Почему дети умирают?

Синдром внезапной смерти младенцев: диагноз без диагноза?

Синдром внезапной смерти младенцев, сокращенно СВСМ, (международное название Sudden Infant Death Syndrome, SIDS) относится пока еще, увы, к категории медицинских загадок. Единственное, что прозрачно здесь — статистика. А она зловещая: в одной только Америке (стране, где изучению синдрома внезапной смерти младенцев уделяется наибольшее внимание) ежегодно погибает около 4 000 малышей совершенно беспричинно.

Иными словами, у этих ребятишек не находят никаких механических, токсических или каких-либо других отклонений от норм или травм, не говоря уже о каких-либо очевидных заболеваниях. 82% этих детишек умирают прямо во сне — они просто перестают дышать, их сердце останавливает «ход».

Что объединяет этих малюток и на каких основаниях им приписывают причину гибели — синдром внезапной смерти? В медицине существует такое понятие, как «диагноз исключения» — его присваивают в ситуации, когда никакое другое объяснение не может быть применено. Так вот диагноз «синдром внезапной смерти» — это и есть классический пример диагноза исключения. Его ставят как основную и единственную причину смерти младенцев в возрасте от 1 до 12 месяцев, за которыми не наблюдалось никаких заболеваний, осуществлялся должный уход и забота, и с которыми не происходило никаких несчастных случаев.

Процессы, которые приводят с гибели младенцев — это внезапная необъяснимая остановка сердечной и дыхательной деятельности.

Если вам будет проще, вы можете облечь глухое медицинское понятие беспричинной младенческой смерти в любые «человеческие» словосочетания: эти дети просто уходят; едва успев родиться, по непонятной причине они «торопятся» вернуться назад… И никаких вразумительных объяснений на сегодняшний день этому явлению нет.

Чтобы официально поставить диагноз «синдром внезапной смерти» врач обязан детально изучить медицинскую карту ребенка, историю его рождения и условия содержания, а также провести вскрытие. И только при отсутствии любых других объяснений гибели младенца, медик имеет основание поставить в графу «причина смерти» — СВСМ.

В Штатах, статистику которых мы уже упоминали, и во многих других странах с разным уровнем развития медицинской науки (и в частности — диагностики), синдром внезапной смерти у малышей до года является лидирующей причиной младенческой смертности. Это несколько шокирует, не так ли? Впору бы «грешить» на инфекции, врожденные заболевания или даже несчастные случаи — ан нет, в фаворитах, как ни странно, именно СВСМ.

Синдром внезапной смерти: какие малыши в зоне риска

Несмотря на то, что само понятие синдром внезапной смерти младенцев по-прежнему остается загадкой для мужей от науки, кое-какие данные многолетние исследования все же дали. Например, ученые медики обрисовали своего рода зону риска, ребятишки-«обитатели» которой имеют в разы больше шансов погибнуть, не дожив до года. Итак, кто в зоне риска:

  • Младенцы старше 2 месяцев, но младше 4. Врачи, не первое десятилетие буквально «препарирующие» тему синдрома внезапной смерти младенцев подметили, что наиболее критичный возраст гибели малышей — 2-4 месяца. Очевидно, это связано с тем, что в этом возрасте ребенок уже способен самостоятельно повернуться во сне лицом вниз, тогда как инстинкты выживания у них еще не развиты. Иными словами, если малышу будет не хватать кислорода, он не предпримет никакого маневра (не повернется, не заплачет, не вскинет голову), чтобы спасти себя. Дети младше 2 месяцев не способны перевернуться, тогда как у детей старше 4 месяцев постепенно развивается инстинкт самосохранения.
  • Дети с пониженным иммунитетом. Дело в том, что «крепость» и доразвитость (согласно возрасту) иммунной системы ребенка напрямую влияет на сердечную деятельность и дыхание. Крепкий иммунитет — более стабильное сердцебиение и дыхание. В эту же категорию (именно «благодаря» ослабленному иммунитету) попадают, например, недоношенные дети, дети родителей-курильщиков и алкоголиков, дети от многоплодной беременности.
  • Мальчики. По статистике на 1 девочку в возрасте от 1 до 12 месяцев, погибшую с диагнозом «синдром внезапной смерти» приходится 2 мальчика. Отчасти такое соотношение можно объяснить тем, что иммунитет в младенческом возрасте несколько выше у будущих дам, чем у кавалеров.
  • Дети, испытывающие перегревание или переохлаждение. И то и другое условие внешней среды заставляет дыхание младенца отклоняться от нормального ритма работы. И перегревание в этой ситуации страшнее переохлаждения — когда малышу холодно, его дыхание и сердечная деятельность замедляются, угасая постепенно. Но если ему жарко и особенно — душно!, дыхание и сердце могут просто остановиться.
  • Дети, которые спят на животе. По статистике около 82 % погибших ребятишек с диагнозом «синдром внезапной смерти» умерли во сне, 70 % из них — лежа на животе лицом вниз или в сторону.

Умирают те, кому не хватило счастья?

Единственная причина возникновения синдрома внезапной детской смерти, имеющая под собой более-менее правдоподобное медицинское обоснование, связана напрямую с выработкой организмом… гормона счастья. Серотонином то бишь.

Исследования на тему синдрома внезапной смерти младенцев, которые на протяжении уже нескольких лет накапливает Департамент здравоохранения США (United States Department of Health and Human Services), показывают, что в организме малышей, погибших при СВСМ, уровень гормона серотонина был значительно понижен (если быть более корректными с формулировками — в головном мозге младенцев гормон серотонин вырабатывался в критических малых количествах).

Поскольку серотонин — в быту именуемый не иначе как гормон счастья — напрямую задействован во многих жизненно-важных физиологических процессах, включая сердечную и дыхательную деятельности, то выводы сами «напросились» в пытливые головы медиков: недостаток серотонина, возможно, и является физиологической причиной, дистабилизирующей процессы дыхания и сердцебиения. И в этом случае положение на животе или душный климат в комнате уже является скорее катализатором будущей трагедии, нежели его основой.

Исследователи надеются разработать тест, который позволит замерять уровень серотонина в крови ребенка, и в зависимости от этого планировать мероприятия, потенциально снижающие риск возникновения синдрома внезапной смерти.

Смерть затаилась у колыбели… Что делать?

Казалось бы, как лечить необъяснимое? Как предупредить то, что никто не может вразумительно описать? Как бороться с тем, что непредсказуемо? На самом деле кое-какие меры безопасности против синдрома детской внезапной смерти предпринять можно. И нужно!

Все эти меры естественным образом сложились из накопленной медиками описательной статистики деталей гибели младенцев, получивших посмертно диагноз СВСМ. Другими словами — исключив факторы риска, мы можем значительно повысить шансы младенца против синдрома внезапной смерти. Итак, к мерам профилактики синдрома внезапной детской смерти можно отнести:

Малыш до года должен во время сна занимать позу на спине или на боку. Эта незначительная на первый взгляд деталь играет огромнейшее значение!

В странах западной Европы статистика по синдрому внезапной смерти младенцев ведется с начала 1980-х годов. В середине 1990-х европейские педиатры провели активный «ликбез» среди молодых мам о пользе младенческого сна на спине с точки зрения профилактики СВСМ. И уже в конце 1990-х ужасная статистика в Европе сократилась в 2,5 раза!

Есть несколько веских доводов, выступающих в пользу позы на спине во время сна:

  1. Когда малыш спит на животе лицом вниз, он невольно сдавливает себе нижнюю челюсть (суставы и связки еще не развиты настолько, чтобы удерживать ее без малейшего смещения) — таким образом верхние дыхательные пути сужаются и дыхание затрудняется.
  2. Сон на животе увеличивает риск возникновения так называемого «возвратного дыхания» — когда циркуляция кислорода затруднена, и младенец начинает вдыхать тот же самых воздух, что и выдохнул до этого. Катастрофически недополучая кислород, его сердце постепенно замедляет ход и останавливается.
  3. Дыхание ребенка, который лежит лицом вниз, может перекрыть пустышка или кусочек ткани (простыни, пеленки и т.п.), которую младенец способен рефлекторно засосать во сне вместо маминой груди или пустышки. А если малютка лежит на спине, он физически не сможет этого сделать. Более того, пустышка, когда он уснет, просто вывалится на бок, никак не перекрывая доступ воздуха ни в носик, ни в рот малыша.

Как именно могут повлиять эти обстоятельства на разных детей — не в силах предугадать никто. Организм одних малышей с легкостью преодолеет все «препятствия» с дыханием и отлично выспится в позе «на животе». Тогда как организм других, в силу неведомых причин, вдруг вовсе откажется от жизни в аналогичных условиях. Так зачем же рисковать? Просто укладывайте своего горячо любимого малыша спать в положении на спине (а если на боку — то с фиксатором в области живота, который не позволит младенцу перевернуться во сне лицом вниз) — с тем, чтобы минимизировать риски насколько это возможно.

Климат в детской должен быть прохладным, с достаточным процентом влажности. В материале о молочнице новорожденных мы уже приводили веские доводы в пользу прохладного и влажного воздуха. Теперь к этим доводам добавился еще один крайне весомый аргумент — перегревание младенца может вызвать у него остановку дыхания и сердцебиения. Поэтому придумайте способ выдерживать в помещении, где спит младенец (спит на спине!) «здоровый» климат: влажность около 50-60%, температура 19-21 градус. И не кутайте ребенка — перегреть малыша можно не только снаружи, но и «изнутри».

В кроватке не должно быть ничего, кроме младенца. Следите, чтобы в колыбели, люльке, кроватке или коляске, в которой спит малыш, не было посторонних вещей. Поверьте, даже носовой платочек, в который случайно уткнется носиком малыш во время ночного сна, может спровоцировать возникновение возвратного дыхания.

Если голову вашего малыша, который спит в кроватке (и особенно — если он лежит лицом вниз) окружают подушка, игрушка, котик Петрушка или что угодно еще — вы потенциально создаете ребенку угрозу внезапной остановки дыхания и сердцебиения.

Курильщиков — взашей. Все те же американцы-ученые, которые вдоль и поперек «перепахали» тему синдрома внезапной смерти младенцев, подсчитали, что если малыш так или иначе сталкивается с продуктами табакокурения (дымом с кухни, никотином в молоке матери, остатками смол на ее губах и т.п.), это значительно ослабляет его иммунную систему и дистабилизирует дыхательную функцию.

Поддерживайте грудное вскармливание. О пользе грудного кормления ежедневно произносятся тысячи пламенных речей. Свои «5 копеек» добавили и медики, изучающие феномен СВСМ: дело в том, что грудное молоко матери естественным образом нормализует процесс выработки гормонов у младенца — в том числе и гормона серотонина.

Того самого серотонина — гормона счастья, который по мнению некоторых ученых, зачастую спасает людей от смерти. Всех людей без исключения: и больших, и маленьких.

Такую трагедию переживают в Швейцарии ежегодно родители тридцати, согласно статистике, малышей. При полном отсутствии симптомов и без всякого, так сказать, предупреждения, родители обнаружтвают ребенка мертвым в его кроватке после спокойно проведенной ночи или обычного дневного сна.

Если и можно найти что-то положительное в этом ужасном несчастье, то лишь то, что с первого места среди причин детской смертности, как это было в 1970-х годах, «внезапная смерть» перешла на третье. Что вызывает трагедию, врачи до сих пор затрудняются определить с точностью, однако удалось выявить несколько простых мер, принятие которых значительно сокращает риск страшного финала. Своим опытом в этой области поделился в интервью Tribune de Genève заведующий отделом неонаталогии и реанимации в Женевском кантональном госпитале профессор Мишель Бернер.

Обстоятельства внезапной смерти почти всегда одинаковы: здоровый младенец в возрасте нескольких недель или нескольких месяцев засыпает. Утром или в обычный час пробуждения его обнаруживает бездыханным. Попытки вернуть его к жизни бесплодны, так как слишком поздно.

Тогда, с согласия родителей, врачи проведут аутопсию. Если она, как это обычно бывает, не поможет выявить причину смерти, будет сделано заключение о внезарной необъяснимой смерти младенца.

Что же произошло? Пока существуют только гипотезы. Может быть, у малыша начались проблемы с дыханием уже в состоянии бодрствования? Иными словами, не в состоянии приподнять или повернуть головку, он постепенно задыхался. В таких случаях ребенок обычно просыпается. Или нет.

Если даже такая гипотеза достоверна, одной такой генетической склонности недостаточно, чтобы стать причиной смерти. Причины могут быть разными, что дает родителям хоть какую-то возможность действовать.

Ститистика показывает, что вероятность «внезапной смертности» можно сократить более чем в пять раз при соблюдении таких элементарных правил:

— укладывать ребенка на спинку, а не на животик

— не слишком его укутывать

— не слишком перегревать его комнату (рекомендуемая температура — 18 градусов)

— не укладывать его на слишком мягкий матрац и, конечно,

— не курить в комнате, где спит ребенок.

Защитными факторами являются также кормление материнским молоком и использование соски. А вот курить во время беременности опасно, так же как и укладывать младенца в одной кровати с родителями.

В каком возрасте? Самый опасный возраст — от двух до четырех месяцев. После шести месяцев случаи внезапной смерти крайне редки.

А последующие дети? Если ребенок умер внезапной необъяснимой смертью, то процент риска для последующих детей в семье равен нулю.

Существуют ли способы выявить потенциальную опасность? Нет, за исключением нормальных регулярных медицинских осмотров, которые проходит каждый новорожденный.

Что дальше? Это момент деликатный. Если у врача нет сомнений, что перед ним маленькая жертва внезапной смерти, он выдаст родителям свидетельтво в смерти. В противном случае он установит факт смерти и потребует расследования. К счастью, последнее случается крайне редко.

Я окинул взглядом стены детского хосписа. Со всех сторон на меня смотрели лица, исполненные боли и надежды, израненные и борющиеся за жизнь. Кто-то из них ещё находится рядом с нами, умножая нашу радость, другие уже покинули нас, побуждая нас ожидать встречи с ними в объятиях Божиих…

Почему умирают дети? Почему так рано? Почему так больно? Почему несказанную радость от их невинного бытия сменила такая невыносимая боль? И если для некоего неведомого нашего блага, то почему это благо так горько?

Почему?

Молодая пара. Только недавно познакомились. Единственная мечта их — жить в любви. Как можно сильнее любить друг друга! Как можно полнее! Как можно глубже! Вот она — настоящая жизнь! В этом не только сладость и красота, в этом есть и сила. Такая любовь не может быть эгоистичным чувством, она не ограничивается лишь собой, она не самодостаточна. Любовь рождает, умножается, даёт жизнь.

В этом круговороте любви они женятся, и вот они уже ждут ребёнка. Он — средоточие и смысл их совместной жизни. Все их мечты теперь о нём, на нём сосредоточиваются все надежды. Первый раз в их любовь входит кто-то третий. Его ещё не видно, но одним своим присутствием он умножает и укрепляет их любовь. Изменения, происходящие в женском теле, подтверждают появление новой жизни, которая не только родилась от любви, но и сама рождает любовь. Крохотный невидимый малыш, которого они понимают без слов, даёт новую жизнь родителям. Они открывают для себя, что любят друг друга не только сильнее, но и как-то по-другому. Их любовь обрела некий новый, более высокий уровень.

Молодая женщина ощущает себя матерью ещё до рождения ребёнка. Она только ждёт мгновения, когда сможет наконец-то обнять своё дитя. Наступает день родов. Естественная боль сменяется радостью появления новой жизни, очарованием нового присутствия в доме, изумлением перед неповторимыми чертами новой личности. Вместе с ним приходят радость, бессонные ночи, волнения, беспокойства, заботы, объятия, поцелуи, игрушки, мечты. Малыш начинает улыбаться, говорить, ходить, делать первые шалости, может быть, даже начинает ходить в школу.

Изо дня в день растёт наша привязанность к ребёнку. Страхи и опасения сменяют друг друга. Мы узнаём, что чей-то чужой ребёнок тяжело заболел. Улыбка исчезает с нашего лица. Но ненадолго. Глубокие внутренние страхи определяют наш душевный мир и отражают наши настроения. Нет, это невозможно! Такое не может случиться с нами. Существует какая-то причина, по которой болезнь постучалась в чужой дом. Вероятность того, что она может посетить и наше дитя, ничтожно мала, её почти не существует. Собирая крохи, крупицы веры, мы мысленно ограждаем себя крестным знамением. Если Бог существует, Он призрит на нас, Он защитит нас, особенно теперь, когда хоть и душевно, но мы успели призвать Его. К тому же, Бог есть Любовь. Он сжалится над нами, над нашим бедным малышом. Ведь наше дитя ещё так невинно. Во время игры ребёнку становится плохо, или однажды утром у него поднимается высокая температура, и мы не можем её сбить на протяжении нескольких дней, или же по непонятной причине он всё время болеет. Мы боимся за него, сдаём анализы, однако нас не покидает уверенность: результаты исследований покажут, что наш ребёнок идёт на поправку, или, в самом худшем случае, он заболел какой-то такой детской болезнью, от которой мир страдал в прошлом, а в наши дни она успешно лечится.

Проходят дни. Безоблачное небо нашей радости один за другим пронзают молнии медицинских приговоров. Это рак. Название диагноза напоминает нам название морского деликатеса. Но теперь у нас возникает впечатление, что этот рак одной клешнёй сжимает наш разум, а другой раздирает нам сердце. Это чудовище снедает и мучит всё наше существо.

Мы не хотим об этом думать, мы не можем это осознать. Совсем недавно мы обнимали друг друга и радовались, что Господь послал нам Своего маленького Ангела. Сегодня наши объятия, словно некий сосуд, наполняются слезами, и мы боимся, как бы Господь преждевременно не отнял у нас Ангела, которого мы теперь считаем своим.

Шквал медицинских исследований сменяется мучительным нашествием безответных «почему?» Почему такая боль, Боже мой? Чем виновато это невинное созданьице? Почему это случилось с моим ребёнком, который мне кажется самым лучшим в мире, а не с чьим-то чужим и далёким от меня? Почему он должен болеть, страдать безмолвно и безропотно, даже не подозревая, что ему придётся вытерпеть? Почему над ним нависла угроза так рано оставить свои игрушки, своих братьев и сестёр, нас, его родителей, этот мир? Почему всё это случилось с нами? Никакая логика не может нам помочь, никакое объяснение не может нас утешить, никакое слово — поддержать, никакой бог — прикоснуться к нам.

Мы вырываемся из этого круга и ищем прибежища в ожидании какого-нибудь чуда. А вдруг? Христос же воскресил дочь Иаира и сына вдовы из Наина. Он исцелил дочь хананеянки и слугу сотника. Бог особенно любит детей и всё время побуждает нас учиться у них невинности. Его любовь неисчерпаема. Сколько чудес происходит где-то далеко от нас, сколько их было в прошлом! Почему одно из них не может случиться в наши дни, с нашим ребёнком? Что Богу стоит? Разве Он не может сотворить одно маленькое чудо?

Но наше стремление таким образом утешиться лишь увеличивает искушение. Чудо потому и есть чудо, что случается крайне редко. И если это чудо случится с нами, разве это будет несправедливостью? Почему некоторые живут в постоянном благодатном присутствии Божием, а другие лишены этого? Почему одни прославляют Господа, а другие — и их большинство — невероятно смиряются и умоляют Его? И опять же, если Он может творить чудеса, то почему не исцеляет всех или, более того, вообще не упразднит болезни, чтобы мы могли прожить те немногие годы, что нам отпущены, радостно и мирно? Быть может, Бог существует для того, чтобы мы страдали, или Его вообще нет, и мы просто мучимся и страдаем?

Кто-то говорит нам, что Бог нас любит и потому попускает нам такие испытания. А этих, что нас утешают, которые на нашу боль отвечают советами и словами, почему их Бог не любит, а только нас? Почему их дети беззаботно играют и смеются, а наш, исхудавший и бледный, живёт среди лекарств и капельниц? Почему их дети шутят и шалят, а наш живёт тщетными надеждами и верой в нашу ложь, что якобы скоро всё будет хорошо и он опять пойдёт в школу? Почему они строят планы относительно своих детей, а мы боимся даже думать о будущем своего ребёнка?

И если предположить, что Бог решит, чтобы не болели дети, то как Он сможет терпеть, чтобы страдали и мучились взрослые? Как бы это могло соотноситься с Его любовью и Божеством?

Почему жизнь настолько трагична? Почему боишься любить? Почему не решаешься отдать себя другому? Почему не решаешься привязаться к кому-либо? Ведь чем сильнее любовь, тем больнее разлука. Чем глубже чувства, тем больше боль. Воистину — почему?

В какое-то мгновение эти «почему» достигают предела переносимости. Кто-то советует нам не задавать вопросов: нельзя у Бога спрашивать «почему». Может быть, именно за этот грех и страдает наше дитя.

И всё-таки эти «почему», когда они продиктованы смиренной и тихой болью, не только составляют образ нашего истинного «я», но и выражают самые глубинные бытийные сомнения этого мира.

Благословение боли

Благословенные «почему»! Их освятил Сам Христос, умирая на Кресте: Боже Мой! Боже Мой, для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27, 46) Боже Мой, почему Ты так сотворил со Мной? Что Я Тебе сделал? Разве Я не Сын Твой? Это тот же вопрос, что задаём и мы, но и он остался без ответа. На него не было отвечено видимым образом. Дальнейшие события явили ответ.

Множество подобных горьких вопросов изрекли уста многострадального Иова и начертала трость пророка Давида: священная история запечатлела трагическую смерть их детей. И одновременно эти два человека являют нам пример удивительной веры, стойкости и терпения.

Этот вопрос мы обращаем к Богу, задаём сами себе и тем людям, которые, как мы чувствуем, нас особенно любят. Мы задаём этот вопрос главным образом для того, чтобы выразить то, что происходит внутри нас, и в то же время надеясь, что кто-то нас пожалеет. Кто же может дать нам ответ?

Святой Василий Великий, обращаясь к одному скорбящему отцу, сказал ему, что боль делает человека настолько чутким, что он становится подобен глазу, не переносящему и малейшей пылинки. Даже самое нежное движение усиливает боль страдающего человека. Слова, которые приводятся как логические аргументы, становятся нестерпимыми. Только слёзы, само недоумение, молчание, внутренняя молитва смогли бы успокоить боль, просветить тьму и породить крошечную надежду.

Боль не только пробуждает нас самих, но и рождает любовь в тех людях, которые нас окружают. Они стараются поставить себя на наше место. Чувствуя себя защищёнными, они пытаются разделить с нами наши чувства, не столь приятные для них. И им это удаётся. Боль порождает терпение и одновременно с этим — исполненную любви связь с нашими ближними. Боль порождает истину. В нашем сердце произрастает сострадание к другим людям. В этом и кроется ответ. Так в наше сердце приходит утешение. Его сладость и мир ощущаются больше, чем тяжесть пережитой боли.

Как свидетельствует наука, от одних и тех же родителей может появиться на свет множество совершенно различных детей. Мы очень сильно отличаемся друг от друга внешне, а внутренний мир каждого человека уникален. В силу этого если кто-то посторонний попытается ответить на наш сокровенный вопрос, он нарушит наше священное право: мы должны найти свой собственный ответ, уготованный для нас Богом. Чужая мудрость разрушит истину и свободу Бога внутри нас.

Большая ошибка кроется в том, что мы ожидаем ответа извне, от кого-то другого. Кто из мудрецов, просвещённых людей, философов, священников может быть уверен в правильности приводимых аргументов и знает ответ на наш столь личный вопрос? Ответ можно найти только внутри себя. Не в каких-то аналогичных случаях, не в тяжеловесных книгах, не в рецептах утешения мудрецов. Ответ не находится где-то извне, его не знает кто-то другой. Он рождается внутри нас. И наш собственный ответ — это дар от Бога.

В конечном итоге на все эти «почему» нет тех ответов, которых мы ожидаем по нашей человеческой немощи и скудости. Если следовать обычной логике, найти решение невозможно. Поэтому и Христос крайне мало сказал нам о смерти. Он просто Сам принял её и перенёс страданий и боли больше, чем кто-либо другой. И когда Он воскрес, уста Его были исполнены больше живым дыханием, чем словами. Он ничего не сказал о жизни или о смерти — только пророчествовал о мученичестве Петра. На боль невозможно ответить аргументами. Ведь и смерть, и несправедливость не имеют логического объяснения. Эти вопросы разрешаются дуновением и дыханием, которые исходят только от Бога. Они разрешаются Духом Святым и преодолеваются смиренным принятием воли Божией, которая всегда истинна и одновременно так непостижима.

Испытание порождает бурю вопросов, на которые нет ответа. И мы, уцепившись за эти «почему», «может быть» и «если бы», сохраняем надежду, выживаем в этом мире, ожидая чего-то более прочного и постоянного. Но его нет в предложенном нами человеческом решении, оно кроется в неожиданном и сверхъестественном Божественном утешении. Каждая наша попытка заменить его чем-то человеческим оборачивается несправедливостью по отношению к нам самим. Ограничивая себя рамками рационалистического подхода, мы лишь усугубляем свою личную трагедию. В диалоге с болью, несправедливостью и смертью мы вынуждены выйти за пределы человеческих измерений. В этом кроется не только выход из испытания, но и благодеяние.

Единственная возможность

В конце концов, если вопрос мы можем задать сами, то ответ на него должны ждать. Или Бога нет, или Он попустил это испытание, чтобы даровать нам уникальную возможность. Если бы не было Распятия, не было бы и Воскресения. И Христос был бы тогда просто хорошим учителем, а не Богом. Бог даёт нам уникальную возможность приподняться над своими слабостями, выйти за пределы человеческих измерений. Нам остаётся только увидеть эту возможность и достойно использовать. В этом случае духовная польза происходящего будет гораздо больше, чем сила и боль испытания.

Смерть, боль, несправедливость являются таин?ством, которое можно нарушить неосторожным словом. В этих обстоятельствах истина не может быть выражена как мнение или аргумент, но проявляется в смиренном принятии боли. Этот путь на границе между жизнью и смертью, между ропотом и славословием, между чудом и несправедливостью, с его неожиданными поворотами и скрытыми терниями, являет нам истину жизни. Тому, кто устоит в искушении, истина откроется в таком виде, в котором он никогда её себе не представлял. Боль в том, кто может её вместить, рождает первозданную чуткость и раскрывает такую действительность, которую иначе невозможно увидеть. И дело не в том, что произойдут какие-то события или откровения, — они и так существуют. Дело в том, что откроются глаза и ты сможешь их увидеть. К сожалению, существует бесспорная истина: только теряя что-то очень желанное, мы познаём и постигаем нечто большее.

Я уверен: ни боль, ни несправедливость не могут упразднить любви Божией. Бог существует. И Он есть Любовь и Жизнь. Совершенная Любовь и вся Полнота Жизни. И самая величайшая тайна Его бытия — в Его сосуществовании с болью, несправедливостью и смертью. Может быть, самый большой вызов для каждого из нас — это сосуществовать с нашей собственной личной болью, с надеждой принять в крепкие объятия эти глубинные «почему», внутренне смиренно ожидая Бога среди тех «несправедливостей», которые, как нам кажется, Он нам посылает.

Несколько дней назад ко мне подошла одна молодая девушка. Казалось, что лампада её жизни едва теплится. Среди невыносимой боли я различил надежду. В её заплаканных глазах я увидел радость, силу и мудрость.

— Я хочу жить, — сказала мне она. — Но я пришла не для того, чтобы Вы мне это подтвердили. Я пришла, чтобы Вы мне помогли подготовиться к уходу из этого мира.

— Я священник жизни, а не смерти, — ответил я ей, — поэтому и я хочу, чтобы ты жила. Но позволь мне спросить у тебя кое-что. Во время тяжкого испытания, ниспосланного тебе, ты никогда не спрашивала: «Почему это случилось со мной, Боже?»

— Я Вас не понимаю, отче. Я спрашиваю: «Почему это случилось не со мной, Боже?» И ожидаю не смерти своей, а просвещения.

Почему Бог допускает страдания, смерть детей и теракты?

— Если человек никогда не пробовал мороженого, ему будет трудно описать его вкус. То же самое относительно жизни в Боге. Можно сто раз о ней говорить, но все слова будут пусты.

Так, очень часто люди, плохо понимающие пути жизни в Боге, не знающие сладости жизни с Богом, пытаются объяснять другим людям волю Божию. Если умирает ребенок, они говорят несчастной маме: «Господь захотел себе ангелочка взять…». Если гибнут люди в теракте, объясняют родным: «Погибли лучшие…». То есть делают из Бога такого фашиста. Но что это за Бог, который забирает у меня самое любимое?

Это неправда, Господь не хочет, чтобы кто-то погиб. И Он доказал это, Он сам пошел на смерть. Бог оплакивает каждого убиенного ребенка, каждую жертву катастрофы. Он создал нас и взял ответственность за всё, происходящие с человеком, в том числе и за наше падение.

Обвиняя Бога в какой-либо катастрофе, теракте, надо помнить, что Бог Сам отдает Свою жизнь ради спасения человека.

Поэтому мы как христиане должны понимать, что при всей боли и нелепости смерти в мире, винить никого нельзя, а нужно каждому в самом себе пытаться сразиться со смертью.

Мир всегда будет нас как образ Божий испытывать на прочность – насколько этот образ красив или насколько он поругаем. Вспоминая слова Христа «мертвые погребают своих мертвецов», мы можем умереть так и не живя. Потому что жизнь человека реальна только тогда, когда его смерть не бессмысленна, когда он может ее чему-то посвятить.

Мы не должны рассуждать о вкусе мороженого, ни разу не попробовав его, но должны попробовать вкусить его. Быть с Богом – значит иметь опыт молитвы, опыт внутреннего разговора с Ним. И тогда только, уже исходя из этого настоящего опыта, человек сможет и других людей утешить.

И очень важно помнить, что перед лицом смерти и беды мы все стоим на суде Божием. Умер человек, которого я любил –застала ли его смерть в старости или случилась авария – я как христианин понимаю, что этот человек сейчас отвечает перед Богом за всю свою жизнь и за меня в том числе. А значит и я тоже на этом суде. Вот почему мы молимся за умерших.

Почему Бог допускает войны? Почему Бог допускает смерть детей? Почему Бог допускает терракты?

Самый жесткий вопрос, который люди предъявляют: Почему Бог допускает смерть детей? Почему в мире есть боль и страдания? Чтобы по-христиански говорить о таких проблемах, нам нужно хорошо знать основы нашей веры. И первый, самый важный вопрос в таком серьезном разговоре – вопрос о происхождении зла. Откуда в мире появилось зло, кто несет за него ответ?

Наличие зла в мире мы наблюдаем с первых дней человеческой жизни: маленькие дети сражаются за свои игрушки, не умея говорить, проявляют ревность, отстаивают свое первенство и так далее. Библейский ответ на вопрос о происхождении зла кроется в той катастрофе, в том падении, которое мы называем первородным грехом.

Дело не в том, что первые люди согрешили, съев запретный плод. Такое название «запретный плод» – неверно. Человеку было сказано, что есть с дерева нельзя, и объяснено почему: потому что еще не время, потому что человек еще не готов, не созрел для того чтобы вкусить этот плод. Не было прямого запрета, потому что Бог не балуется. Если бы Он сделал для человека что-то невозможное – это было бы просто человеку невозможно. Но это было воспитание свободы.

Помните сказку «Цветик-семицветик» с реальным финалом? У девочки осталось два лепесточка после всех желаний, и вдруг она вспоминает, что за её домом живет самый красивый в городе мальчик, которого она любит. Она мчится к нему и рассказывает про волшебный цветок. Он не верит, она дергает лепесточек и исполняет его желание, а потом говорит: «Теперь, мальчик, я оторву последний лепесточек – и ты полюбишь меня». И он в ужасе говорит ей: «Не делай этого, потому что потом ты меня убьешь. Я буду ходить за тобой тенью, а ты всю жизнь будешь знать, что я люблю тебя только по волшебству, а не по правде моего сердца”. И девочка растаптывает этот цветочек.

Это великолепная религиозная попытка объяснить человеку почему Бог создал нас свободными, почему Он не создал нас послушными, любящими по определению. Богу не нужна такая любовь.

Но человечество не устояло в этой любви и свободе, которую дал ему Бог, не смогло её понести. И каждый из нас этот мир не облагораживает после грехопадения, а вносит в него долю своего яда.

То зло, которое сопровождает нас в мире, вызвано не действиями Бога, оно существует вопреки воле Бога «всем человеком спастися, и в разум истины прийти».

Бог несколько раз испытывает Адама в раю, когда он пал: «Где ты Адам? Почему ты прячешься?». Адам все переводит на Еву. И Еву пытается спасти Господь. А в Гефсиманском саду Христос и Иуду будет пытаться спасти: «Поцелуем ли предаешь Меня?». Ведь Бог уже знает заранее и что Адам сделал, и что Иуда Его предал, но просит: Остановись, покайся, измени свою судьбу, измени суд Божий. Покаяние – это тот шаг, где судьба человека может измениться.

Первым это увеличивающееся зло увидел Адам. Уже в поколении его детей грех начинает расти, как ком. Человеческое зло, рожденное в свободной воле человека, начинает свою разрушительную работу в этом мире. И самое страшное последствие первородного греха – смерть. Именно из-за нее мы проживаем свой путь в печали и горе.

Поэтому, когда мы говорим о таких тяжелых вещах как смерть невинных людей в страшных войнах, в террористических актах, мы должны понимать, что источник этой катастрофы, источник этой беды находится в нашем человеческом падении, в нашем человеческом грехе. На вопрос – «почему Бог допускает смерть детей и т.п.?» нужно смотреть с другого угла.

Когда Христа спросили о погибших под завалами башни, он ответил: «Думаете ли вы, что эти Галилеяне были грешнее всех Галилеян, что так пострадали? Нет, говорю вам, но, если не покаетесь, все так же погибнете».

За этими словами стоит не месть, не наказание, а скорбь. Скорбь Бога о человеке. Каждый человек знает о своей греховности, и все мы понимаем, что выйдем из этой жизни только через смерть. И поэтому смерть – это не просто безысходный шаг, а наш самый серьезный и самый сложный экзамен, который мы призваны сдать.

Жизнь – это наша школа. Мы все сейчас находимся в некой комнате ожидания. А преодоление смерти – это христианская победа, венец нашей жизни и желание нашего сердца. И возможна она только потому, что Христос эту победу совершил.

И, в этом смысле, любое страдание этого мира для нас – это скорбь и плач по тому, как глубоко поражен человек грехом. Это плач Христа о Своих детях. Христос плакал в этом мире, когда Ему было невыносимо наблюдать, во что грех и смерть превратила человека. Он плакал над своим другом Лазарем, потому что Его душила боль при виде того в какую череду болезней, некрасоту умирания облечен человек – Его любимое творение. Именно поэтому сердце Христа разрывалось.

Этот мир безнадежен, его нельзя исцелить. Этот мир пройдет. Но наша задача, даже зная, что мир погибнет, принести в него свет Христов, просветить его любовью, наполнить его через себя Христом и дать этому миру шанс переродиться в новый мир.

«Прииди, Господи Иисусе!» – вот наша главная христианская молитва.

Поэтому при всей нашей скорби, при всей катастрофе нашего бытия, мы должны помнить, что наш самый страшный и самый последний враг, который должен быть побежден – это смерть. Христианское сердце никогда не должно смиряться со смертью.

Мы не должны смотреть на своих ближних, лежащих в гробу и убеждать себя, что так положено, что таков ход человеческой жизни. Это неправда, нет такого хода человеческой жизни, не готовил Господь такого уродства. Это наша катастрофа, и так как нам эту катастрофу самим было не победить, ее победил Христос ценой Своей любви.

Поэтому как бы нам ни было больно смотреть на нашу действительность, мы должны как христиане, отвечая за этот мир, пытаться его преобразить. Этот мир всегда будет наполнен убийцами, насильниками, ворами, но наша задача – разобраться со своим сердцем в том обществе, в котором мы живем, научить своих детей любви и не бояться, не смиряться перед нашим врагом – смертью.

Протоиерей Виталий Шинкарь

Начнём с того, что на этот вопрос ни в каком другом мировоззрении, кроме христианского, по сути дела, ответа нет. Любой нехристианский ответ сводится либо к констатации, что раз такое есть, то по-другому и быть не может; либо к безнадежному упованию, что вместе с прогрессом наступят времена, когда не будет ни войн, ни болезней и человечество откроет тайны неведомой ныне продолжительности жизни и развития способностей; либо — и это, пожалуй, высшее, к чему поднялась нехристианская мысль у стоиков, — что раз человеку даны всего две возможности, как у привязанной к телеге собаки: или бежать за ней, или, если не желаешь бежать, тащиться вслед, обдирая бока по камням, — то все объясняется только фатумом, влекущим нас в неизвестное.

Ответ, который на этот вопрос дает евангельское благовестие, сводится к одному очень решительному утверждению: да, в мире есть вошедшие в него с грехом болезни, катаклизмы, войны, непонятная и невместимая человеческим разумом жестокость и несправедливость, но в этот ужасающий мир ради его спасения пришел не Ангел, не пророк, не учитель нравственности, а ставший частью этого мира Бог. Это и есть сердцевина нашей веры: Бог стал частью этого мира, совершенно тождественной нам, чтобы его изнутри переродить.

И поэтому мы знаем, что нет слезы младенца, которая не была бы отерта в Царствии Небесном. Нет горя, которое не было бы избыто и побеждено, когда человек в конце своего пути встретит Христа. Нет ничего несправедливого, неоправдавшегося, нереализованного, что не было бы восполнено там, где Бог будет всяческое во всех (1Кор. 15:28).

И это единственный истинный ответ, ведь Спаситель пришел в наш мир для того, чтобы, разделив с нами весь этот ужас и всю эту скорбь, преобразить его изнутри, а не для того, чтобы переключить кнопки и перенастроить программу…

прот. Максим Козлов

– Как говорить о случившемся? Можно только плакать и молиться. Все время обвинять и упрекать Бога – Где Ты был, где Ты был? – невозможно. Мы живем в таком мире, когда каждое наше слово, каждое наше дело отражается на этом мире.

Любая большая война начинается с ссоры в коммунальной квартире. Но мы об этом не думаем, не замечаем этого.

По большому счету все войны и все теракты по отношению друг другу мы устраиваем сами – пусть и маленькие, микроскопические, но жуткие. Когда мстим друг другу, воюем друг против друга, ненавидим, не прощаем друг друга. Эти теракты есть в нашей жизни, но мы их не замечаем, потому что они гомеопатического размера.

И такие теракты мы устраиваем ежедневно – оскорблением, проклятьем, пожеланием другому сдохнуть. Они происходят в нашем мире постоянно, случаются с нами ежедневно, а мы обращаем на них внимание и воспринимаем их как трагедию только тогда, когда они вырастают до катастрофических размеров.

Протоиерей Алексий Уминский

– Преступления и несчастья преследовали нас во все времена. К сожалению, уже стали привычным и обычным делом − теракты и другие намеренные убийства людей. Все это грешно и ужасно, но убийства ежедневно во множестве совершаются во всем мире. Если говорить о массовых убийствах, то можно вспомнить нацистскую Германию, начало прошлого века в нашей стране, да и в других местах по всей планете.

Но Бог есть Любовь, и это неизменно. Апостол Петр ясно ответил на вопрос «как Бог допускает зло?”. Господь не медлит, Он долготерпит, даёт нам время покаяться и исправиться, призывает нас к единению с Собой. Наступит момент, когда Бог вмешается и истребит всякое зло, это и будет концом света. Благодать Божия, Божественная Любовь исполнит Собою всё и вся. Люди, которые примут это с радостью, обретут вечное блаженство. Люди, для которых жизнь с Богом нежеланна, этим нежеланием и обрекут себя на вечную муку.

Страшный Суд ждёт каждого из нас, а не только террористов. Готовы ли мы? О себе скажу: не готов, и поэтому не тороплю второе пришествие Христово, а каждый о себе пусть сам решает. Бог даёт нам время на покаяние и подготовку к концу света, который для каждого лично наступит с окончанием его земной жизни, а потом – воскресение и Страшный Суд.

Возвращаясь к гибели людей в Брюсселе, скажу: несчастья случаются, но нам следует со смирением и терпением принимать волю Божью.

Не стоит создавать себе психозы в спокойной квартире, бесконечно читая новости.

Да, такие события напоминают нам о том, что мы смертны, можем умереть неожиданно по дороге с работы или на работу. Поэтому нам следует готовиться к встрече с Богом и во благо использовать отпущенное нам время.

И последнее. Молимся ли мы об убийцах, телесно губящих других людей, а духовно губящих себя?

Протоиерей Константин Островский

Не хочется говорить банальностей. Сказано много. Все очевидно и очень страшно. Страшно, потому что не оставляет ощущение того, что мы все-таки приближаемся к какой-то тяжелой развязке. Впрочем, ощущение это не ново и переживается нами уже не так остро, как теми, кто видел и слышал Спасителя еще во дни Его земного пребывания с нами. С момента же Его Вознесения те, кто последовал за Ним, чаяли его славного и великого возвращения, наверное, больше даже чем завтрашнего дня. Вот и самая таинственная и страшная книга Нового Завета завершается призывом к Тому, Кто придет в этот мир для Суда: «Ей, гряди, Господи Иисусе…» (Откр.22:20.).

Видимо, на этой земле уже совсем не осталось места, где бы ни было боли и страданий. Смерть в этом мире процесс, увы, неотменимый. Даже в кругу близких, со стаканом воды, с молитвой и благословением, но человек умрет. Умрет он и в нищете и в скорби, одинокий и озлобленный. И это еще страшнее. А еще это может произойти на борту воздушного лайнера, в жилом доме, в аэропорту и в метро. И самое страшное во всем этом, что человек, как бы он ни был собран, какой бы ни обладал верой и стойкостью, все равно не будет полностью к этому готов. Не будет, потому что смерть для смертного человека, как это не парадоксально, все равно противоестественна. Не создавался он для смерти и скорбей. Но то, что случилось, не имеет обратного хода, включить реверс на момент «до встречи со змеем» нельзя, да и не надо. Потому что цена за это беспечное согласие уже оплачена. Она безмерна высока. И это цена крови. Его Крови.

А значит, что во всем этом безумии и ужасе самое время вспомнить о том, что всякая слеза отрется и скорбь получит утешение. Но это не случится благодаря совместным заявлениям или всевозможным действиям и операциям. И уж тем более никакая на свете компенсация не сможет восполнить потерю близкого человека.

Я верю в то, что если человек, увидев, пусть даже на экране, в выпуске новостей, чью-то страшную чужую беду вздохнет хотя бы с капелькой сострадания к тому, кто терпит бедствие, или же погиб, лишен крова и отчаялся, то зло обязательно споткнется.

Хотя бы в его сердце. Этих мест, где ужас и смерть уже едва ли не влились в цвет глаз, уже слишком много в этом мире. И сострадать надо не думая о том, а сострадают ли нам? Какая польза в том, чтобы любить только тех, о ком мы точно знаем, что и они нас любят. Таких вот мнений в интернете за последние дни было немало: «ну и что взрывы, ну и что в Брюсселе, а кто из них переживал за наши лайнеры, за атаки на наши города и школы, а санкции кто вводил?……и т.д.». С такой логикой недалеко и до радости «что у соседа корова сдохла». С такой же логикой заливают гудроном детские горки и предлагают их еще и зарином пропитать.

Такие неслучайности и явно нечеловеческий расчет на них тоже надо учитывать. Учитывать, чтобы знать, кто и зачем по настоящему радуется боли и смерти, страданиям и хаосу. Учитывать, чтобы ужаснуться этому и не пройти мимо. Чтобы понять, что равнодушие, особенно осознанное, это самая питательная почва для страшной и смертельной пустоты в душе, занять которую стремиться тот, кому плоть и кровь не нужны.

Время Поста дано для того, чтобы учиться любить. Об этом в молитве Ефрема Сирина мы просим ежедневно вместе целомудрием и смирением. Там не указано, кого конкретно и за что. Если нет любви, то нет и молитвы, а если нет молитвы, то мы и не ищем возможности быть с Ним, дышать тем, чем исполнено Его Царство. Как будет сделано «одному из малых сих» так будет сделано и Ему. Тем более, что слова «Ей, гряду скоро» были произнесены уже очень давно. И дай-то Господь, чтобы это скоро не стало для кого-то болезненным и нежданным.

Священник Андрей Мизюк

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *