Православная культура это 4 класс

Священник Павел Островский из подмосковного Красногорска давно преподает «Основы православной культуры», причем не только в средней школе, но и в техникуме, и в медицинском училище. Но с каким бы возрастом он ни работал, ученикам на его уроках всегда интересно. Как это у него получается? В чем секрет успеха — в личности преподавателя или в его подходе к предмету? И как на основе курса ОПК можно разнообразить жизнь детского коллектива?

Зачем?

— Отец Павел, в чем, по-Вашему, главная цель курса «Основ православной культуры» в средней школе? И насколько эта цель достижима?
— Официальная позиция Министерства образования состоит в том, что курс «Основы религиозной культуры и светской этики» (ОРКСЭ) нужен для того, чтобы дети знали: в нашем государстве есть разные религии, эти религии повлияли на российскую культуру, всякий образованный человек должен понимать, в чем состояло их влияние. Это общее определение. На практике же преподаватель самостоятельно ставит себе задачи, базируясь, естественно, на своем собственном мировоззрении.
И вот тут возникают самые разные варианты. Например, учительница считает, что какой-нибудь модный светский телеканал гораздо авторитетнее Священного Писания. Соответственно, именно так она и будет вести предмет: мол, Православие — это такие сказки, в которые верят недалекие люди. Или возьмем другой случай: учительница очень верующая, но основ православного вероучения не знает, причем даже не догадывается, до какой степени она их не знает. А значит, как только дети начнут задавать ей вопросы (а если она хороший педагог, если у нее контакт с детьми, то обязательно начнут!) — она станет под видом православной веры нести отсебятину. Ведь далеко не всякий учитель может признаться: дети, я не могу вам ответить на ваши вопросы, давайте лучше спросим священника.
Не так давно я сидел на совещании учителей, которые преподают такой предмет, как «духовное краеведение Подмосковья» — по сути, это те же самые «Основы православной культуры». Педагоги обсуждали между собой, как нужно отвечать на те или иные вопросы учеников, а я это слушал и понимал, что 9 из 10 предлагаемых ими ответов — не просто ошибочные, а самая настоящая ересь. Ну или дремучее суеверие. А вопросы-то серьезные, жизненные: про отношение к самоубийству, про те или иные детские страхи, про конфликты с родителями. Тут ведь, чтобы убедительно ответить, мало обладать даром слова — нужно еще и довольно хорошо знать православное вероучение, иначе не получится объяснить это своими словами.
— А что мешает учителю преподавать «Основы православной культуры», придерживаясь строго культурологического подхода?
— Мешают детские вопросы. А они обязательно появятся, если у учителя есть контакт с детьми, если они чувствуют его увлеченность. Вопросы могут быть вовсе не культурологического плана, а самые что ни на есть жизненные: почему страдают люди, как пережить смерть близкого человека, почему негодяи часто преуспевают в этой жизни, попадут ли неверующие в рай?.. И спросят именно в религиозном контексте: как Православие всё это объясняет?..
Знаете, иногда мне кажется, что, если учитель малообразован в вопросах веры, уж лучше пусть на его уроках будет скучно. По крайней мере, дети не слишком пострадают. Поле просто останется невспаханным. Может быть, когда-нибудь они столкнутся с Церковью, у них появится интерес. Гораздо хуже, когда малограмотный педагог создает у детей ложные представления о православной вере.
— А Вы лично как думаете, зачем надо преподавать «Основы православной культуры»?
— На мой взгляд, этот курс нужно вводить, чтобы пробудить у детей интерес к духовному поиску. Чтобы подростки не думали, что все религии одинаковы, что Бог в душе и что в церковь ходить не нужно. Надо показать им серьезность, глубину, многомерность православной веры, вызвать к ней интерес. Лично я как священник считаю, что если благодаря преподаванию ОПК дети обретают веру и приходят в Церковь, то это, по сути, главное исполнение курса. Заметьте: речь не о том, чтобы навязывать веру, чтобы всеми правдами и неправдами затаскивать детей в Церковь, а о том, чтобы показать им, что такое православная вера, ответить на все их вопросы — и тем самым предоставить им возможность сделать осознанный духовный выбор.
Но подчеркну: это моя личная позиция, позиция православного священника. Другие учителя могут подходить к делу совсем иначе. А заставить всех преподавать одинаково, по одной и той же программе, ставить перед собой одни и те же цели — чисто физически невозможно.
— Но тогда получается, что преподаватель «Основ православной культуры» может заниматься явной христианской проповедью? Как совместить это со светским характером преподавания в общеобразовательных школах? Не является ли такая проповедь явным нарушением закона?
— Думаю, не является. Потому что в строгом смысле слова это не то же самое, что проповедь в церкви. Когда я проповедую в храме, на богослужении, я обращаюсь к своим прихожанам — людям, которые уже сделали свой духовный выбор, вошли в Православную Церковь и теперь стремятся жить по-христиански. Моя проповедь в идеале помогает им совершенствоваться в духовной жизни. А когда я говорю о православной вере с ребятами в школе или в училище, я прекрасно понимаю, что далеко не все из них воцерковлены, да не все и крещены. По отношению к ним я не пастырь, а эксперт. То есть я даю им картину того, что такое православное вероучение, как оно отвечает на те или иные жизненные вопросы, к чему оно призывает человека. Чем этот подход отличается от «культурологического»? Только тем, что я сам в верю в то, о чем говорю, и не скрываю этого. Не «они, христиане, верят, что…», а «мы, христиане, верим, что…»
Ничьей свободы совести такой подход не ущемляет, никого не дискриминирует, к участию в религиозных ритуалах не принуждает. И не забывайте, что

На уроки «Основ православной культуры» ходят только те дети, семьи которых сами это выбрали. Это, кстати, меньшинство — гораздо чаще родители учеников выбирают «светскую этику». Не всегда добровольно — подчас школьная администрация просто ставит их перед фактом. Администрации так удобнее: не надо дробить классы, искать преподавателей, перекраивать расписание…

И кстати, если уж в школе в рамках ОРКСЭ преподаются именно «Основы православной культуры», то нередко этот модуль выбирают дети из нехристианских семей. Среди моих учеников есть мусульмане, они с большой охотой посещают эти уроки, с полного согласия своих родителей. Им интересно. Я знаю только один случай, когда родители-мусульмане запретили своему ребенку ходить на ОПК. Гораздо чаще разрешают и одобряют.

Как сделать интересно

— Как сделать так, чтобы курс ОПК был увлекательным для детей?
— Самое главное: учитель должен говорить с детьми на их языке. Конечно, не в том смысле, чтобы употреблять молодежный сленг. Просто он должен прекрасно понимать своих учеников, применять понятные, близкие им примеры, аналогии. Знать, чем они живут, какие у них увлечения, какие фильмы они смотрят, какую музыку слушают, в какие игры играют, какие книги читают.
Мне, можно сказать, повезло по жизни: в школе я учился очень плохо, считался хулиганом, был футбольным фанатом, активно играл в компьютерные игры. Ясное дело, очень этим расстраивал своего отца. Но в результате получилось, что очень многие важнейшие вещи я усвоил на личном опыте. Поэтому понимаю нынешних подростков, легко могу представить себя на их месте. И у них, соответственно, возникает ко мне доверие, они видят во мне не просто взрослого, не просто преподавателя, а того, кто настроен с ними на одну волну, кто видит их такими, каковы они на самом деле. А значит, я им интересен — и потому им становится интересно то, о чем я им рассказываю.
Кроме того, надо понимать: школьный класс — это не просто 30 или сколько там детей. Это коллектив со своей сложившейся структурой, в нем есть лидеры, и именно их, лидеров, нужно в первую очередь заинтересовать. Если получится, то и все остальные тоже заинтересуются.

К сожалению, очень многие преподаватели совершенно не знают жизнь современного школьника. Видят, как дети копаются в телефонах, но не знают, что именно они там делают. Видят, как дети общаются между собой, обсуждают фильмы, компьютерные игры, музыку — но во всем этом не разбираются, да и не считают нужным разбираться.

И хуже того: нередко педагоги огульно осуждают современных подростков, сравнивают их с тем, как было «в наше время», говорят, что у нынешних на уме только пошлости, примитив, чернуха… На мой взгляд, при таком отношении к детям лучше вообще держаться от них подальше.
Да, педагогов можно оправдать тем, что они дико загружены, что у них нет ни времени, ни сил вникать в мир школьника. Но факт остается фактом: если преподаватель не знает, чем живут его ученики, то и контакт с ними установить не может, и на его уроках будет скука смертная.
— То, о чем Вы сейчас говорите, справедливо не только для преподавания ОПК, но и для любого школьного предмета. А все-таки, есть ли какие-то особенности именно для «Основ православной культуры»? Есть ли тут какие-то свои способы вызвать интерес?
— Что это верно для любого предмета — соглашусь, но частично. Все-таки чем в большей степени учебный предмет ориентирован на мир человеческих взаимоотношений, тем важнее для преподавателя уметь говорить с детьми на их языке. Преподавателю литературы или истории это явно нужнее, чем физику или математику. Хотя, конечно, и там весьма желательно. Но уж в таком предмете, как «Основы православной культуры», который мгновенно выводит на отношенческие и мировоззренческие темы, учитель просто обязан знать и понимать своих учеников. Без этого никуда.
Теперь насчет специфических способов. Скажу сейчас не о том, что есть, а о своей мечте.

Вот смотрите, современные подростки очень любят всяческие гаджеты — смартфоны, айфоны, айпады, планшеты. Для таких гаджетов есть замечательные приложения по обучению иностранному языку, математике, есть увлекательные логические задачи. А что, если бы разработать на платформе IOS или Android приложение «Основы православной культуры», которые дети скачали бы в свои телефоны?
На всех школьных уроках детям говорят: сдали телефоны, убрали телефоны. Но пришли они на ОПК — и слышат: а теперь достаньте ваши телефоны, загрузите приложение. Уже сам факт, что это (то есть православный контент) выглядит современно, доступно в современном формате — несомненно, вызовет интерес к предмету. Дети увидят, что Православие — это не какая-то архаика (а такой стереотип у них, к сожалению, есть).

Другой способ — гораздо более достижимый! — сломать стереотип школьного урока, когда дети чинно сидят за партами, а учитель объясняет материал, опрашивает учеников и дает самостоятельную работу. Не надо сидеть как на алгебре или на русском. Лучше всего посадить детей кругом, чтобы они могли друг друга видеть. Если позволяют условия, можно сдвинуть парты. Или выдвинуть стулья из-за парт. Главное — чтобы дети почувствовали: это необычный урок, а значит — и необычный формат общения. Это живо, это интересно, а значит, раскрепощает их, побуждает к искренности.
Далее, учитель должен выводить детей на серьезный разговор, отталкиваясь от каких-то собственных проблем. Например, если речь пойдет об отношениях с родителями, о конфликтах, о непонимании (лучше, конечно, об этом с подростками говорить, а не в четвертом классе), то учитель может вспомнить какие-то случаи из своей жизни, когда его обидели родители, или он их обидел, и как все это внутри переживалось. Если речь пойдет о детских страхах — учитель может вспомнить свои прошлые (да и нынешние) страхи. Сказать: мне иногда тоже ночью кошмары снятся… Сперва, конечно, у детей будет стена недоверия, но учитель своей откровенностью эту стену может сломать — и тогда они начнут делиться своими мыслями, проблемами. А уже дальше разговор несложно вывести на православное отношение к этим проблемам. Те же страхи взять. Учитель может спросить: а вы молитесь, когда страшно? А как вы молитесь, с какой целью? И начинается разговор о молитве как таковой. При этом нужно стремиться, чтобы дети говорили как можно больше. Не надо «начитывать материал», когда учитель вещает, а дети молча внимают. Нужен диалог, живой разговор.
Порой ведь как бывает: учитель говорит о вещах, очень актуальных для детей, хорошо говорит, интересно, у ребенка появляется отклик, ему хочется высказаться… но такой возможности на уроке ему не дают, урок представляет собой монолог учителя… и когда еще ему представится возможность выплеснуть то, что всколыхнуло душу?
Следующий момент: дети далеко не всегда решаются спросить о том, что их волнует, потому что боятся насмешек одноклассников. Преодолеть это можно, практикуя анонимные письменные вопросы. Заранее ли дети пишут вопросы на бумажках, или во время урока, сколько времени выделять на ответы, как внешне все это будет выглядеть (например, в шляпу кидают свернутые бумажки, встряхивают и наугад достают) — любой учитель сам способен придумать, зная конкретные условия.

— Эти приемы годятся для любого возраста? Или, если ОРКСЭ будет распространен на все классы, то со старшеклассниками нужно работать как-то иначе?
— Лично я полагаю, что, по-хорошему, вообще следовало бы поставить «Основы православной культуры» на «поздние» классы — десятый-одиннадцатый. И акцент сделать именно на православное вероучение и на то, как оно соотносится с реальной жизнью, с животрепещущими проблемами.
Чтобы детям было интересно, проблемы действительно должны «животрепетать», действительно должны их волновать. А значит, нельзя ставить эти проблемы преждевременно. Ну как, например, говорить в четвертом классе об отношении полов, о целомудрии? В десять лет дети, как правило, еще совершенно невинны. И возникает парадоксальная ситуация: чтобы объяснить им, что такое целомудрие, нужно их собственное целомудрие разрушить! А этого ни в коем случае нельзя допускать. Даже в седьмых-восьмых классах, где отдельные ребята уже и порнографию частенько смотрят в Интернете, и все прочее бывает, даже в этом возрасте есть немало подростков, которые еще очень далеки от всего этого. А вот в старших классах говорить на подобные темы уже можно.
Или другой пример: послушание родителям. Зачем оно нужно, что оно означает, в каких случаях слушаться как раз нельзя? Это крайне актуально именно для старших подростков, а для четвертого класса подробно разбирать такую тему — порой означает провоцировать внутрисемейные конфликты.
Ну а что касается методов работы со старше­клас­сниками, тут можно практиковать диспуты (в младших классах это еще рано — дети 10-11 лет, как правило, не умеют внятно и развернуто выражать свое мнение, а также не очень-то умеют слушать оппонентов). Участие преподавателя здесь должно быть минимально, то есть, по сути, он берет на себя функции модератора. Потом он может кратко подытожить сказанное и прокомментировать, но основной разговор должны вести сами школьники.
Вот пример: однажды, когда я отвечал на анонимные письменные вопросы в 11 классе, мне попался вопрос «почему блуд это грех?» И я спросил у ребят: «А почему, кстати, это грех?» Они начали обсуждать это между собой (то есть именно в формате диспута) и в итоге пришли к мнению, что это вовсе не грех. Даже девочки, считавшиеся высоконравственными, воцерковленными — и те считали, что до брака, конечно, надо попробовать. Тогда я им показал, насколько страшно это может аукнуться в жизни, и они задумались. При следующей нашей встрече мы вновь коснулись этой темы, но теперь уже ребята рассматривали ее более глубоко и трезво.

Сложности и возможности

— А какие, на Ваш взгляд, самые распространенные ошибки в преподавании «Основ православной культуры»? Чего следует однозначно избегать?
— Во-первых, учитель ни в коем случае не должен говорить о том, что он знает нетвердо. Нельзя ничего выдумывать, даже если ему самому кажется, что выдумка его правильная, полезная, благочестивая. Вместо этого нужно честно сказать детям: я не знаю, давайте спросим священника. Кстати, если учитель признается ученикам, что чего-то не знает, это вовсе не наносит ущерб его авторитету. Главное, чтобы на детский вопрос в итоге нашелся ответ: с помощью ли священника, с помощью ли книг, с помощью ли более опытных коллег…
Во-вторых,

если учителю этот предмет неинтересен, он не должен его преподавать. Иначе получится явная профанация, дети мгновенно почувствуют, что, говоря какие-то правильные вещи, учитель говорит не от сердца — а значит, слова его не будут казаться им убедительными.

И, конечно, говоря о нравственных вопросах, учитель не должен лицемерить. Если его собственный нравственный уровень низок, если христианские заповеди для него самого не более чем красивые слова, то дети будут воспринимать всё им сказанное как вранье. Они ведь всё видят, всё чувствуют. И чем более возвышенные вещи ты им объясняешь, тем больше должен сам им соответствовать.
— Это, по-моему, общие принципы, а конкретнее, применительно к преподаванию ОПК — есть ли тут типичные специфические ошибки?
— Распространенная ошибка — когда преподаватель старается идти строго по программе. Существующие программы достаточно сырые, их еще дорабатывать и дорабатывать. Конечно, следует отталкиваться от программы, брать из нее какие-то ключевые моменты, но если пытаться распланировать все уроки в соответствии с программой и строго по этому плану начитывать материал, то в голове у детей останется каша. Тут, быть может, не столько даже сами программы виноваты, сколько дефицит времени. Когда в неделю всего один урок — тут волей-неволей получится галопом по Европам. А кроме того, никакая программа не учитывает, что у детей появляются вопросы, причем вопросы, требующие обстоятельных разговоров. И эти разговоры, на мой взгляд, гораздо важнее, чем усвоение неких формальных, предписанных программой знаний. Не беда, если учитель не успеет рассказать детям о каких-то тонкостях православного зодчества. Беда, если, стремясь начитать положенный материал, он отмахнется от детских вопросов про то, попадет ли умершая некрещеная девочка в рай, есть ли душа у кошки, нужно ли слушаться родителей, когда те неправы…
— Как же быть учителю? Ведь его проверяют, к нему на урок могут прийти методисты… Он же рискует, отказываясь строго следовать программе.
— Да, рискует. Но угроза, на мой взгляд, не столь уж велика. Не надо считать всех методистов злобными фуриями, готовыми растерзать учителя за любой шаг вправо или влево. Как правило, это вполне вменяемые люди.
Кроме того, учителю имеет смысл заранее поговорить с директором, с завучем, объяснить им свои принципы работы и заручиться их поддержкой. Директор ведь понимает, что найти хорошего преподавателя ОПК очень непросто, поэтому уж лучше пойти навстречу и отстоять учителя в случае возможного конфликта с методистами.
Ну и, конечно, учителю следует аккуратно вести всю необходимую отчетность — ведь именно по ней, как правило, оценивают его работу всякие внешние комиссии. Ему нужно делать презентации по ключевым моментам курса, находить для этого материалы в Интернете. Эти презентации в случае чего могут успокоить излишне бдительных проверяющих.
— А какие есть объективные сложности в преподавании «Основ православной культуры»? Уже независимо от личности преподавателя, от качества программы…
— Например, чудовищная историческая безграмотность современных школьников. Эта проблема порой недооценивается, но она очень серьезна. И, конечно, проявляется не только на уроках ОПК, но и на уроках литературы. Дело не в том, что дети не знают дат, это ладно… Хуже другое: зачастую для них всё, что случилось до их рождения, — это седая старина, и для них нет особой разницы, что Гражданская война, что эпоха Петра Первого, что Киевская Русь, что Иудея времен Христа. А это означает, что ребята совершенно не понимают мотивацию людей прошлого, их видение мира, их взаимоотношения. Представьте, как на таком фоне рассказывать о событиях Священной Истории, или о преподобном Сергии Радонежском, или о Византийской империи. И это объективная проблема, дети тут не виноваты.
Но преподаватель, конечно же, не должен опускать руки. Тут тоже есть свои способы. Например, задействовать межпредметные связи. Допустим, на «Основах православной культуры» учитель рассказывает детям о том, что такое монашество. Тут ведь очень легко перекинуть мостик и в историю (тот же преподобный Сергий Радонежский и Куликовская битва), и в географию (пустыни, куда уходили монахи, или, допустим, Соловки, пещерные монастыри в Крыму, и так далее), и в литературу («Мцыри» Лермонтова, допустим, или «Отцы-пустынники и жены непорочны» Пушкина).
— Тут могут быть сложности, ведь «Мцыри» проходят в восьмом классе, «Отцов-пустынников» в девятом… Куликовская битва изучается, если не ошибаюсь, в шестом классе. А ОПК же преподается в четвертом…
— Сперва, конечно, следует договориться с учителями, чтобы они, если возможно, внесли небольшие коррективы в свои учебные планы. Это вполне решаемый вопрос.
А польза от межпредметных связей несомненна. Когда одна и та же тема с разных сторон показывается в разных школьных предметах, это не только позволяет детям лучше ее усвоить, но и пробуждает интерес к смежным областям знания. И кстати, это частично решает проблему гипотетических претензий со стороны методистов.
— Вы сказали «лучше усвоить». А что вообще для Вас является критерием качества обучения, когда речь идет о преподавании «Основ православной культуры»?
— Уж конечно, не наличие формальных знаний, зазубренных терминов, имен и дат. Если говорить в самом широком плане, то главный критерий — это спасение души. Но спасена ли душа, мы здесь, в земной жизни, узнать не можем. Зато есть вещи, которые вполне заметны. Прежде всего — это отношения между детьми в классе. Если благодаря преподаванию ОПК они улучшаются — это свидетельство, что предмет внутренне изменил ребят. Только не надо здесь смотреть на внешние признаки и надеяться, что дети станут меньше проказить — потому что есть вещи, которые свойственны им просто в силу возраста. Смотреть надо именно на отношения между детьми, и хороший педагог легко может увидеть здесь динамику. Но, конечно, не за один урок — нужно смотреть на длительном отрезке времени: полгода, год.
Второй критерий — это появление у детей новых интересов, новых вопросов. Опять же, не обязательно у всех до единого. Но когда заметно, что предмет детей заинтересовал, что они стали задумываться над нравственными и религиозными проблемами — значит, учитель работает правильно, значит, отдача есть.
— А следует ли преподавателю ОПК как-то работать с родителями учеников? Ведь сейчас этот предмет преподается в четвертых классах, где дети еще маленькие и родители в большей мере занимаются их учебой…
— Нужно использовать все возможности для общения с родителями учеников. Например, ходить на родительские собрания, говорить там: наверняка у вас есть вопросы по моему предмету, наверняка отношение неоднозначное — давайте найдем возможность встретиться, обсудим плюсы и минусы, если хотите, пригласим священника…
— Что Вы можете посоветовать преподавателям ОПК, помимо уже сказанного?
— Посоветую не ограничиваться только общением с детьми на уроках. Как бы неожиданно это ни прозвучало, но уникальность «Основ православной культуры» еще и в том, что на базе этого предмета можно при желании организовать и внеклассную, внешкольную жизнь детей.
Самое простое — это поездки, экскурсии. Конечно, тут тоже надо действовать с умом. Обычно ведь как бывает: два часа дети едут на автобусе в какой-нибудь монастырь, полчаса им там экскурсовод что-то рассказывает (и не факт, что интересно), потом два часа дети едут обратно. Что им больше всего запоминается? Время, проведенное в автобусе. Можно ли его исполь­зовать с толком? Можно, если заранее разработать викторины по ОПК с интересными детям заданиями или ролевую игру по предмету (бывают ведь и «настольные» ролевые игры, без беготни, без антуража).

А можно разработать этические задачки, то есть примеры каких-то типовых житейских ситуаций, где нужно найти правильный (в нравственном плане) выход. Естественно, такие задачки должны иметь решение. Такие задачки можно давать и в поездках, и на уроках, и после уроков, если у детей появится такое желание (а у учителя будет время).

Но гораздо лучше давать детям задания, которые требуют их активности, творческого подхода. Например, сделать фоторепортаж о жизни местного храма, чтобы дети не на экскурсию туда сходили, а пообщались с прихожанами, со священником. Или, допустим, мы с ребятами из медучилища, где я веду занятия по «Основам православной культуры», периодически ездим в детский дом, помогаем, общаемся с детьми. А если такая деятельность еще и сопровождается фото- и видеосъемкой, то можно даже сделать любительский видеофильм. Кстати, это позитивно сказывается на отношениях с родителями: те видят, что дети заняты полезным делом, могут показать своим друзьям и знакомым плоды их творчества — фотографии, статьи, видеоролики…
То же, кстати, касается и межпредметных связей. В школе сейчас всячески поощряется проектная деятельность учеников. И вот представьте — возможны индивидуальные или коллективные проекты, затрагивающие и ОПК, и другие предметы. Например, возьмем тему «Осень». Со стороны ОПК тут, например, может быть рассказ о православных праздниках, приходящихся на осень, о каких-то осенних датах церковной истории. А сколько про осень можно найти материала по географии, истории, биологии… не говоря уж о литературе и ИЗО.
Разумеется, результаты такой деятельности должны иметь внешний выход. Сделали репортаж, сняли фильм, написали статьи — и что дальше? А дальше это нужно выкладывать в Интернет. Прежде всего, в те социальные сети, которые у детей наиболее популярны. То есть «Вконтакте». Там можно создать группу для таких вот заинтересованных учеников и размещать их работы. А если таких групп будет много, то можно найти технические способы связать их между собой. В формате подросткового интернет-портала или еще как-нибудь. Главное, чтобы дети чувствовали: их работа востребована.
Конечно, тут уже речь не о собственно преподавании «Основ православной культуры», тут мы уже говорим о добровольной внеучебной работе с детьми, о том, что иногда называют «неформальной педагогикой». Разумеется, заниматься этим сложно, это требует огромной энергии, и конечно, нельзя это каждому преподавателю ОПК вменять в обязанность. Но, в принципе, «Основы православной культуры» могут стать платформой для работы с детьми не по обязанности, а по зову души.

Фото Юлии Маковейчук

— Чем оправдано введение вместо ОПК православной этики, а не Христова учения?
— А разве этика не часть Христова Учения? Разве Христово учение аморально?
Предлагать же детям курс догматики для такого возраста и в таком исполнении было бы не очень умно. Не стоит забывать, что пока Министерство образования не предполагает, что Церковь будет допущена к процессу переподготовки педагогов, ведущих ОПК. Так что о православии нецерковным детям будут рассказывать нецерковные педагоги. Вы точно хотите услышать изложение церковных таинств и догматов именно в их исполнении?
В этих условиях мы решили вспомнить о древнецерковной disciplina arcana (дисциплина тайны). И отказались от трех сюжетов:
Во-первых, после определенных дискуссий и обсуждений мы (то есть Редколлегия учебника) пришли к выводу, что надо исключить из учебника уже написанную главу о православной литургии. Сами подумайте, как маловерующий нецерковный человек сможет рассказать совсем нецерковным детям о таинстве Причастия — «Сия есть Кровь Моя, Сие есть Тело Мое»?
Здесь уместно поступить по правилу молитву — «Не бо врагом Твоим тайну повем». Это не означает, будто мы нецерковных педагогов заносим в число врагов. Нет, конечно. Но снять с них груз разговора о том, что им совсем незнакомо и непонятно, мы сочли уместным.
Второе самоограничение, которое мы на себя наложили по тем же мотивам — мы не стали рассказывать библейскую историю о создании мира, потому что для четвертого класса на отведенном маленьком пространстве это может быть только крайне упрощенный пересказ библейского текста. И, боюсь, что это будет выглядеть именно как сказка. Вряд ли учителя приложат достаточно усилий, чтобы детям объяснить обратное. Кроме того, в пятом классе уже начинается природоведение. Если мы упростим текст книги Бытия до рассказа детской Библии, то мы превратим детей, которые искренне ему поверят, в мишени для битья для остальных одноклассников и преподавателей на все оставшиеся годы школьной учебы.
И третье ограничение: в нашем учебнике минимизирован рассказ о догмате Святой Троицы. Здесь наиболее трудно представить себе, как это учение смогут переложить и обосновать светские педагоги.
Вот и выходит, что у нас будет немного догматов и много этики. Мы выбрали именно разговор об этике, а не о материально-картинной культуре.
Для понимания такого выбора поставьте себя на место родителей: им предстоит выбрать между курсом светской этики и ОПК. А что такое светская этика в четвертом классе? Наверное, там будут учить любить маму и папу, слушаться их, ухаживать за младшей сестренкой и так далее. А что там на православной культуре преподают? Там или христианские догмы или древние еврейские библейские истории, или рассказ о картинах, висящих в далеких музеях. Все это бесконечно далеко от их дома и от их повседневной жизни. И поэтому, скорее всего, родители сделают выбор в пользу светской этики.
В этих условиях, я думаю, нельзя было позволить атеистам приватизировать право на разговор с детьми о добре и зле. Поэтому очень важно было наполнить курсы Основы православной культуры не эстетическим, а этическим содержанием.

— Вы неоднократно говорили, что курс ОПК будет светским. Почему же тогда Церковь так настаивает на введении этого курса? В чем вы видите миссионерскую выгоду?
— Светскость предполагает, что разговор ведется не от имени Церкви. Он о Церкви, но не от ее имени. Все призывы, которые встречаются в тексте учебника, касаются только этических и общечеловеческих норм. Когда же речь идет об изложении православного, профессионального компонента, то он ведется уже отстраненно, т.е. «Библия пишет», «христиане верят». Но мы полагаем, что даже так поданное знание о мире православия может помочь хотя бы некоторым детям.

— Вы написали замечательный учебник по основам ОПК, но я думаю, что его никогда не допустят к преподаванию в светских школах, потому что это не светский учебник. И это хорошо. Принудительное насаждение православной культуры повсюду, а школа — это принудиловка, приведет к девальвации нашей веры и к формальному отношению к православию. Пускай школа остается светской. Кто ищет для себя духовного пути, найдет и литературу и учителей.
— Но мы говорим о малышах. У них еще нет отчуждения от школы, от учебника. Напротив, это возраст еще готов просто воспринимать.
Конечно, то, что мы им расскажем, быстро забудется, когда начнутся бури переходного возраста. Но я надеюсь, что останется послевкусие: ощущение того, что мир православия, мир Церкви, храма, иконы — это что-то свое, родное, к чему можно обратиться, если «тусовки» и уроки уже перестали греть твое сердце. Даже поповичи переживают подростковый кризис веры и ее новое пост-подростковое обретение. После 15-ти ребята начинают приходить в себя, заново открывать самих себя. Главное, чтобы «блудному сыну» было что вспомнить, чтобы у него был родной дом.

— По себе знаю, что главная проблема в русских семьях как раз состоит в том, что существует страх, что если научить ребенка креститься, молиться, то он сразу же уйдет в монастырь и семья, и без того небольшая, может потерять кормильца в будущем. Вот проблема, не видно радости в семьях, а при таком отношении и подавно не будет. Отсюда и шанс у директрисс найти союзников в противодействии ОПК, легко внушить идею. Светская культура — сын юрист, программист, экономист, дальше будут дети, внуки, а ОПК — сын монах без права переписки. Что делать с этой проблемой?
— Посмотреть новости по телевидению, где вы увидите православного президента, православного премьера, увидите встречу Патриарха с клубом православных меценатов и предпринимателей и так далее.

— Как вы думаете, почему вас благословили этот учебник писать? Почему авторский, а не коллектива? Как вы учитываете опыт преподавания ОПК по стране и другие уже использовавшиеся методики в учебнике?
— Напоминаю необычность этого проекта. Светские школы, светские педагоги, нецерковные дети. И разговор мы начинаем с нуля, причем со всеми — и с учителями, и с родителями, и с детьми. С нуля – но с 4 класса. С нуля – но только на полгода.
В этих условиях Патриарх решил, что нужно именно публицистическое перо, а не перелицовка былых и пухлых Законов Божьих.
Что же касается использования других наработок, то я поначалу так и надеялся — в конце концов, Патриарх пригласил меня быть председателем редакционной коллегии, а не автором. Поначалу я предполагал, что в ближайшие годы стою в сторонке и отдыхаю. Ну разве ж можно за полгода написать новый учебник? Поэтому я предполагал, что в этот эксперимент мы войдем с какими-то старыми учебниками, пусть и подновленными. Эксперимент будет тихо-мирно себе идти, а в это время я буду присматриваться к разным педагогам, к авторским курсам, разрабатывать с ними методику, концепцию и так далее, а вот годика через три можно будет выпустить новый учебник.
Но именно эта идея медленной эволюции оказалась большей утопией, нежели та, что предполагала мгновенный и рискованный прорыв.
Вот, например, наработанный курс Людмилы Шевченко, — я о нем очень много добрых слов слышал и слышу. Этот курс рассчитан на десятилетнее погружение ребенка в мир православия. Дети из года в год вживаются в мир православной культуры…
Но вот встала задача — от эпического педагогического полотна перейти к миниатюре. В литературе мастер многотомных романов может оказаться беспомощным в жанре новеллы. Художник может писать потрясающие многометровые панорамы но оказаться безруким, когда речь зайдет о миниатюре. Это очень разные жанры. Один педагог из Смоленской епархии сказала Шевченко: «Людмила Леонидовна, у вас замечательный учебник, но понимаете, вы попробовали дуб уместить в желудь. Так не бывает».
Иногда бывает лучше начать с нуля. Мы это видим на примере экономики Японии или Германии в послевоенные годы, когда вся их экономика, все их заводы были стерты с лица земли бомбардировками американской авиации, и оказалось, что это к лучшему. Не надо было держаться за старое, можно было сразу поставить новейшие технологии.
Нечто подобное произошло и здесь. Я исходил и до сих пор исхожу из недоверия к себе. Я не школьный педагог. Когда я прохожу мимо ближайшей школы, каждый раз тяжко вздыхаю — почему я, автор учебника, не там… Двадцать лет моей жизни — это МГУ, а не школа. Но именно из-за недоверия к себе я и встал на путь, который оказался сколь необычным, столь и полезным. Я решил выйти из затвора, работать максимально публично, каждый новый урок вывешивать в интернете и обсуждать со всем миром. И вот уже полгода я получаю гневные отповеди, разгромные рецензии… Но кроме того, я получаю еще и очень правильные советы. А главное мне объясняли (и через интернет, и через личное общение), почему вот это нельзя и как можно было бы вот это сделать. Полгода я жил только этим и поэтому кое-чему даже я научился за это время.
При этом недоверие к себе у меня не тотальное. За моими плечами десятки написанных книг (на те же темы, хотя и для других читателей). Поэтому если поначалу я автоматически соглашался с любой педагогической критикой, то теперь стал более вдумчив и разборчив. Впрочем, мне пришлось столкнуться и с однозначно заказными и предвзятыми рецензиями и откликами…
Кстати вот, буквально сегодня прихожу я на епархиальное собрание. Со мной распечатанный вариант учебника. Думаю, что сейчас отдам Патриарху, — ведь осталось всего пять дней до заседания редакционного совета во главе со Святейшим. Рядом со мной сидит священник, преподаватель Свято-Тихоновского университета. У этого батюшки трое детей и в перерыве я ему даю посмотреть мой учебник. Он листает… Говорит мне, что это лучшее из того, что он читал на тему ОПК… И начинает очень точно указывать мне, где что не так: вот это выражение они не поймут, здесь лучше вот так переделать, это не совсем в тему и так далее. В итоге я не стал отдавать текст Патриарху. Унес его назад. Сегодняшнюю ночь я еще проведу в доработке, чтобы к завтрашнему дню все сделать.
Так что даже сейчас, когда все уже поправили и утвердили, даже сейчас я готов все сжечь и начать сначала. Поэтому я прошу тех, кто будет читать эту беседу на вашем портале: пишите, высказывайтесь, время еще есть. Я думаю, что до середины января еще можно работать с текстом.
Но, наверное, у этого учебника будет странная судьба. Если он будет удачным, то он проживет очень немного, потому что удача для этого учебника означает, что он доказал возможность разговора об ОПК в школе. Значит, не надо нас держать в этой дурацкой резервации (конец четвертого — начало пятого класса), а можно предложить нам большее пространство. Но для этого «большего пространства» потребуется полная переделка всего учебника.
Отсюда и этот парадокс: если учебник будет удачным – его век будет недолог и уже вскоре его ждет кардинальная переделка.

— Но, наверное, принцип-то может быть сохранен?
— Вот именно от его принципа я и хотел бы отказаться прежде всего. Именно сама конструкция учебника неверна. В начальной школе курс ОПК должен сводиться к набору ярких историй. Это чередование житий и святочных сказок.
Может быть другой подход. Что-то похоже на «Денискины рассказы» Драгунского. Учебник может быть построен как серия рассказов-уроков из жизни самих ребят. Они, учащиеся 4–б класса, попадают в разные ситуации и по ходу дела от своих друзей, учителей, случайных встречных узнают разные грани православия.
Именно такой учебник я и начал писать (остатком от того замысла остались уроки «Бог» и «Храм»)… А потом произошло то, что меня подкосило. Министерство почему-то поставило жесткие и ни откуда не вытекающие условия: объем учебника — два авторских листа; на каждый урок — только две странички, на которых нужно уместить и сам урок и вопросы к нему (на все про все – 3500 знаков) и картинки. Учитывая, что это всего лишь четвертый класс, картинок должно быть много.
При таком объеме первое, что исчезает — стихи, потому что они занимают большую площадь. Второе – уходят рассказики, которые могли бы иллюстрировать тезисы урока.
В итоге остается чистое доктринальное тело урока. Может, стихи и рассказы мы еще уместим в хрестоматию и в методичку. Но пока сам учебник получается не очень недетский. Он выходит идеологическим, а это неправильно. Я очень надеюсь, что, когда кончится эксперимент, мы все-таки сможем отстоять свое видение того, каким должен быть этот учебник. Ведь если взять любые другие учебники 4-5 класса, то там на урок отводится 4-6 страниц. В тех параметрах, в которые загоняют нас, не работал ни один педагог.

— Не будут ли дети чувствовать себя изгоями? Дети, которые будут учить ОПК в отличие от тех, кто учит светскую этику?
— А, вы знаете, это будет хорошая проверка для Министерства образования и любимого им курса светской этики. Вот все говорят, что детей надо воспитывать толерантно. Но у нас в России толерантность обычно кончается там, где начинается православие. Наше «гражданское общество» терпит все, кроме православных. Представим школу, где православных детишек меньшинство, скажем 10-15 процентов детей ходят на уроки ОПК, 70 процентов — на уроки светской этики. Мы-то не говорим, что мы самые толерантные, терпимые и все такое. Это у них на боевом знамени написано именно это – «борьба за мир до последней капли крови», «нулевая терпимость к врагам толерантности» и т.п. Вот мы и посмотрим, как они свои лозунги реализуют.

— Какое место вы отводите гуманизму?
— Я считаю, что темой гуманизма проникнут весь наш текст. Что такое гуманизм? Это любовь к человеку. А для того, чтобы любить человека, необязательно быть атеистом.

— Думаю, ОПК надо преподавать хотя бы для того, чтобы отвлечь детей от духовной экзотики. Отец Андрей, спасибо за то, что вы делаете то, что делаете. Скажите, как быть с кадрами, ведь ОПК случится преподавать и учителям русского языка — возможно атеистам, богоборцам, людям старой закалки или нет?
— Я хотел бы заметить, что этот аргумент — где мы найдем гениальных педагогов — это аргумент, с помощью которого можно убить преподавание вообще любого предмета. Я думаю, что автору любого учебника есть на что пожаловаться. Любой автор знает о пропасти между тем, о чем ему мечталось, когда он писал свой учебник, и тем, во что это вылилось в конкретной 45-й школе. И курс ОПК не будет исключением. Разные люди будут к нему прикасаться и очень по разному будет у них получаться.
Но многое зависит от самого учебника. Удастся ли его сделать таким, чтобы дети даже при самостоятельной работе могли хотя бы что-то оттуда выносить.
Что же касается педагогов, то при составлении учебника я заранее рассчитывал на то, что преподавать будут люди, для которых скорее всего тема православия в новинку, а то и в диковинку.
Мы не можем подбирать преподавателей. Но мы имеем право надеяться и даже требовать, чтобы преподаватель любил малышей и свою профессию.
Таким педагогам я хочу помочь. Вот есть некая Марьиванна, которой пришлось вести наш курс. В собственно православной тематике она не очень ориентируется. В то же время педагог не имеет права терять лицо перед детьми. Как же ей вести урок, если она «не в теме»? Вот для таких Марьиванн в каждый урок я стараюсь вставлять такие сюжеты и вопросы, которые позволяли бы педагогу при желании увести разговор на какую-то просто этическую тему — отношения в школе, в классе, между ребятами и так далее. Даже если это будет только так — это уже хорошо. Задача курса в том, чтобы традиция разговора на этические темы вернулась в наши школы. Пусть детишки хотя бы об этом поговорят вместе с учителем. Но при этом все равно название предмета будет православным, учебник будет приводить слова Писания и святых отцов, в неме будут иконы… И детям будет понятно, что норма добра связана с миром православия. Даже если светский педагог не сможет объяснить какие-то конфессиональные нюансы и акценты, эти уроки все равно смогут оставить у детей, а, может быть, и у их родителей ощущение того, что мир добра связан с Евангелием.

— Что такое атеист в школе — знаю. Как он может вывернуть наизнанку все тоже знаю. Опытный педагог-атеист — страшная сила. Не породит ли учитель-атеист на уроках ОПК людей себе подобных?
— Все может быть. Но пока я надеюсь на то, что к нашему предмету прикоснутся честные люди. Выбор должен быть не только перед родителями. Выбор должен быть и перед учителями. Не хочешь — не берись. Ну есть же вполне понятное правило — не надо писать диссертацию по сюжету, который тебе противен. Если ты терпеть не можешь Достоевского, зачем тебе брать его темой своей научной работы? Если у педагога аллергия к православию — не берись.

— А если специально такой выбор будет сделан, чтобы дискридитировать, провести нечто свое?
— Тогда родители пусть почаще беседуют со своим детьми. Родители все время должны расспрашивать детишек о том, что происходит на этих уроках. Дети же должны стать передатчиками полученной информации из школы в семью. Действительно православные семьи смогут транслировать происходящее местному священнику, затем в епархию и так до верха.
Успех эксперимента во многом зависит от активности епархии — будет ли она отслеживать, что реально происходит в каждом классе, в каждой школе. Вот в Ставрополье, по первым опросам, проведенным департаментом образования, шестьдесят с лишним процентов детей и родителей высказались за проведение уроков светской этики и совсем немножко за православие. Но епархия вмешалась и потребовала заново опросить народ. И результаты опросов были ровно противоположными — 65 процентов за то, чтобы было ОПК.

— Скажите, отец Андрей, с чем связано Ваше нежелание идти на диалог с комиссией разработчиков курса в Минобрнауке РФ, как отмечал старообрядец Алексей Муравьев, и нежелание соответствовать критериям, которые предъявляет министерство (отсутствие культурологии, полуэтика, полу вероучение, полунравоучение)? Вы хотите самовыразиться и намерено идете на конфликт?
И еще вопрос по учебнику: Вы написали скорее хорошую книгу для полуправославного учителя (который как и большинство граждан лишь называет себя православным), к которой Вы легко наберете цитаты из философов и богословов. Знакомы ли Вы с учебниками Шевченко, по которым уже давно ведется преподавание и как Вы к ним относитесь, или же Вы вообще никогда не интересовались тем, как преподается православие в российских школах? Роман Лункин
— Самовыражаться мне как-то и поздно и ненужно: у меня за плечами с полсотни написанных и изданных книг. Если мне что-то нужно сказать — проблем с местом публикации также у меня нет.
Что же касается соавторства, то я всегда считал это чисто личным делом. Вот если я стану напрашиваться, чтобы Вы взяли меня в соавторы вашей книги, вы бы в ответ промолчали, а я стал бы по этому поводу закатывать истерики — как бы Вы расценили мое поведение?
Почему я должен быть соавтором человека, который публично и сейчас заявляет: «Для меня интересы Православия противоречат интересам РПЦ МП»?
Кроме того, если сегодня в угоду «комиссии разработчиков курса в Минобрнауке РФ» взять в соавторы курса старообрядцев, то ведь завтра с теми же настойчивыми объятиями придут католики, баптисты, адвентисты и прочие им же несть числа. Вы же любите поболтать на тему неизбывного сергианства Московской Патриархии. А тут сами навязываете доктрину тотального послушания любой прихоти госвласти или тех, кто к ней примазался.
Да и староверы отнюдь не едины. Если взять в соавторы белокриницкую ветвь, то на каком основании отказать беспоповцам? А имя Иисус как будем писать?
Кстати, «комиссия разработчиков курса» никогда ко мне не обращалась и не приглашала на свои заседания. И по сей день она продолжает упорно не замечать моей работы. Так что не я виноват в отсутствии нашего сотрудничества.
Что же касается «критериев, которые предъявляет министерство», — то вы их откуда взяли?
Вот передо мной статья главных министерских идеологов нашего проекта: Данилюк А. Я., Кондаков А. М., Тишков В. А. Учебный предмет «Основы духовно-нравственной культуры народов России» // Педагогика. М., 2009, № 9.
В ней нет слов картина, музей, икона, памятник культуры.
А есть следующее:
«Одна из приоритетных задач Предмета — формирование у младшего подростка основ мировоззрения в его духовных, нравственных, личностно значимых измерениях, установок и ценностей, обеспечивающих осознанный нравственный выбор. Традиционные ценности, присваиваемые обучающимися, являются для них средствами осознанного различения добра и зла.
Ценности нельзя усвоить путем запоминания и последующего воспроизведения полученной информации. Ценности нетождественны научным понятиям о них. Усваивается не сама ценность (которая есть всего лишь отношение к чему-то), а способ ее применения личностью в определенных жизненных условиях. Мало сказать: будь добрым. Надо показать пример доброго поведения, создать условия для принятия, осмысления этого примера обучающимся, перевода «доброты» как общественно одобряемого человеческого деяния из плана значения в план личностного смысла.
Содержание Предмета создает мировоззренческую и ценностную основу для интеграции разно-предметного гуманитарного учебного содержания в средней школе. Российскую историю, литературу, искусство трудно понять и, следовательно, принять, не зная их общих религиозно-культурологических основ, не понимая тех идеалов, ценностей, жизненных приоритетов, которые разделяли и к которым стремились наши предки. Предмет создает начальные условия для освоения обучающимся российской культуры.
Понятие «духовная традиция» обозначает взаимосвязанное множество идеалов, нравственных установок и ценностей, моральных норм, передаваемых от человека к человеку, от поколения к поколению, от эпохи к эпохе. Первоисточником духовной традиции в религиозном значении является Бог, в светском — морально-нравственный опыт предшествующих поколений, культура народа.
Основная педагогическая задача — сформировать у обучающихся осознанное позитивное отношение к культурным феноменам «нравственность», «мораль», «религия», «гуманизм», «духовность», «традиция».
В результате освоения содержания данного блока учащийся дол¬жен знать и понимать, что есть (по выбору): православие, ислам, буддизм, иудаизм, традиционные российские религии, этика.
Основная педагогическая задача — сформировать у учащихся представление о том, во имя каких идеалов, на основе каких ценностей должен жить нравственный человек.
Организация учебно-воспитательного процесса в рамках Предмета и его моду¬лей должна обеспечивать реализацию единых требований к результатам освоения содержания:
• развитие мотивации к реализации творческого потенциала в учебной, предметно-продуктивной и общественной деятельности на основе традиционных моральных норм, нравственных установок и идеалов;
• знание, понимание и принятие личностью ценностей: Отечество, семья, религия — как основы традиционной культуры многонационального народа России;
• сформированность первоначальных умений применять моральные нормы в реальных жизненных ситуациях, адекватно оценивать свои поступки и действия других людей на основе традиционных нравственных ценностей и моральных норм».
Сравним это со словами Муравьева на «Эхо Москвы»: «Курс не будет нравственно воспитательным. Надо писать не нравственно воспитующий, не вероучительный учебник». Вот из его ЖЖ: «Я не считаю, что наша нынешняя школа может и должна ВОСПИТЫВАТЬ детей. Я не считаю себя вправе ни миссионировать детей, ни учить их быть честными ребятами, переводить бабушек через дорогу и вообще становиться тимуровцами. Поэтому «поиски души», разговоры о нравственности на мой взгляд НЕ МОГУТ быть предметом данного курса».
Если уж курс говорит об ОСНОВАХ православной культуры, то он должен говорить не о цветочках, а о корнях. То есть не о картинах и музеях, а именно об основах, то есть системе мировоззренческих убеждений и нравственных ориентаций православного человека. Очень точно сказал автор иудейской части курса помощник главного раввина Берла Лазара Андрей Глоцер: «Нам важнее объяснить, почему еврей ведет себя так, а не иначе, чем рассказать о влиянии иудаизма на культуру» (Известия 17 декабря).
Нетрудно заметить, что
1) концепция учебника А. Муравьева несовместима с моей (и поэтому тоже соавторство было невозможным);
2) концепция А. Муравьева не поддерживается как минимум авторами еще двух модулей (иудейского и этического);
3) концепция А. Муравьева находится в прямом противоречии с тем, что говорит программная статья тех специалистов, которым Министерство поручило разрабатывать концепцию курса. Замечу, что А. М. Кондаков – один из трех авторов цитируемой статьи — еще и генеральный директор издательства «Просвещение», которое будет выпускать наши учебники.
Культурология не равна искусствоведению. Я исхожу из такого понимания слова «культура»: то, чего нет в природе и что создает человек (в том числе свой внутренний мир), в том числе — мир табу и ограничений. «Культура производит существ, чье поведение не может быть определено только путем исследования анатомии и физиологии» (Малиновский Б. Избранное: Динамика культуры. М., 2004, с. 64).
Поскольку же была попытка навязать А. Муравьева мне в соавторы, я имел возможность ознакомиться с некоторыми его наработками. Вот фрагмент первого (!) урока в 4 классе: «Православный христианин в высшем смысле – это мистик созерцающий Бога. Чтобы достигнуть духовного прозрения и научиться быть мистиком, православные христиане утомляют тело постами и молитвой и стремятся избавиться от страстей и чрезмерных привязанностей к вещам и людям… Идя путем очищения и добровольного страдания, христианин изменяет себя, становится выше и светлее».
Прочитайте эти вдохновенные муравьевские строки из первого урока глазами родителей. Что вы получите? «Эти фанатики хотят моего малыша учить добровольным страданиям и утомлению тела постом и молитвой? Не бывать этому!»
И на вашем интернет-портале висел один из уроков А. Муравьева. И это был поток прямо вероучительных тезисов.
Про учебники Шевченко речь шла выше. Кстати, несмотря на то, что она член той самой группы разработчиков, ее текст гораздо более «вероучителен», чем мой.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *