Православное богослужение

Какие такие консервы? Вот напутственный молебен, — он будет, потому что молебен служили и в предыдущей маршевой роте.

Записка на молебен начинается с указания, какому святому возносится молебен, пишется, о здравии он или о упокоении.

Когда будете подавать записку на молебен, скажите служителю, заказываете ли вы водосвятный молебен – в этом случае совершается малое освящение воды, которая потом раздается верующим, – или же обычный, без водосвятия.

Для того, чтобы заказать молебен, следует обратиться к прислуживающим в Храме: они всегда подскажут вам, какой молебен какому святому заказать и как это правильно сделать.

Церковь молится при ненастье или при засухе, есть новогодний молебен, есть молебен от нечистых духов, есть от недуга пьянства.

Край небылиц, чей так целебен спасенный чудом от обнов реки, деревьев и домов под небо льющийся молебен.

Другое — от епископа: седьмого ноября во всех церквах будет торжественная служба и благодарственный молебен.

Владимир Мономах, недавно одержавший славную победу над половцами, узнав о рождении внука, прослезился на радостях и, отстояв благодарственный молебен, задал дружине своей пир.

Получив её, он — вообще человек весьма равнодушный к религии — отправился в церковь и отслужил молебен за здоровье неизвестного критика.

В церкви закажите молебен просительный о создании семьи Иисусу Христу, Божией Матери, святому Николаю Чудотворцу, святым Кириллу и Марии это родители Сергия Радонежского Чудотворца…

Казалось бы, вопрос, поставленный в заголовке статьи, является тривиальным, наподобие утверждения «переходите улицу на зеленый свет» или булгаковского — «Арбуз не нужно печь на мыле». Однако, увы, это далеко не так. К сожалению, некоторые наши единоверцы считают, что богослужение понимать незачем. Ведь в богослужении является Сам Бог. А если ты это понимаешь, то ты этим владеешь. А как можно владеть Владыкой всего? «То, что ты понимаешь, — не есть Бог», — сказал один из богословов. Ведь Бог непостижим. Соответственно, непостижимым должно быть и богослужение. Поэтому некоторые и не стремятся к пониманию, а упиваются пафосом неизреченности и непостижимости. Вспоминается старушка из рассказа Чехова, которая умилялась слову «дондеже», не понимая его значения. Для некоторых прихожан (и не только) понимание равно профанации. Но так ли это?

В такой постановке проблемы чувствуется путаница между путем и его целью. Да, Бог непостижим, но путь к Нему должен быть понятным и определенным, если мы не хотим свалиться в яму ереси или прелести. Богослужение же еще не есть Сам Бог, иначе мы рискуем из символа сотворить идола. И самое главное: Бог непостижим только в Своей недоступной природе, но Он всецело явлен в Своих нетварных энергиях. Парадокс постижимости — непостижимости лежит в основе бытия Божия и, соответственно, нашего богопознания.

Человек создан по образу Божию и сотворен разумным. Разум, по учению отцов Церкви, — одна из характеристик образа Божия. Поэтому всякая деятельность его призвана быть осмысленной, тем паче — высочайшая разновидность человеческой активности, именуемая богослужением. Высочайшей мы по праву ее именуем, поскольку распространяется она на только на этот, но и на грядущий век. И не случайно наша служба именуется «словесной», то есть разумной (λογική — по гречески). Ведь в основе ее лежит Логос, Слово Божие.

Земное православное богослужение составлено по образцу небесного, ангельского

Там, в вечном Царстве Божием, многие земные вещи, такие, как знание или время, упразднятся (ср. 1 Кор. 13, 8; Откр. 10, 6). Богослужение же останется. Нынешнее, земное православное богослужение составлено по образцу небесного, ангельского, описание которого содержится, например, в Откровении Иоанна Богослова. Поэтому вникать в его смысл — значит вникать в жизнь будущего века. Соответственно, и пренебрежение его смыслом есть пренебрежение собственным будущим.

Верхом легкомыслия было бы ожидать, что вникать в жизнь будущего века — простая задача. Поэтому ко всякому богослужению нужно относиться как к величайшему и напряженнейшему труду, который, однако же, просвещает разум и душу, обогащая последнюю терпением, рассуждением, верой, надеждой, любовью — одним словом, всеми добродетелями.

Если мы тяготимся службой по причине собственной косности, лени, рассеянности, то следует все-таки перебарывать совокупность неприязненных чувств, подстраивать себя под богослужение, поднимаясь духом до его вышеестественного уровня, а не уродовать службу в своем извращенном восприятии, пытаясь вместить ее в прокрустово ложе собственной греховности и скудоумия.

Теперь возникает следующий вопрос: как сделать так, чтобы наше понимание было подлинным, не плоским, не профанирующим? Это, конечно, трудно. Один мой знакомый петербургский дьякон как-то заметил: «На церковнославянском служить — непонятно. А на русском — противно». Часто мы, гонясь за легкостью понимания, уничтожаем духовное содержание службы.

Из Белоруссии приходят сведения о соблазне, которому подвергаются там православные через прозелитизм папистов. Те предлагают своего рода экспресс-богослужение, по внешности вроде бы православное, но во много крат сокращенное, выхолощенное от благодати Божией, да к тому же требующее поклонения папе как непогрешимому в вопросах вероучения существу. Таким образом, предлагается только форма, притом изуродованная, а самое главное — лишенная содержания.

В самой России, этой цитадели Православия, нет-нет, да и появляются разного рода модернисты, коверкающие богослужебный строй Церкви ради того, чтобы снискать себе популярность в определенных кругах.

Когда утрачивается понимание богослужения, из него уходит жизнь

Когда утрачивается понимание богослужения, из него уходит жизнь. Уходит она также из священнослужителей, которые постепенно превращаются из совершителей Божественных тайн в актеров, занятых не столько постоянной актуализацией живой связи с Вечностью, сколько заботой о впечатлении, какое они производят на людей. Из ангелов, вестников Божественных тайн, они превращаются в пресмыкающихся, что упражняются лишь в потакании людским страстишкам, силясь придать им благообразную наружность.

Такое кривляние несет богослужению гибель. Служитель-артист не разум свой исправляет перед Богом, не совесть свою испытывает, а слишком часто глядится в зеркало, слишком много любуется собой, слишком хочется ему выделиться из ряда иных служителей, как человеку выдающемуся. Здесь мы имеем полную панораму грехопадения, состоящую, по Иоанну Богослову, из похоти плоти, похоти очей и гордости житейской (1 Ин. 2, 16).

Таковой служитель внимание народа Божия переключает с Творца на собственную персону, доходя в своем часто бессознательном богоборчестве до постоянного хищения божественной славы. Он желает, чтобы миряне и подчиненные клирики не столько Христа-Жизнодавца прославляли, сколько его греховное ничтожество.

Не ко Христу таковые людей ведут, но к себе, устраивая на их пути тупик или пропасть, которые будут препятствовать духовному восхождению и способствовать погибели.

Будучи облечены в овечьи одежды, они говорят ласково, покуда им не перечат. Стоит же сказать что-либо вопреки, тотчас воспламеняются гневом. Потому и служение их исполнено гнева и неприятно Богу. Первоначальный смысл его все более утрачивается, заменяясь лицедейством.

Потому крайне важно как для служителей, так и для мирян понуждать себя к величайшей степени внимания при богослужении, к глубокому благоговению, к желанию приближаться непрестанно к постижению тайн, скрытых в службе.

Невозможно сказать о богослужении лучше, чем это сделано праведным отцом Иоанном Кронштадтским: «Где я стою? На небеси, ибо вижу пред собой престол Божий. Где я стою? Не на Голгофе ли? ибо вижу пред собой распятого за грехи мира Сына Божия воплотившегося, пострадавшего и умершего ради крайней благости. Где я стою? Не в Сионской ли горнице с апостолами Спасителя моего? ибо вижу пред собой совершающуюся Тайную вечерю, слышу таинственные, проникнутые безмерною любовью к погибающему миру, слова — (ибо в лице апостолов они сказаны всему миру): — приимите, ядите, сие есть Тело Мое; и: пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя Нового Завета, и прочее (Мф. 26, 26–28). Где я стою? Не при Кресте ли умирающего за грехи мира Господа моего, ибо вижу книгу Завета или последнего завещания Его верующим; сия заповедаю вам, да любите друг друга, яко же возлюбих вы, да и вы любите себе (Ин. 13, 34)».

И далее этот же святой говорит: «Церковь есть воистину небо, особенно алтарь, и священник должен в алтаре оставить всякое земное пожелание, которое убивает в нем жизнь духа и отрывает от Христа, от благодати Его, от дела Его спасения, от всего домостроительства Его, от любви к Нему и к спасаемому Им человечеству».

Восприятие каждого богослужения неповторимо. Пусть в службах много повторяющегося, но душа христианина всякий раз иная, и всякий раз одни и те же слова ложатся в нее по-новому. Если почитать справедливым, что нельзя в одну бездушную реку войти дважды, тем паче будет истиной, когда речь идет о богослужении, об этой полноводной реке божественной благодати.

Источник понимания богослужения — страх Божий. Можно нахватать и даже наизусть запомнить массу теоретических знаний о службе. При этом они останутся достоянием лишь рассудка, не проникая в глубину души, не преображая последней. С другой стороны, можно проникнуться страхом Божиим, ясным осознанием того, что, вырвавшись из современного, до глубин своих пронизанного грехом, мира, мы недостойны и в храм-то Божий войти. Если развернуть перед совестью каждого те строгие прещения, что запечатлены в Правилах святых апостолов, в постановлениях Вселенских и поместных соборов минувших веков, мало найдется тех, что скажут: кажется, я могу здесь стоять.

Не имея добродетелей, что были присущи христианам иных эпох, мы должны прорываться к заоблачным высотам богообщения не мудрствованиями своими, а лишь непрестанным покаянием и смирением, по слову преподобного Силуана Афонсокого: держать ум свой во аде и не отчаиваться.

Только тогда ужас от присутствия нашего окаянства пред очами всесильного, всеведущего, пронзающего наш мрак Своей высочайшей и непостижимой любовью Бога может нас возвести на некую ступень понимания божественной службы.

Так для чего же все-таки, несмотря на тяжесть задачи, христианину необходимо понимать богослужение? Для попаления грехов своих в самом их зародыше, для просвещения ума и сердца, что делает нашу жизнь осмысленной, радостной и вдохновенной. Для живого общения с Богом и святыми, для непрестанного стяжания Духа Святого Божия.

См. раздел «БОГОСЛУЖЕНИЕ»

  • Богослужение Богословско-литургический словарь
  • Библейские чтения на церковном богослужении
  • Краткое объяснение православных богослужений
  • Богослужебные указания
  • Богослужение в Православной Церкви
  • АУДИО. Богослужение
  • ВИДЕО. Богослужение
  • Прямая трансляция богослужений

Богослуже́ние – 1) одна из форм богообщения и богопочитания, основными компонентами которой служат чтение и пение просительных, хвалебных и благодарственных молитв, чтение Священного Писания, совершение Таинств и обрядов; 2) храмовая служба; 3) служение Богу.

Через богослужение православные христиане входят в таинственное общение с Богом, посредством совершения таинств, и именно важнейшего из них – Таинства Причащения (Евхаристии), таинстве соединения человека с Богом и получают от Бога благодатные силы для праведной жизни.

Целью богослужения также является назидание верующих в учении Христовом и расположение их к молитве, покаянию и благодарению Бога.

Православное богослужение очень символично, ни одного действия не происходит «для красоты», во всём заключён глубокий смысл, непонятный случайным посетителям. По мере изучения состава и строя службы приходит понимание заключённых в богослужебных действиях глубины, смысла и величия.

Все церковные богослужения делятся на три круга: суточный, недельный и годовой.

Богослужебный церковный год начинается 1-го сентября по старому стилю, а весь годовой круг богослужения строится применительно к празднику Пасхи.

О православном богослужении

Богослужение – это внешняя сторона религии, или, иными словами, богослужение – это внешняя деятельность, в которой раскрываются и осуществляются отношения Бога к человеку и человека к Богу. Следовательно, богослужение имеет две стороны: мистическую, сверхъестественную, выражающую отношение Божества к человеку, и нравственно-эстетическую, выражающую отношение человека к Божеству. Христианское богослужение – совокупность священных действий и обрядов или вообще внешняя деятельность, в которой и через которую для спасения человека достигается и осуществляется со стороны Бога – освящение человека и усвоение ему совершенного Сыном Божиим подвига Искупления и его благодатных плодов, а со стороны человека, уже искупленного, облагодатствованного, вера в Искупление и основанное на нем истинное Богопочитание.

Итак, в богослужебных действиях любой религии и обрядах выражается и наглядно представляется все ее содержание. Но можно ли в отношении к тому трансцендентному Началу, которое таинственной мощью объемлет все мироздание, говорить о каком-то «служении»? Не будет ли это иллюзией самообольщения человеческого разума, так часто склонного преувеличивать свое место во Вселенной? Зачем же нужно богослужение, каковы его религиозно-психологические корни?

В силу тесной, почти неразрывной связи между духом и телом, человек не может не выражать своих мыслей и ощущений теми или иными внешними действиями. Как тело действует на душу, сообщая ей посредством органов чувств впечатления о внешнем мире, так и душа оказывает влияние на состояние тела и его органов. Религиозная область души, или человеческий дух, также требует внешнего проявления происходящих в этой области явлений. Неизбежность внешнего обнаружения религиозного чувства вызывается его интенсивностью и напряженностью, превосходящими все прочие чувства. Не меньшая гарантия внешнего проявления религиозного чувства заключается также в его постоянстве, что настоятельно предполагает и постоянные, регулярные формы его проявления. Поэтому богослужение является обязательной составляющей религии: в нем она проявляется и выражается подобно тому, как душа обнаруживает свою жизнь через тело. Богослужение обусловливает существование религии, ее бытие. Без него религия замерла бы в человеке, никогда не могла бы развиться в сложный и живой процесс. Без выражения на языке культа она не могла бы быть осознана человеком, как высшее проявление его души, не существовала бы для него в качестве реального Богообщения. А так как религия везде и всегда осознавалась как стремление человека к примирению и единению с Богом, то и богослужение, ее внешняя сторона – проявление той же потребности. Подобная черта свойственна богослужению всех времен и народов.

В религии древнейшего этапа богослужение, как правило, понималось по образу и подобию человеческих взаимоотношений. Здесь имели место и корысть, и претензии, и ссылки на свои заслуги, и лесть. Но не следует думать, что весь древний богослужебный культ сводился к этому. Даже в религии первобытных людей было заключено некоторое духовное ядро. Человек смутно инстинктивно сознавал, что он оторван от Божественной жизни, что он нарушил веления Божии. Смысл древних жертвоприношений состоял в том, что человек исповедовал свою преданность, раскаяние, любовь к Богу и готовность следовать Его путем. Тем не менее вокруг этой чистой основы наросла уродливая кора магии. На жертву стали смотреть, как на механический способ заслужить расположение таинственных сил, заставить их служить себе; считалось, что определенные ритуалы с естественной необходимостью влекут исполнение желаемого. «Я дал Тебе, Ты дай мне» – такова общая формула языческого культа. Гомер утверждал, что жертвы и аромат курений приятны богам и они благосклонны к усердным жертвователям. Это было всеобщее убеждение, свойственное всем народам.

Первый важнейший сдвиг в этой сфере произошел за много веков до Рождества Христова. В эту эпоху во всех странах тогдашнего цивилизованного мира появились пророки, философы и мудрецы, которые провозгласили бессмысленность магического подхода к богослужению. Они учили, что служение Богу должно заключаться прежде всего не в жертве, приносимой на алтарь, а в очищении сердца и следовании Воле Божией. Видимое богослужение в храмах должно быть выражение богослужения духовного. Самым лучшим выражением такого именно смысла дохристианской жертвы являются слова из книги Левит: «Душа тела в крови; и Я назначил ее (кровь) вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, потому что кровь сия душу очищает» (17, 11). Так уже в патриархальный период сообразно с обетованием, которое потом было выражено в Законе Моисееве, Самим Богом была установлена примирительная жертва. Вследствие этого богоизбранный народ образовал собою религиозную общину, Ветхозаветную Церковь, которой было дано богослужение, и в центре его находилась жертва. Особенность ветхозаветной жертвы, в ее отличии от жертвы первобытной, заключается в том, что в первой место греховной и разрушенной грехом человеческой жизни занимает жизнь существа невиновного, которое однако же должно понести наказание за человеческие грехи. Эта предуказанная свыше для покровения вины человека жизнь невинного существа (животного) должна была служить внешним средством общения между Богом и человеком и показывала, что это общение – акт неизреченного милосердия Божия. Принесение такой жертвы напоминало человеку о его собственной греховности, поддерживая сознание того, что смерть жертвы – это на самом деле им самим заслуженное наказание. Но основанная только на обетовании об искуплении и точно определенная в Законе, лишь предуготовлявшем к пришествию Искупителя, а не на самом Искуплении, ветхозаветная жертва не могла иметь и не имела искупительного значения.

Ко времени пришествия Спасителя в Ветхозаветной Церкви образовалось двоякое богослужение: храмовое и синагогальное. Первое совершалось в Иерусалимском храме и состояло из чтения Десятословия и некоторых других избранных стихов Писания, нескольких определенных молитв, благословения народа священниками, приношений и жертв, и, наконец, песнопений. Со времен Ездры помимо храма появляются синагоги, возникшие во времена Вавилонского пленения, где иудеи, не имевшие возможности участвовать в храмовом богослужении, получали религиозное назидание, слушали Слово Божие и его толкование на языке, доступном для рожденных уже в плену и не знавших священного языка. Первоначально синагоги распространялись среди иудеев рассеяния, а во времена Спасителя они появляются и в Палестине. Это было вызвано снижением религиозной культуры, наступившим вследствие прекращения пророчества, последовавшим за тем образованием канона Священного Писания, возникновением наряду со священством сильной корпорации книжников и, наконец, заменой еврейского языка в народной среде арамейским и вследствие этого необходимостью перевода и толкования Писания народу. В синагогах жертвы не могли быть приносимы, а потому не было нужды и в священстве, а все богослужение совершалось особыми людьми – раввинами.

По определению священника Павла Флоренского, богослужение, культ – это «совокупность святынь, Sacra, то есть вещей священных, таковых же действий и слов, – включая сюда реликвии, обряды, таинства и так далее – вообще всего, что служит к установлению связи нашей с иными мирами – с мирами духовными».

Синкретизм духовного и природного, исторического и типологического, библейски откровенного и общечеловечески религиозного выступает в культе, и, в частности, в богослужебном годовом круге: всякий момент этого круга не только в себе и ради человека, но простирается и в космическую область, ее воспринимая в себя, и, восприняв, – освящает. Уже в основном расчленении церковного года четырьмя большими постами, паузами жизни, связанными с четырьмя же типическими великими праздниками, или, точнее, группами праздников, явно сказывается космическое значение годового круга: как посты, так и соответствующие им праздники – в явном соответствии четырем временам астрономического года и четырем соответствующим этим последним стихиям космологии. «Понеже бо от лености присно поститися и от злых упразднитися не хощем, яко некую жатву душам сию апостоли и божественные отцы предаша… юже и хранити должны есмы опаснейше. Но убо и прочия три: святых апостол, Богородицы и Рождества Христова; к четырем бо лета временем, Четыредесятницу божественнии апостоли издаша» – в таковых словах отмечает связь четырех главных постов и четырех времен года синаксарь Сырной седмицы.

Итак, Евангельское учение окончательно утвердило, что внешнее богослужение в храмах должно быть лишь символом духовного богослужения Христос возвещает о том, что единственно достойное служение Богу есть служение «в духе и истине». Он повторяет слова пророка: «Милости хочу, а не жертвы». Он обличает иудейское духовенство и законников за то, что они возвели ритуалы и обряды в степень высшего религиозного долга. Обличая суеверно-законническое отношение к субботнему дню, Христос говорит: «Суббота для человека, а не человек для субботы». Самые суровые Его слова были обращены против фарисейской приверженности к традиционным обрядовым формам.

Хотя первые христиане некоторое время и соблюдали предписания Ветхозаветного Закона, но уже апостол Павел обратил свою проповедь против бесполезного бремени старых ритуалов, потерявших внутренний смысл. Его победа в борьбе против защитников Закона знаменовала победу Церкви над духом магической, обрядовой религиозности. Однако христианство не отбросило обряд совершенно. Оно лишь выступило против его безраздельного господства в религиозной жизни и его неправильного понимания: ведь и пророки не отвергали храмового богослужения, а протестовали лишь против уродливого преувеличения обряда, который имеет якобы самодовлеющую ценность.

Могут возразить: христианство – религия «духа истины». Нужны ли ему внешние формы? Да и вообще, при христианском понимании Бога возможно ли какое-то «служение» Ему? Неужели Бог может в нем «нуждаться»? И тем не менее христианский культ существует. Прежде всего нужно согласиться с тем, что Всесовершенный и Всемогущий не может «нуждаться» ни в чем. Но разве с «нуждой», с необходимостью связано появление тварного бытия вообще? Разве нужда, а не Любовь создала Вселенную? – Из тьмы небытия высшая предвечная Любовь и высший предвечный Разум вывели к бытию многообразный тварный мир. Но создан он был на основании свободы, по образу и подобию вечной Божественной Свободы: он не был создан завершенным; и лишь из высшего запредельного измерения его можно видеть «добрым зело», как сказано в 1-й главе книги Бытия. Осуществление и реальное завершение этого мира есть лишь финал: Вселенная – в непрерывном становлении. Мир, движимый свободными духовными существами, должен развиваться и совершенствоваться свободно. А свобода предполагает возможность выбора между добром и злом. Так в мировом процессе появляются несовершенство, отклонения и грехопадения.

Поэтому для осуществления Божественного Домостроительства требуются усилия разумных существ, в частности человека, как существа сложного, стоящего на рубеже духовного и психофизического мира. «Царство Небесное, – говорит Иисус Христос, – силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11:12). Отсюда очевидно, что каждое наше отклонение от божественного предназначения тормозит мировое становление и, напротив, наши усилия следовать Небесной Воле «нужны» для истории, ведущей к Царствию Божию. Служа этому Царству, созидая его, мы служим Богу, ибо осуществляем Его Предвечный План. Всякая борьба со злом, всякое служение добру и делу просветления человечества – есть богослужение. В нем мы осуществляем свою любовь к Божественной Вечности, свою жажду небесного совершенства.

Для чего же нужны христианам внешние формы богопочитания, зачем им культ? Не достаточно ли носить Бога в сердце и стремиться к Нему всеми своими делами и всей своей жизнью? – Этого было бы действительно достаточно, находись современный человек на более высокой ступени развития. Мы знаем, что великие подвижники христианства, обитавшие в пустынях, нередко десятилетиями не посещали церковных богослужений. Но у кого хватит смелости сравнить современного человека с ними по уровню духовного совершенства? Те, кто выступает против внешних форм богопочитания, забывают, что человек – существо не только духовное, что ему свойственно все свои чувства, переживания и мысли облекать в определенные внешние формы. Вся наша жизнь в самых разнообразных ее проявлениях облечена в обряды. Слово «обряд» происходит от «обрядить», «облечь». Радость и горе, повседневные приветствия, и одобрение, и восхищение, и негодование – все это принимает в человеческой жизни внешние формы. И пусть в те мгновения, когда человеческие чувства приобретают особую остроту, эта форма становится как бы излишней в обычной жизни, она все же неизменно сопутствует человеку. Тем более мы не можем лишать этой формы свои чувства по отношению к Богу. Слова молитв, гимны благодарения и покаяния, которые вылились из глубины сердца великих боговидцев, великих духовных поэтов и песнопевцев, возвышают нашу душу, устремляют ее к Отцу Небесному. Углубление в них, сорастворение в их духовном порыве – это школа души православного христианина, воспитывающая его для истинного служения Господу. Б. ведет к просветлению, возвышению человека, оно просветляет и облагораживает его душу. Поэтому Православная Церковь, служа Богу в духе и истине, бережно хранит обряды и культ.

В христианском богослужении, разумеется, необходимо отличать форму от содержания. Сущность его заключается в самораскрытии человека перед Небесным Отцом, Который, хотя и знает нужду каждой души, но ждет сыновнего доверия, любви и готовности служения. Жажда Бога, которая томила человечество с отдаленных времен, никогда не оставалась тщетной. Но подлинного удовлетворения она достигла лишь тогда, когда Непостижимый открылся в лице Богочеловека Иисуса Христа. Воплотившийся, Распятый и Воскресший, Он не только во время Своей земной жизни был Светом миру. Он продолжает светить всем, кто ищет Его свет. Он принимает человека через Крещение, освящает его душу и тело, всю его жизнь в Таинстве Миропомазания, благословляет супружескую любовь и продолжение рода человечества в Таинстве Брака, руководит Своей Церковью через избранных Им, через Таинство Священства, очищает и исцеляет душу верных чад Своих в Таинствах Покаяния и Елеосвящения и, наконец, приводит в неизреченное Божественное общение через Евхаристию. В молитвах и Таинствах – сущность Б. Форма же его постоянно менялась: одно исчезало, и в соответствии с потребностями того или иного времени проявлялось другое, но основное оставалось всегда неизменным.

Христианское богослужение в широком смысле называется Литургией, то есть «общим делом», общей, соборной молитвой. Христос учил о превосходстве обращения к Богу в тиши, но одновременно Он говорил: «Где двое или трое собраны во Имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20). Дух единения, дух сопереживания – это дух подлинной церковности. Зло мира – в разделении и вражде. Камень Церкви – это вера, которая не может существовать без любви. Когда множество людей воодушевлены общей молитвой, вокруг них создается таинственная духовная атмосфера, которая захватывает и размягчает самые черствые сердца.

Жизнь человека отравлена суетой и постоянными заботами. Не случайно Христос указывал на это, как на главное препятствие для достижения Царствия Божия. Именно поэтому храм, в котором человек может хоть ненадолго отрешиться от обыденности, от сутолоки и шума жизни, – это место, где происходит наш духовный рост, наша встреча с Отцом. Мы говорим именно о храме, так как, например, баптистский молитвенный дом – не храм, а лишь помещение для собрания общины. Здесь почти все обращено к человеческому рассудку; здесь совершается, главным образом, служение «словом», проповедь. И не удивительно, что наиболее серьезные и глубокие люди среди сектантов протестантского толка после тяжелой борьбы внесли в свои собрания музыку и другие элементы внешней обрядности.

Священник Павел Флоренский называл богослужение «синтезом искусств». И, действительно, не какая-то одна сторона человеческой личности должна облагораживаться и освящаться в храме, а все его существо, все его пять чувств должны быть включены в богообщение. Поэтому в храме важно и значительно все: и величие архитектуры, и аромат ладана, охватывающий обоняние всех молящихся и возносящийся к Престолу Божию, и красота икон, и пение хора, и проповедь, и священнодействия, составляющие храмовую мистерию, в которую вовлечен весь тварный космос. Все служит здесь раскрытию провозглашаемой Истины, все свидетельствует о Ней, все побуждает человека воспрянуть над будничным миром суеты и томления духа.

Богослужение Православной Церкви совершается по Уставу (Типикону). Это значит по определенным правилам, по некоему раз и навсегда установленному порядку или чину. Богослужения неуставного наша Церковь не знает; причем понятие Устава относится одинаково и к богослужебной жизни в целом, и к каждому отдельному ее циклу, и, наконец, ко всякой службе. Даже при поверхностном знакомстве с Уставом не трудно убедиться, что в его основе лежит сочетание двух основных элементов: Евхаристии (с которой так или иначе связаны и все другие Таинства) и того богослужения, которое связано, прежде всего, с тремя кругами времени: суточным, седмичным, годовым, который в свою очередь распадается на пасхальный и неподвижный; эти богослужебные циклы иначе называют богослужением времени.

Оба эти элемента составляют две неотъемлемые и обязательные части современного Устава. Центральность Евхаристии в литургической жизни Церкви самоочевидна. Седмичный и годовой циклы также не вызывают сомнений. И наконец, в том, что касается суточного круга, практически вышедшего из употребления в приходской жизни, – пренебрежение им, очевидно, не соответствует букве и духу Устава, согласно которому он является неотменяемой и обязательной рамой всей богослужебной жизни Церкви. По Уставу есть дни, когда не положено служение Литургии, или же когда одна «память» или «праздник» вытесняют другие, но нет дня, когда не было бы положено служить вечерни и утрени. И все праздники и памяти всегда сочетаются с постоянными, неизменяемыми богослужебными текстами суточного круга. Но столь же очевидно и то, что Евхаристия и богослужение времени различны между собой, являясь двумя элементами литургического предания.

Богослужение времени распределяется по часам, дням, седмицам и месяцам. В основе его находится суточный круг, состоящий из следующих служб: вечерни, повечерия, полунощницы, утрени, 1-го часа, 3-го часа, 6-го часа, 9-го часа (с так называемыми междочасиями). Устав этих служб изложен в Типиконе: гл. 1 (чин малой вечерни); гл. 2 (великая вечерня в соединении с утреней, то есть так называемое всенощное бдение); гл. 7 (великая вечерня, полунощница и утреня воскресные); гл. 9 (вечерня и утреня повседневные) и в Часослове. Постоянные, то есть повторяющиеся каждый день молитвословия этих служб находятся в Следованной Псалтири или в ее сокращении – Часослове. Эти тексты взяты почти исключительно из Священного Писания; это – псалмы, библейские песни и отдельные стихи из ветхозаветных и новозаветных книг (например, прокимны и т. п.). Следует еще отметить, что, по Уставу, церковный день начинается с вечера, и первой службой суточного круга является вечерня.

За кругом суточным, восполняя его, следует круг седмичный. Он не имеет своих отдельных служб, но его литургические тексты вставляются в определенные места суточных служб в зависимости от дня недели. Это – тропари, кондаки, стихиры и каноны дня седмицы, которые читают (или поют) на вечерне этого дня, то есть по гражданскому исчислению суток, накануне вечером. Эти тропари и кондаки читаются в конце вечерних молитв лишь в будни, то есть не под воскресный день, когда положено петь тропари воскресные соответствующего гласа, и не под праздники, имеющие свои особые тропари и кондаки. Понедельник посвящен Небесным Силам Бесплотным, вторник – Крестителю и Предтече Иоанну, среда и пятница – Святому Животворящему Кресту Господню, четверг – святым апостолам и Святителю Николаю Мирликийскому, суббота – всем святым и памяти умерших членов Церкви. Все эти песнопения распределяются по восьми основным мелодиям, или гласам, и напечатаны в книге Октоих. Каждая седмица имеет свой глас, и, таким образом, весь Октоих разделен на восемь частей – по гласам, а каждый глас – на семь дней. Седмичное богослужение составляет цикл из восьми седмиц, повторяющихся на протяжении всего года, начиная с первого воскресенья после Пятидесятницы.

Наконец, третьим кругом богослужения является годовой круг, самый сложный по своей структуре. В него входят:

  • Б. Месяцеслова, то есть неподвижных, связанных с определенной датой праздников, постов, памятей святых. Соответствующие богослужебные тексты находятся в двенадцати книгах Миней месячных и распределены по датам, начиная с 1 сентября.
  • Б. великопостного цикла обнимает собой три подготовительные к посту седмицы, шесть седмиц поста и Страстную седмицу. Литургические материалы его находятся в книге Триодь постная.
  • Б. пасхального цикла, состоящего из служб Пасхи, Пасхальной седмицы и всего периода между Пасхой и Пятидесятницей. Богослужебной книгой этого цикла является Триодь цветная (или Пентикостарион).

Богослужение годового круга включает в себя материал как библейский, так и гимнографический, причем материал этот также не имеет самостоятельных служб, а включен в структуру суточного круга. Богослужения подразделяют также на общественное и частное, что, вообще говоря, противоречит пониманию всякого богослужения в Древней Церкви как соборного акта, в котором участвует вся община верных. В новейшие времена такое значение усвояется лишь Литургии и богослужении времени. Таинства (за исключением Евхаристии), молебные пения, заупокойное богослужение относят к частному, или богослужению Требника.

***

Святой равноапостольный князь Владимир услышал такое описание православного богослужения из уст своих послов: «Когда стояли мы в храме, мы забыли, где мы находились, ибо нигде более на земле нет места такого – воистину там Бог живет среди людей; и никогда нам не забыть виденной там красоты. Никто из вкусивших сладости не захочет более вкушать горечи; и мы более не можем оставаться в язычестве».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *