности сердца.

Много еще пройдет времени, пока уразумеется вполне все глубокое и строгое значение Гоголя, этого монаха-художника, христианина-сатирика, аскета и юмориста, этого мученика возвышенной мысли и неразрешимой задачи! Нельзя было художнику в одно время вместить в себя, выстрадать, высказать вопрос и самому предложить на него ответ и разрешение! Вспомним то место, в конце 1-го тома «Мертвых душ», когда из души поэта, наболевшей от пошлости и ничтожества современного общества, вырываются мучительные стоны, и — обхваченный предчувствием великих судеб, ожидавших Русь, эту непостижимую страну, он восклицает: «Русь! куда несешься ты, дай ответ!.. Не дает ответа!..»

И не дала она ответа поэту, и не передал он его нам, хотя всю жизнь свою ждал, молил и домогался истины. Ответ желал он найти и себе и обществу, требовавшему от него разрешения вопроса, заданного «Мертвыми душами». Долго страдал он, отыскивая светлой стороны и пути к примирению с обществом, как того жаждала любящая душа художника, искал, заблуждался (только тот не заблуждается, кто не ищет), уже не однажды думал, что найден ответ… Но не удовлетворялось правдивое чувство поэта: еще в 1846 г. сжег он 2-ой том «Мертвых душ»; опять искал и мучился, снова написал 2-ой том и сжег его снова!.. Так, по крайней мере, понимаем мы действия Гоголя и ссылаемся, в этом случае, на четыре письма его, напечатанные в известной книге … Но недостало человека на это новое испытание, и деятельность духа, напором сил своих, постоянно возраставшим, без труда разорвала и сломила» сдерживавшие ее земные узы… Вся жизнь, весь художественный подвиг, все искренние страдания Гоголя, наконец, сожжение самим художником своего труда, над которым он так долго, так мучительно работал, эта страшная, торжественная ночь сожжения и вслед за этим смерть, — все это вместе носит характер такого события, представляет такую великую, грозную поэму, смысл которой еще долго останется неразгаданным.

Многим из читателей, не знавшим Гоголя лично, может показаться странным, что этот художник, заставлявший всю Россию смеяться по своему произволу, был человек самого серьезного характера, самого строгого настроения духа; что писатель, так метко и неумолимо каравший человеческое ничтожество, был самого незлобивого нрава и сносил, без малейшего гнева, все нападки и оскорбления; что едва ли найдется душа, которая бы с такой нежностью и «горячностью любила добро и правду в человеке и так глубоко и искренно страдала при встрече с ложью и дрянью человека. Как на нравственный подвиг, требующий чистого деятеля, смотрел он на свои литературные труды, и — живописец общественных нравов — неутомимо работал над личным, нравственным усовершенствованием. Пусть те из читателей, для которых неясен образ Гоголя, сами посудят теперь, какую пытку испытывала эта любящая душа, когда, повинуясь своему призванию, шла «об руку» с такими героями, каковы, вполне верные действительности, герои «Мертвых душ». Пусть представят они себе этот страшный, мучительный процесс творчества, прелагавший слезы в смех, и лирический жар любви и той высокой мысли, во имя которой трудился он, — в спокойное, юмористическое созерцание и изображение жизни. Человеческий организм, в котором вмещалась эта лаборатория духа, должен был неминуемо скоро истощиться… Нам привелось два раза слушать чтение самого Гоголя (именно из 2-го тома «Мертвых душ»), и мы всякий раз чувствовали себя подавленными громадностью испытанного впечатления: так ощутителен был для нас этот изнурительный процесс творчества, о котором мы говорили, такою глубиною и полнотою жизни веяло от самого содержания, так много, казалось, изводилось жизни самого художника на писанные им строки. Да, если и ошибался этот гениальный поэт в некоторых своих воззрениях (высказанных, например, в «Переписке с друзьями»), то тем не менее подвиг всей его жизни вполне чист и высок, вполне искренен. — Явится ли еще подобный художник или, быть может, со смертью Гоголя, наступает для нас иная пора?..

В одном из напечатанных своих писем Гоголь говорит: «Три первых поэта, Пушкин, Грибоедов и Лермонтов, один за другим, в виду всех, были похищены насильственною смертью в течение одного десятилетия, в поре самого цветущего мужества, в полном развитии сил своих, и никого это не поразило. Даже не содрогнулось ветреное племя…»

Теперь, не досказав своего слова, похищен смертью человек, которого значение для России важнее всех упомянутых трех поэтов, на которого так долго обращались взоры, полные надежд и ожидания, который был последнею современною светлою точкою на нашем грустном небе… Содрогнется ли, хоть теперь, ветреное племя?..

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *