Притчи толкование

Глава 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Книга Притчей Соломоновых в еврейской Библии помещается в третьей части библейского канона среди так называемых кетубим или агиографов и в ряду их занимает второе место – после книги псалмов и пред книгой Иова. Еврейское название книги Притчей: Мишле-Шеломо или обычнее просто Мишле как и греческое LXX-ти: Παροιμιαι Σαλωμῶντοσ, и латинское Вульг.: Parabolae Salomonis или liber prorerbiorum и под. указывают на преобладающую форму изложения этой священной книги, содержание которой составляют именно притчи, т. е. в большинстве случаев отрывочные, афористические, иногда же связные, в последовательном порядке (обнимающем целые отделы) изложенные изречения, в которых предлагаются то умозрительные истины – главным образом религиозного свойства напр. о Боге, Его свойствах, Его мироуправлении, о Божественной (Ипостасной) Премудрости и проч., то – чаще всего – разнообразные правила практической мудрости, благоразумия и благоповедения в жизни религиозно-нравственной, общественной, семейной, трудовой, хозяйственной и т. д., то – иногда – опытные наблюдения над ходом жизни, дел и судеб человека и мира; словом «притчи» обнимают или захватывают всю совокупность вопросов знания и жизни представлявшихся наблюдению и размышлению древнего еврея – теократа, в своем духовном складе определявшегося законом Моисеевым и своеобразным характером древнееврейской ветхозаветной истории. Основное значение еврейского машал: «сравнение», «подобие», т. е. речь не с буквальным только смыслом, но и с переносным, речь, в которой явление, например, нравственного миропорядка уясняется через сравнение с явлением мира физического (ср. Иез 17.2, 24.3; Притч 25.11). Сравнение при этом принимает неодинаковые формы, откуда и получаются различные виды притчей:

1) притчи синонимические; вторая половина стиха повторяет мысль первой, только в несколько другой форме (Притч 11.15, 15.23 и др.);

2) антитетические, в них второе полустишие выражает обратную сторону данной в первой строке истины, или прямую противоположность ее (Притч 10.1, 4, 18:14);

3) притчи параболические, соединяющие в себе элементы притчи синоними­ческой и антитетической: они представляют нечто сходное в совершенно различных родах явлений особенно явлении этических и физических, причем первая строка стиха представляет какой-либо штрих из картин природы, а вторая – какую-нибудь этическую истину, первое полустишие представляет, так сказать, аллегорическую картину, а второе – объяснительную подпись к ней (напр. Притч 11:22, 25:11).

Из такой искусственной формы притчей само собой следует, что они отнюдь не могут быть отожествляемы или сближаемы с народными пословицами, каких много бывает у всякого народа (у греков: собрание притчей семи мудрецов, поэтов и Пифагора; у римлян – Катона, Ю. Цезаря), особенно же было много у народов древнего Востока, напр. у арабов (собрания притчей, как произведений народной мудрости, у арабов были известны под именем – Абу абайда и Майдани). Напротив, в собрании притчей Соломоновых даны опыты именно одного или нескольких мудрецов – обнять истины религии или общие мудрости в применении к возможным многоразличным частным случаям жизни и выразить их в кратких, остроумных и удобозапоминаемых изречениях (ср. Толков. Библ. т. II, с. 383), которые, не имея тесной логической связи между собой, располагаются лишь во внешней связи друг с другом.

Хотя бесспорно, что «притчи» суть, в некотором смысле, продукт субъективного творчества мудреца, продукт самодеятельного упражнения мудреца в законе, но однако совершенно недопустима мысль некоторых западных библеистов, будто мудрость книги Притчей не имеет связи с религией народа Божия, даже стоит в противоречии с нею; напротив, религия составляет основную почву всех изречений книги Притчей, закон Моисеев – основное предположение всех нравоучительных и других идей этой книги: откровение Божественное – неизменный источник всей богопросвещенной мудрости священного приточника. Отсюда притчи Соломоновы от других восточных притчей отличаются именно своим религиозным направлением и отпечатлевшимся на них характером откровения, из которого они проистекают, а вследствие этого – характером чистоты, определенности и безошибочности, с какими здесь поняты все отношения жизни и возведены к познанию определенного Богом назначения человека.

Совокупность изречений, содержащихся в книге Притчей, составляет так называемую «мудрость», евр. хокма. Эта мудрость, изрекаемая разными мудрецами, есть самостоятельная и самодеятельная Сила, говорящая через мудрецов, дающая им и всем ведение откровенной истины (Притч 29.18: «без откровения свыше народ не обуздан, а соблюдающий закон блажен»). Все учение книги Притчей есть слово Иеговы или закон Иеговы: частнее, оно исходит от лица вечной Премудрости сотворившей мир (Притч 8.27–30; сн. Притч 3.19), и еще до творения мира бывшей у Бога (Притч 8.22–26), всегда близкой к сынам человеческим (Притч 8.31), в Израиле же нарочито всенародно проповедующей во всех местах общественных собраний (Притч 1.20–21, 8.1–4), выслушивающей молитвы просящих (Притч 1.28), изливающей дух мудрости на принимающих ее (Притч 1.23), словом – личной или ипостасной Премудрости Божией.

Существенный характер мудрости, которой научает книга Притчей, как и вся так называемая хокмическая священная библейская письменность (некоторые псалмы: Пс.36, Пс.49, Пс.72, книга Иова, кн. Екклезиаста, кн. Иисуса, сына Сирахова), слагается из двух основных черт. Эта мудрость, во-первых, всецело зиждется на религиозной основе и есть в существе своем истинное боговедение и богопочтение: «начало мудрости – страх Господень» (Притч 1.7); «начало мудрости – страх Господень, и познание Святаго – разум» (Притч 9.10). Мудрость эта, во-вторых, имеет прежде всего и главным образом практический характер: тогда как в пророческих писаниях весьма много места уделяется речам о судьбах народа Божия, о его верованиях и пр., в книге Притчей весь этот теоретический элемент является лишь основой, предположением всех суждений свящ. писателя, главный же предмет его речи всегда образует практическая жизнь теократического общества и отдельного члена его по руководству закона Иеговы. Существует путь Господень и этот путь – твердыня для непорочного, и страх для делающих беззаконие (Притч 10.29). Источник всякой истинной мудрости – в законе Иеговы: «От Господа направляются шаги человека; человеку же как узнать путь свой?» (Притч 20.24). Соответственно тому, следуют ли люди пути Иеговы или уклоняются от него, все человечество разделяется на мудрых и глупых, т. е. расположенных к принятию закона Божия и следованию путем его, – людей благочестивых, и пытающихся на место общей для всех воли Божией поставить свою частичную волю и тем нарушающих гармонию мира, – людей нечестивых и грешных (см., напр., Притч 10.23). При этом неизбежным, по суду Божьему, следствием добродетели является благо и счастье, а нечестия и греха – всякого рода бедствия (см., напр., Притч 12:21, 21:18). Из этого основного принципа истекают все многочисленные наставления книги Притчей, обнимающие все разнообразие жизненных и житейских отношений человека. В целом совокупность изречений книги Притчей представляет собой как бы особенное нравственное законодательство, параллельное законодательству Моисея. Но если книги Моисея, по самому назначению своему в качестве законоположительных книг, обращают преимущественное внимание на развитие национальных форм гражданской и религиозной жизни евреев, как исключительно богоизбранного народа, то законодательство книги Притчей стоит на универсальной точке зрения (в целой книге ни разу не упомянуто имя Израиля) и ставит целью, рядом с специфическими чертами библейского еврейства, развивать еще и общечеловеческие стороны духовной жизни, общее гуманитарное направление к истине и добру. Понятие мудрости – в смысле книги Притчей – не ограничивается одними религиозностью, набожностью, благочестием, но обнимает жизнь еврея-теократа во всем разнообразии, по всем направлениям и во всех отношениях, так, например, в понятие мудрости необходимо входят: рассудительность, проницательность, осмотрительность, художественные дарования и мн. др. Сходясь в отношении преобладающего законодательного содержания с книгами закона Моисеева и отличаясь этим от писаний исторических и пророческих, книга Притчей имеет то сходство с последними, что моральный элемент в ней, как и у пророков, решительно преобладает над богослужебнообрядовым, культовым. Но ни о каком якобы враждебном отношении философии книги Притчей к закону Моисееву (что допускал напр. I. F. Bruch, Weishertslehre der Hebraer. En Beitrag zur Geschichte der Philos. Strassburg. 1851) не может быть речи. Напротив, закон Моисея в моральном законодательстве кн. Притчей нашел новую точку опоры, поскольку развитие общечеловеческих гуманных добродетелей должно было смягчать жестоковыйный дух народа и располагать его к исполнению и заповедей закона, притом решение моральных вопросов книга Притчей дает только в духе закона. Справедливо, поэтому, иудейская традиция (Мидраш на кн. Песн 3.2) утверждала, что Соломон, переходя постепенно от изречения к изречению, от сравнения к сравнению, этим путем исследовал тайны торы, и даже, что до Соломона никто не понимал надлежащим образом слов торы 1. Если же в Притч 21.3, 27 правосудие и добрые дела ставятся выше жертвы, то это отнюдь не есть протест против Моисеева закона (авторитет которого, напротив, всячески охраняется в книге Притчей, см. Притч 28.9: «кто отклоняет ухо свое от слушания закона, того и молитва – мерзость»), а лишь уяснение его смысла – такое же, какое во всей силе и неоднократно находим у пророков (см. 1Цар 15.22; Ис 1.10–20; Ос 6.6). Так как по воззрению самой книги Притчей, для уразумения ее наставлений и советов требуются: известная мудрость, развитой смысл и чувство человеческого достоинства, то законодательство кн. Притчей, как и наша морально-христианская философия, первоначально назначалось собственно для интеллигенции народа, прежде всего для самих правителей народа (как видно из многих мест книги, уроками ее назидались прежде и более всего наследники Соломона).

Судя по всему содержанию книги Притчей, как учению о мудрости, равно как уже по самому надписанию книги Притч.1:2–6, в котором она называется между прочим мудростью и словами мудрых, следует считать древним названием книги, параллельным общепринятому «Притчи», евр. Мишле, другое: «книга мудрости или премудрости», евр. сефер Хокма. С таким именем книга эта была известна уже в древнееврейском предании (в Талмуде см. тосефту к тр. Baba batra 14b), а оттуда имя это перешло и в христианское, древне-церковное предание. Хотя Ориген употребляет только название «Притчи», когда передает евр. Мишле греческой транскрипцией Μισλώθ, но более обычным у древних церковных учителей названием нашей книги были σοφία, πανάρετος σοφία. Так, св. Климент Римский (1 Посл. к Кор 67:3), приводя место Притч 1.23–33, выражается: ὄυτως γὰρ λέγει ή πανάρετος σοφία. Мелитон Сардийский (у Евсевия Кесарийского «Церковная История», кн. IV, гл. 26, §13) приводит оба названия книги, как равно употребительные: Σολομῶνογ παροιμίαι, ἤ καί Σοφία. По свидетельству церковного историка Евсевия (Ц. Ист. кн. IV, гл. 22, §9), не только цитируемые им Мелитон Сардийский, Егезипп и св. Ириней Лионский, но и вся древность христианская называла притчи Соломоновы всесовершенной мудростью, πανάρετος σοφία (ὁ πᾶγ τῶν ἀρχαίων χορός πανάρετος σοφία τὰς Σολομῶνος παροιμὶας ἐκὰλουν) и, по мнению Евсевия, такое название происходило «из неписанного иудейского предания» (ἕξ Ιουδαϊκῆς ἀγράφου παραδόσεος). Название «книга Премудрости», без сомнения, более приличествует книге Притчей Соломоновых, чем двум неканоническим учительным книгам: «Книга Премудрости Соломона» и «Книга Премудрости Иисуса сына Сирахова». И даже в сравнении с двумя каноническими книгами – книгой Иова и книгой Екклезиаста, обыкновенно причисляемыми к хокмической библейской письменности, т. е. содержащей в себе раскрытие учения о премудрости, – книга Притчей имеет преимущество полноты, цельности и законченности раскрытия учения о мудрости.

В греческой, славянской и русской Библии, как и в Вульгате, книга Притчей принадлежит к седьмерице свящ. книг – кн. Иова, Псалтирь, Притчи Соломоновы, Екклезиаст, Песнь Песней, Премудрость Соломона и Премудрость Иисуса сына Сирахова, – которые по своему содержанию именуются учительными книгами (Православный Катехизис) или премудростными, понеже в них разуму и истинней премудрости научаемся (Предисл. к первопечатной Слав. Библии), а по форме своего изложения стихотворными (свв. Григорий Богослов, Кирилл Иерусалимский, Иоанн Дамаскин и др.), т. е. в широком смысле поэтическими, частнее в изложении своем всюду представляющими так называемый параллелизм членов (о видах этого параллелизма в книге Притчей мы сказали выше).

Происхождение и состав книги Притчей. Творцом притчей в Притч 1.1 называется царь Соломон. И христианская древность признавала книгу Притчей единым произведением одного Соломона, как книга псалмов известна была с именем Давида. В пользу авторства Соломона в отношении книги Притчей говорят как внешние библейские свидетельства, так и внутренний характер приточной мудрости кн. Притчей. По 3Цар 4.32, Соломон изрек три тысячи притчей (и песней его было тысяча и пять). Иисус, сын Сирахов, прославляя мудрость Соломона, между прочим, взывает к нему «душа твоя покрыла землю, и ты наполнил ее загадочными притчами… за песни и изречения, за притчи и изъяснения тебе удивлялись страны» (Сир 47.17, 19). Слава о мудрости Соломона, и по свидетельству 3-ей книги Царств (3Цар 4.34, 10.1 сл.), распространилась очень далеко, и мудрость его, служа предметом удивления окрестных народов, впоследствии сделалась у них сюжетом для разного рода легенд и сказочных произведений поэзии. Правда, те 3000 притчей, которые, по 3Цар 4.32, изрек Соломон, не могут быть отождествляемы с канонической книгой Притчей, ни по количеству своему, ни по самому характеру и содержанию, в целой книге Притчей не более 915 стихов, и следовательно большинство из 3000 притчей Соломона не могли войти в книгу Притчей: притом, судя по 3Цар 4.34, притчи и вообще мудрость Соломона, выражались более всего в познании природы и отдельных ее явлений и под.; напротив, в книге Притчей притчей такого рода не имеется, а преобладают жизненно-практические и особенно религиозно-нравственные мотивы. Не лишено, поэтому, значения предположение, что в книгу Притчей вошла лишь некоторая, избранная часть всех притчей Соломона, характера преимущественно религиозно-нравственного. Трижды повторяемое в книге Притчей надписание «Притчи Соломона» (Притч 1:1, 10:1, 25:1) представляет, во всяком случае, важное свидетельство в пользу происхождения, по крайней мере, большей части книги Притчей от Соломона. Некоторые частные черты и указания содержания книги Притчей своим соответствием личности и обстоятельствам жизни Соломона свидетельствуют в пользу происхождения от него кн. Притчей. Здесь, напр., весьма часто повторяется совет уклоняться от распутной женщины и распутства, вообще остерегаться от увлечений женщиной (Притч 5.18, 20, 6.24–35, 9.16–18, 18.23). Советы эти напоминают читателю историю падения Соломона через женщин (3Цар 11.1 сл.): естественно видеть в этих советах предостережение от той же опасности, какой подвергся сам мудрый приточник. В книге Притчей, далее, весьма много говорится о царской власти, о благах правления мудрого царя (Притч 28.16), помазанника Божия и провозвестника правды Божией (Притч 21.1, 16.10–12), милости и истины (Притч 20.28), о гневе его на нечестивых и о благодеяниях для праведных (Притч 19.12, 20.2, 22.11); о правителях мудрых и глупых, об их советниках и характере их правления (Притч 11.11–14, 14.28, 25.1–8, 28.2, 15–16). И здесь можно видеть плод государственного опыта мудрого еврейского царя – Соломона, всецело преданного народоправлению и опытно познавшего как светлые, так и темные стороны царского служения. Равным образом, свидетельство Приточника о себе самом, как о любимом сыне отца и матери, как сыне, которого отец тщательно научал закону Божьему (Притч 4.3–4), точно приложимо к Соломону: о научении Давидом Соломона хранению закона говорит 3Цар 3.2 (см. Толков. Библ. т. II (Спб., 1905) с. 368).

Но наряду с указанными внешними и внутренними свидетельствами происхождения книги Притчей от Соломона, имеется другой ряд данных, тоже то внешних, то внутренних, наличность которых требует ограничения писательства Соломона только известной, хотя бы и самой значительной, частью книги. Именно, в книге Притчей, кроме общего надписания в начале книги (Притч 1.1), имеется еще шесть других надписаний, которыми книга разделяется на несколько неодинакового объема характера – отделов, и некоторые из этих отделов, по-видимому, не принадлежат Соломону, как писателю, а произошли позднее Соломона и от других лиц. На этих других писателей есть некоторое указание уже в начале книги Притч 1.6, где упомянуты «слова мудрецов и загадки их» (дибре – хакамим вехидотам) в качестве одной из составных частей содержания книги Притчей. Затем в гл. X, ст. 1 (Притч 10.1) по еврейскому масоретскому тексту, и латинскому переводу блаж. Иеронима, как и по русскому синод. и архим. Макария, имеется надпись «Притчи Соломона»: этой надписью, по-видимому, отмечается новый период в приточном творчестве Соломона, причем новый отдел с Притч 10.1 по Притч 22.16 – заметно отличается от первого раздела книги гл. Притч 1.1 – Притч 9.1 если в первом отделе изложено связной периодической речью учение о мудрости и побуждениях к ней, то во втором отделе речь приточника построена в форме кратких, афористических суждений по принципу, большей частью, антитетического параллелизма. Многие западные библейские комментаторы (во главе с известным Евальдом), на основании такой афористической формы речи в отделе Притч 10.1 – 22:16, почитали этот отдел древнейшей частью книги Притчи, принадлежавшей перу самого Соломона, тогда как первый отдел Притч 1–9 с его необычайно планомерным развитием мыслей, западной библейской экзегетикой считается самой поздней частью книги, не только по характеру и содержанию, но и хронологически близкой к книге Иисуса сына Сирахова. Но различие формы речи, само по себе, не дает основания считать первый и второй отделы книги разновременными и принадлежащими разным писателям; гений Соломона естественно располагал многообразием форм выражения мыслей: оставаясь на библейской почве, мы, во всяком случае, должны признать всю часть книги гл. Притч 1.1 – 22Соломоновым произведением. Иначе обстоит дело с последующими отделами книги. Так, отделы: третий, Притч 22.17 (слав. 18) – Притч 24.22 и четвертый, Притч 24.23–34, судя по надписаниям, принадлежат каким-то, не названным по имени, мудрецам; возможно, что эти мудрецы были современниками Соломона, даже принадлежали к его школе, в роде упомянутых в 3Цар 4.31 Ефана, Емана, Халкола и Дарды. Пятый отдел книги или третью главную ее часть образуют, гл. Притч 25.1 – 29:1, «притчи Соломона, которые собрали (евр.: ге́тику. LXX: ἐξεγράψαντο, Vulg.: transtulerunt) мужи Езекии царя Иудейского», (Притч 25.1), в которых обычно видят пророка Исаию, а также Елиакима, Севну и Иоаха (4Цар 18.26); таким образом в этом отделе заключаются притчи, хотя и происходящие от Соломона, но настоящий вид получившие лишь спустя 300 лет после Соломона – от ученой коллегии богопросвещенных мужей Езекии, собравшей эти притчи из архивных записей (соответственно чтению LXX-ти) или даже из устного предания. В Притч 30.1, по еврейскому надписанию, заключаются притчи Aгypa, сына Иакеева, к некиим Ифиилу и Укалу (Притч 30.1). У LXX эти имена переданы нарицательно, отчего значение надписания стих 1-й гл. XXX утратил. Блаж. Иероним тоже передает евр. надписание нарицательно: Verba congregantis filii vomentis, причем под первым разумеется Соломон, как собиратель мудрости, а под вторым Давид, отрыгавший слово благо (Пс 44.2). Но нарицательное понимание собственного имени лица, притом имеющего отчество («Иакеева»), едва ли допустимо. Соломон же даже и в аллегорическом его названии Екклезиаст, назван сыном Давида (Еккл 1.1); остается видеть в Агуре неизвестного мудреца. Притч 31.9 заключает наставление некоего царя Лемуила, преподанные ему матерью его. В этом имени обычно видят символическое имя или Соломона (блаж. Иероним) или Езекии (Абен – Ездра, проф. Олесницкий). Притч 31.10–31 заключают алфавитно (акростихом) составленную похвалу добродетельной жене. Ввиду свидетельства 3Цар 4.32, что Соломон написал более 1000 песней, и очевидного сходства «песни» добродетельной жене с несомненно Соломоновыми притчами (напр. ср. Притч 31.10 и Притч 12.4, 11.16, 14.1, 18.23; Притч 31.20 и Притч 19.17, 22.9; Притч 31.22 и Притч 7.16; Притч 31.30 и Притч 11.22), естественно считать эту похвалу происходящею от Соломона, только положение ее в конце книги, по-видимому, говорит за более позднее происхождение этого отдела.

Таким образом, из надписаний книги – этих самосвидетельств книги о себе самой – узнаем, что писателями ее были Соломон, Агур, Лемуил и некоторые другие, не названные по имени, мудрецы. Если же на основании общего надписания Притч 1.1 книгу Притчей называют именем Соломона, то эта надпись и это название – метонимия, так как с именем мудрости всегда соединялось, как и теперь у нас, имя Соломона, мудрейшего из людей; книга Притчей должна или может называться Соломоновой в том же смысле, как и всю Псалтирь называли и называют Давидовой, т. е. в смысле преимущественного и главнейшего авторства Соломона в этой области. Весь состав нынешней книги Притчей существовал уже ко времени царя Езекии, общество друзей которого, по свидетельству Притч 25.1, издало в свет всю книгу Притчей, – по неточному выражению Талмуда (Bababatra 15а), написало книгу Притчей, – точнее, редактировало ее, придало ей настоящий вид, придав к собранным, быть может, самим Соломоном (мнение св. Кирилла Иерусалимского и блаж. Иеронима) гл. Притч 1.1 – 24последние семь глав книги, Притч 25.1 – 31:1, причем внесли сюда притчи, не вошедшие в собрание самого Соломона. Отцы и учители Церкви, не придавая значения вопросу о происхождении настоящей редакции книги, видели и прославляли в ней мудрость Соломона. Действительно, на понимании книги вопрос об участии в ее составлении наряду с Соломоном и других писателей нисколько не отражается, лишь бы сохранялась вера в богодухновенность книги.

Против богодухновенности и канонического достоинства книги Притчей высказывались отдельные голоса как среди иудеев, так и среди христиан. Первых смущало кажущееся противоречие притчей Притч 26.4 и Притч 26.5, и якобы неуместное в священной книге пластичное описание распутной жены Притч 7.10–27. Оба эти возражения были выставлены на Ямнийском иудейском соборе (ок. 100 г. по Р. Х. ) но там же получили удовлетворительное разрешение, и книга в целом составе была признана канонической. В христианской Церкви раздавались одинокие голоса (в древности, напр., Феодора Мопсуетского, в новое время – Клерика, Мейера и др.), будто книга Притчей заключает в себе лишь земную, чисто человеческую мудрость Соломона, имевшую в виду земное же благополучие человека. Но хотя правила, предписания и наставления книги Притчей о снискании мудрости, не достигают еще совершенства и идеальной чистоты нравственного учения Господа Иисуса Христа и Его апостолов, однако богодухновенность и канонический авторитет этот утверждается уже многократными ссылками на книгу Притчей в Новом Завете. Напр. Притч 1.16 сл. цитируются в Рим 3.15–17; Притч 3.11–12 – в Евр 12.6; Притч 3.34 – в Иак 4.6; 1Пет 5.5. Мужи апостольские часто цитировали книгу Притчей, как боговдохновенное ветхозаветное писание (ап. Варнава, посл. гл. V, св. Климент Римский, 1Кор гл. XIV, XXI, Игнатий Богоносец, Еф V, Поликарп Смирнский, Филип.6). В апостольских правилах (пр. 85) и во всех канонических соборных исчислениях Православной Церкви книга Притчей всегда помещалась в числе 22-х канонических книг Ветхого Завета.

Христианская православная Церковь свое высокое уважение к книге Притчей свидетельствует широким употреблением чтений из этой книги в церковном богослужении. Чтения или паримии из этой книги встречаются в церковных службах чаще, чем из других ветхозаветных книг: от преимущественного употребления в церковном богослужении книги Притчей, по греч. «паримий», последнее название сделалось общим для всех, взятых из священных книг, церковных чтений. Паримии из книги Притчей предлагаются ежедневно за исключением суббот и недель, на вечернях св. Четыредесятницы, как лучшее назидательное чтение в эти дни поста и покаяния (в течение св. Четыредесятницы прочитываются почти целиком 24 первых главы, и Притч 31.8–31). Несколько чтений паримий из кн. Притчей положено на праздники (из Притч 3 – 10 июля, 1 августа, 13 и 14 сентября: из Притч 8 – 1 января и 25 марта, из Притч 9 – в богородичные праздники и т. д. ) и в дни памяти святых, как бы сопоставляя советы премудрости с примерами благочестия, наглядно представляемого жизнью святых.

О цели книги Притчей св. Григорий Нисский говорит: «как трудящиеся в телесных упражнениях в училище готовятся через сие к понесению больших трудов в действительных борьбах, так и приточное учение кажется мне неким упражнением, обучающим души наши и делающим их гибкими в духовных подвигах» (Св. Григорий Нисский, Точн. истолков. на Еккл 1.1). Подобную же цель и подобный же характер имели и две неканонические учительные книги: книга Иисуса сына Сирахова и кн. Премудрости Соломона.

По составу содержания своего книга Притчей, как было уже упомянуто, представляет три главные части, причем вторая и третья части имеют некоторые добавления. Первую часть составляет собрание увещательных речей, обнимаемых первыми девятью главами Притч 1–9 это – по преимуществу книга Мудрости, изображаемой в качестве высшего блага и единственно достойного предмета стремлений человека. Часть первая может быть подразделена на три отдела, по три главы в каждом; в первом отделе содержатся: отрицательные и положительные побуждения к мудрости (Притч 1), свойства премудрости и благие плоды и последствия ее для жизни человека (Притч 2), и частные обнаружения мудрости в отношении к Богу и ближним (Притч 3); во втором отделе (Притч 4–6) частнее и подробнее излагаются побуждения к снисканию мудрости и требования, предъявляемые ею человеку (Притч 4), затем предлагаются увещания – избегать сладострастия и любопытства (Притч 5), а также быть осторожным, честным, добросовестным в исполнении гражданских, общежитейских и иных обязанностей (Притч 6); в третьем отделе изображаются глупость и мудрость, как мыслящие, живые образы или лица, каждая с своими отличительными внутренними свойствами и действиями: в противовес обольщениям глупости, олицетворяемой в виде блудницы (Притч 7), выступает олицетворенная мудрость с авторитетными призывами к людям, чтобы они следовали за нею, как за единым истинным благом (Притч 8–9).

Вторую часть книги образуют «Притчи Соломона» (Притч 10.1 – 22:16), с двумя прибавлениями: «слов мудрых» – Притч 22.17 – 24:23–34. Здесь, на основании изложенных в первой части книги общих понятий о мудрости и благочестии, предлагаются частные многоразличные правила и наставленья для религиозно-нравственного поведения и общежитейских отношений людей. Третью часть книги составляют притчи Соломоновы, которые собрали и вписали в книгу друзья Езекии, царя Иудейского (Притч 25.1 – 29:1), здесь преобладают притчи политические (о царе и его управлении и под. ) и практические (в отношении к гражданской и общественной жизни). Заключение книги состоит из двух прибавлений к притчам Соломоновым (Притч 29: а) притчей некоего Агура, в весьма искусственной и замысловатой форме научающей истинной мудрости и проведению ее в жизнь (Притч 30.1), и б) наставлений матери Лемуила царя (Притч 31.1–9) и похвалы добродетельной жене (Притч 31.10–31).

#Запомни_меня_надолго

Запомни меня надолго,

Как лучшую из набора,

Как лучшую из брюнеток,

Как лучшую из ненужных…

Запомни меня и только…

Я вместе сложу приборы,

К губам приложу салфетку,

И кончится этот ужин.

Запомни меня по стонам,

По вспоротым бритвой нервам,

По странным мечтам о клетке,

По чистому цвету кармы.

Из тысячи лжеисторий

Мою напечатай первой,

Читай её очень редко

И плачь вне предела камер.

Запомни меня дикаркой,

Запомни меня своею,

(Я в чём-то твоей останусь…)

Читай мою переписку…

Запомни меня подарком

Кому-то на день рожденья…

Мне кажется, я теряюсь

И больше не буду

Близко…

#Чужая_женщина_всегда_красивее_твоей

Чужая женщина всегда

Красивее твоей.

Её не портят ни еда,

Ни зеркало в фойе.

Её стремишься обаять,

Любить и украшать.

Чужая дама – не твоя,

А значит – хороша.

Твоя – совсем уже не то

И в жизни, и в Сети.

Ты покупаешь ей пальто,

Оно не так сидит,

Нелепо сфоткалась, поёт

Противным голоском.

Она твоя – но не твоё…

Не тёлка, а мяскО.

Чужая! Вот где красота,

И грация, и стать,

Свою попробуй воспитай –

Своей такой не стать.

И жалко для неё теперь

И сердца, и руки.

Твоя не нравится тебе…

Но нравится другим.

#Сердце-холодильник

Он холодный, он такой холодный –

На его ресницах снег не тает.

У природы нет плохой погоды,

Но его природа непростая.

То ли я ему совсем чужая,

То ли отключили батареи –

Я с ним постоянно простужаюсь

И потом недели две болею.

Людям очень нужно с кем-то греться…

Все уже себе понаходили.

Только у него другое сердце –

Маленькое сердце-холодильник.

Холодильник – славное местечко,

Чтоб хранить любовь, надежду, веру,

Но когда его подносишь к печке,

Сильно уменьшается в размерах.

Я и он по-разному ранимы.

Близость не подходит для далёких –

И когда он всё-таки обнимет,

Я умру от воспаленья легких.

#Вай-фай

Мой влюблённый, чувственный мужчина

Просто так не может оробеть.

Раз не пишет – значит, есть причина,

Значит, гибнет в классовой борьбе.

Значит, бури, смерчи и цунами,

И другой природный форс-мажор

Пролегли жестоко между нами.

Я молюсь! Всё будет хорошо!

Интернет беспроводной и вольный

Обошёл мужчину стороной –

Верю, как досадно и как больно

Знать, что он не свяжется со мной.

Я справляюсь. Я молюсь ночами:

«Отче наш, еси на небеси,

Береги его, ведь он же – чайник,

Хоть за «Мак» сажай, хоть за «ПиСи»,

Научи, пускай поднатореет –

Разблокируй взломанный профайл,

Замени бедняге батарею,

Выведи к источнику вай-фай,

Логику и действенный анализ

В голову любимую вложи.

А ещё вложи оригинальность,

Чтобы врал хотя бы как мужик!

#Я_себя_берегла

Вы мне писали,

Что в городе первый снег

Посеребрил соборные купола,

И почему Вам легко и удобно с Ней…

Я не читала – я себя берегла.

Пишете снова,

Что возле Неё всегда –

Не разлучаетесь даже на перекур…

Глупость такая – читать, а потом страдать…

Я не читаю – я себя берегу.

Что будет дальше?

Рисуночки на полях

Или стихи с предложением тайных встреч?

Может, Вы даже станете умолять?

Я не узнаю – я буду себя беречь…

#Довези_меня,_Рикша,_до_Агры

Довези меня, Рикша, до Агры – даю изумруд.

Посмотри, как сверкает, как глаз нападающей кобры.

Довези меня, Рикша, я в этом Джайпуре умру

От тоски по прекрасному. Рикша, я знаю, ты добрый.

В Агре люди темнее, но меньше под кожей греха,

В Агре ауры чище, хоть Библией мерь, хоть Кораном.

И не тронутый солнцем стоит над рекой Тадж-Махал,

Белый-белый, как плечи несчастной принцессы Дианы.

Инкрустаторы-персы вживили в фасад сердолик,

Первобытные свёрла в шлифованный мрамор вонзая.

Император был очень умён и, конечно, велик,

Но повысил налоги в стране ради этих мозаик…

Не суди его, Рикша, ведь был Император влюблён,

Был он трижды женат, но одну почитал среди прочих.

И страну разорил, но страну разорил для неё.

Для её усыпальницы, Рикша, ты чувствуешь почерк?

Довези меня, Рикша, мне хочется эту Любовь

Ощутить всеми пальцами. Утром мы будем на месте.

В этом нищем Джайпуре все чувства со вкусом бобов –

Никакой Кама-сутры, а только тычинка и пестик.

Довези меня, Рикша, даю ещё пару монет…

Если купишь свой опиум, станешь силён и вынослив…

Счастья хочется, Рикша! Большого! Которого нет!

Очень хочется счастья! Сейчас! И нисколько не после!!!

Но поморщился Рикша: «Властитель подобен рабу,

Если речь о Любви. Но Любовь не потрогать руками…

Драгоценные камни на самом роскошном гробу –

Только камни…»

Агра, 2012

#Серьги_в_подарок

Когда не носишь серьги две недели,

То надеваешь снова через кровь.

Прокол души ведёт себя как в теле –

Ни на секунду не снимай любовь.

А если снял, то положи в местечко…

Для внучки, чтоб однажды под метель

Достать уже винтажные сердечки

И принести капризнице в постель.

Та к зеркалу рванётся, чтоб увидеть,

Разбудит маму, чтобы показать…

Но не поймёт, что у неё могли быть

И волосы другие, и глаза…

#Жених

А жениха мы найдем тебе нежного-нежного,

Будет туфельки покупать, пяточки целовать.

Ну а пока – пару шагов по манежу,

Ну а пока – первые ласковые слова.

Выйдешь из комнаты… и незаметно – замуж…

Вечно бы девочка, вечно бы на руках…

Ну а пока – ложку за папу и ложку за маму…

И за того… сказочного жениха…

#Далеко

Он, наверное, где-то есть,

Далеко, там, где нет меня,

Гладит рыжей собаки шерсть

У тускнеющего огня.

В его комнатах полумрак,

Смотрят грустно портреты в зал,

У него несчастливый брак

И искрящиеся глаза.

А за окнами тот же век,

Тот же месяц и тот же Бог.

Незнакомый мне человек

С рыжим псом у согретых ног

Пьёт горячее молоко,

Отдыхая от желчи дня.

Очень жаль, что он далеко,

Далеко, там, где нет меня.

#А_над_городом — ночь

а над городом – ночь, и какой-то неопытный бог

разложил свои карты и ждёт, кто же станет молиться.

карты врут .

город спит, и у спящих такие красивые лица.

а над городом – мы .

мы на уровне бога, но мы не раскрыты, как карты.

город стар, как любое земное клише,

город монументально нанизан на оси Декарта.

а над городом – ночь…

а над городом – бог, он не верит в каноны наук,

у него короли между пальцами крутятся вёртко!

город стар, он всего лишь творенье земли,

а любое земное однажды становится мёртвым.

а над городом мы занимаем свои этажи,

и нам хочется верить во что-то, что просто не лживо.

мы вдвоем, будем верить друг другу и жить,

потому что у города с богом пока не сложилось…

а над городом – ночь…

Владивосток, 2011

#Молодость

Молодость, ты же такая умничка,

Только не уходи!

Хочешь, поедем и купим сумочку,

Сладкого поедим.

Хочешь, отправимся в путешествие

К солнышку на восход.

Это какое-то сумасшествие –

Твой от меня уход!

Молодость, ты же такая близкая –

Близкому не предать.

Хочешь, я сделаюсь альпинистскою –

Двинемся в холода.

Хочешь игристого? Хочешь крепкого?

Выкроим выходной,

Всё, что не клеилось раньше, скрепками

Соединим в одно.

Я же читала про бедных девственниц

И про кровавый душ.

Может, по-простенькому: инъекции,

Пудра, помада, тушь?

Может, задержишься, даже временно,

Даже на пару лет?

Молодость, милая, современная!

Слышишь?

Ответа нет.

Москва, 2012

#Чудовище

Рыдает глупая красавица –

И грудь, и скандинавский блонд.

Всё не на тех она бросается –

То неврастеник, то трепло.

Рыдает страшненькая умница –

И эрудит, и полиглот.

Жених на сайте нарисуется,

Увидит… бац… и отлегло.

Рыдает просто безупречная –

И ум, и красота, и стиль.

Из кавалеров выбрать нечего –

Никто не может дорасти.

У каждой, хоть немного стоящей,

Промок платочек носовой,

Лишь тупорылое чудовище

Довольно жизнью и собой!

#Однажды

Однажды мы встретимся где-нибудь на вечеринке,

И мне будет тридцать, а Вам – посчитайте сами.

Вы будете с юной и очень худой блондинкой,

А я – с седоватым мужчиной с подстриженными усами.

Вы мне поцелуете руку – так надо по этикету,

А я расскажу Вам о детях, оставленных с няней дома…

И я буду в чёрное-чёрное платье одета

, Вы скажете – я бесподобна…

Потом я поздравлю Вас с чем-то ужасно важным,

Успешным, хорошим, полезным и очень нужным…

А Вы мне протянете прямоугольник бумажный,

Который, конечно же, ляжет в бумажник к мужу…

И встреча продлится минут, ну, от силы… восемь…

И всех позовут к столам, в лампах вспыхнут стразы…

Мы больше друг друга уже ни о чём не спросим,

Как миллионы любовников, не подобравших пазл…

#Я_люблю_его_так

Я люблю его так, как волчицы – своих волчат,

Языком лобызая им морды в норе просиженной.

Я люблю его так, как пугливые жители Чад –

Бегать с тонким копьём за животными краснокнижными.

Я люблю его так, как бывалый рыбак – свою сеть,

Починяя её каждый вечер, ворочая скулами.

Я люблю его так, как приговорённые – смерть

В своей мягкой постели, а не на электрическом стуле.

Я люблю его так, как любит слепой растаман

Приближение к Джа, превращая прозренья в мелодии.

Я люблю его так, как меланхоличный туман –

Коренной англичанин, пять лет не бывавший на Родине.

Я люблю его так, как туристы – горячий Восток,

Пожирая червей в пятизвёздном отеле за ужином.

Я люблю его так, как любит свой первый цветок

Запоздалая девственница, мечтающая о муже.

Я люблю его так, как сверканье короны – тиран,

Как принцессы – себя, как летящие деньги – нищие.

Я люблю его так, как седой мусульманин – Коран,

Как художник – холсты, как голодный – тарелку с пищею.

Я люблю его так, как свободная птица – крыло,

Как глубины – моллюск, и как уж – свою узкую трещину.

Я люблю его так, как бездомные дети – тепло.

Я люблю его так, как простая земная женщина.

#Ты_не_тот

Ты не тот, кто мне сейчас так нужен,

Ты не тот.

Город мой в который раз простужен,

Всё пройдёт.

Говорят, что всю неделю дождик

Будет лить.

Развести руками тучи можно.

Надо ли?

Принесу из светлой церкви ладан

В тёмный дом.

Поначалу всё легко и складно.

А потом?

Кто-то должен быть сильней и выше.

Это я.

И роняют золото на крыши

Тополя.

О тебе последняя из строчек,

Как кинжал.

Я любила только оболочку.

Очень жаль!

#У_ночи_запах_ежевики

У ночи запах ежевики…

И цвет, и цвет…

Вы эту ночь переживите,

А там – рассвет.

Вы мне сегодня ближе близких,

Пьяней вина,

А дождь на ломаном английском

Стучит на нас…

Всё сплетни. Вечное-мирское

У нас в крови.

Лишь ночь сокроет и раскроет…

И раскроИт…

Лишь ночь беспечно-бесконечна,

Но коротка,

Укроет нас, хоть крыть и нечем –

Не хватит карт.

Неважно, кто кого разденет…

Дрожит свеча…

И гордость… и предубежденье…

Всё не сейчас…

#Грустно

Знаешь, мне сегодня было грустно

Оттого, что нет любви на свете…

Говорят, искусственно искусство,

Я не знаю… слышишь, дует ветер…

Он срывает лист с печальных клёнов…

Ночью, чтоб никто не видел кражу.

Говорят, что даже нет влюблённых,

Говорят – и поцелуев… даже…

Вот придёт зима, чтоб мёрзли птицы –

На балконе стану сыпать крошки.

Невозможно, говорят, влюбиться –

Полюбить… тем боле невозможно.

Значит, всё бессмысленно и скучно…

Говорят… не знала… молодая…

Я засуну в рукавицы ручки

И испорчу хрупкий лёд следами…

А весною речка сменит русло,

В ней кораблики запустят дети…

Знаешь, мне сегодня… стало грустно

Оттого, что нет любви на свете…

#Оставь

Любовь, как три рубля, проста.

К чему мещанский гомон?

Не любишь девочку – оставь,

Оставь её другому.

Уверен, что не по пути,

Так что за «комплекс мачо»?

Не полюбилась – отпусти,

Ведь ты хороший мальчик.

Будь благородней и верней –

Дай ей опять влюбиться.

Не место девочке в тюрьме

Твоих крутых амбиций.

Она не стул, не портсигар,

Не рюмка, не тарелка.

Была однажды дорога,

Но быстро устарела.

Не жадничай и не жести –

Снимай свою корону!

Не понимаю, в чём престиж

Любви односторонней?

#Самое_главное

А для силы и ловкости у меня есть я:

Для победы над временем, для бездны и высоты.

Чтобы настраивать жизнь, как чудесный большой рояль,

А для страсти и нежности у меня есть ты.

Говорить о любви не дает первобытный стыд –

Не опишешь словами, как именно мы друзья.

Но для самого главного у меня есть ты,

А для второстепенного у меня есть я.

#Верный

Стань мне верным, Милый. Стань мне милым.

Ты же мой, не чей-нибудь ещё.

Осень город дождиком омыла.

Весь: от небоскрёбов до трущоб.

Вычистила скверное из скверов.

И теперь, как с чистого листа,

Стань мне милым, Милый. Стань мне верным.

Не казаться постарайся. Стать

Постарайся. Сад желтеет райский.

Осень, Милый, в сердце и в саду.

На каких творцов ни опирайся –

Осень наступает раз в году

Неизменно. Стань мне неизменным

Осенью, не досчитав до ста.

Кровь из пальца, как и кровь из вены,

Цвет имеет общий и состав,

Группу, резус, сахар, соль и перец.

Не переливай ее шутя.

Верность не участник разных первенств,

Тех, где номера на лошадях.

К чёрту номер, Милый. Стань мне милым!

Отрекись от скачек и коммун.

Осень всех на свете полюбила,

Но не изменила никому!

#Снег

Помнишь, мы встретились. Был ноябрь.

Город послушно менял резину.

Ты мне сказал, что не любишь зиму,

В принципе, как и я.

Брал меня за руку, вёл в трактир

Вместо того, чтобы спать и бегать.

Ты мне сказал, что не будет снега,

Если мы захотим.

Пили вино. Целовались зло.

Я незнакомым писала в чатах:

«Как же мне повезло!»

Дворники вымели все дворы,

Город стирал об асфальт резину,

Метеослужбы просили зиму!

Вежливо .

Дальше – неясно. Вино, постель,

Чёрные простыни – шёлк и хлопок.

Мир разорвался на сотни хлопьев,

И началась метель.

Столбик термометра взял «зеро»,

Села зарядка на телефоне.

Снег совершал на твоём балконе

Зимний переворот.

Пальцы ломило от нежности,

Столбик термометра падал в бездну.

Я повторяла: «Зима исчезнет,

Если мы захотим».

Снег разлетался как серпантин,

Город стоял в сумасшедших пробках…

Я повторяла, но как-то робко:

«Если мы захотим…»

Город к утру поменялся весь.

Кто-то забыл поменять резину.

Ты мне писал, что не любишь зиму,

Редко по СМС.

Помнишь, мы встретились. Был ноябрь,

Было в трактире полно народу.

Ты не сумел обмануть природу…

В принципе, как и я.

#Кот

Ты мне снишься… Правда, очень редко…

Я реву на шаткой табуретке,

Испугав несчастного кота.

Кот глядит, не понимая толком,

Что за странный утренний скандал.

Ты мне снишься редко и недолго –

Кот меня пока не разгадал.

Теперь нашему вниманию предлагается:

I. Новый автор или, скорее, летописец, или (если вам нравится) перо, которое использует Святой Дух, чтобы раскрыть нам мысли Бога, пишущее под воздействием перста Божьего (как называют Дух Бога), – и это Соломон. Его рукой была написана эта книга и две следующие – Книга Екклесиаста и Песни Песней Соломона – проповедь и песнь. Некоторые полагают, что он написал Песни Песней, когда был очень молод, Притчи – в расцвете сил, а Книгу Екклесиаста – когда был очень стар. В заглавии к своей песне он написал только свое имя – Соломон, так как, возможно, в то время еще не взошел на престол, исполнившись Святым Духом в молодом возрасте. В заглавии к своим притчам он представляет себя как сына Давидова, царя Израильского, так как в то время он царствовал в Израиле. В заглавии к Книге Екклесиаста он представляет себя как сына Давидова, царя в Иерусалиме, так как, возможно, в то время его влияние на отдаленные колена уменьшилось и владычество ограничивалось в основном Иерусалимом. Относительно автора мы можем обратить внимание,

(1) что он был царем и сыном царя. До сих пор над Писанием трудились мужи, занимавшие выдающееся положение в мире, – такие как Моисей, Иисус Навин, Самуил, Давид; и теперь к ним присоединился Соломон. Но после него богодухновенными писателями в основном были бедные пророки, люди, занимавшие низкое положение в мире, так как приближалась та диспенсация, когда Бог решил избрать немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира, чтобы посрамить сильное, и бедные должны были заняться евангелизацией. Соломон был очень богатым царем, а его владения – очень обширными. Он был владыкой первой величины, но в то же время посвятил себя изучению божественных истин, был пророком и сыном пророка. Поэтому наставление окружающих в религии и ее законах не унизит достоинство величайших владык и монархов.

(2) Он был одним из тех, кого Бог в величайшей степени одарил мудростью и знанием, ответив на его молитвы при вступлении на царство. Его молитва достойна подражания: «Даруй мне сердце мудрое и разумное…»; и ответ на нее был очень обнадеживающим: он получил то, чего желал, и все остальное приложилось ему. Здесь мы видим, как правильно Соломон воспользовался мудростью, полученной от Бога. С ее помощью он не только управлял собой и царством, но и излагал правила мудрости для других, чтобы они передавались потомству. Таким же образом должны и мы промышлять вверенными нам талантами соответственно их предназначению.

(3) Он был одним из тех, кто ошибался и в конце своей жизни сошел с доброго Божьего пути, о котором наставлял других в своей книге. Историю об этом можно прочитать в Третьей книге Царств, гл.11. Это печальный рассказ о том, что сочинитель подобной книги может стать отступником, как это произошло с Соломоном. Не рассказывайте в Гефе. Но пусть тот, кто особым образом используется Богом и является выдающимся человеком, на этом примере остерегается, чтобы не стать гордым и самонадеянным; и давайте все научимся не думать плохо о хороших наставлениях, даже если получаем их от тех, кто сам не живет соответственно им.

II. Новая манера изложения, в которой божественная мудрость передается притчами или короткими фразами, которые в себе содержат всю композицию и не связаны друг с другом. Мы уже читали божественные законы, истории и песни, а теперь нам предложены божественные притчи – такие разнообразные методы использует Безграничная Мудрость для нашего назидания, чтобы ни один камень не остался неперевернутым для нашего блага и у нас не было оправдания, если мы погибнем из-за собственной глупости. Наставление притчами было

(1) старым методом назидания. Раньше всего он распространился среди греков. Каждый из семи мудрецов Греции имел высказывания, которые он сам высоко ценил и которые сделали его известным. Эти выражения были написаны на столбах и высоко почитались как слова, пришедшие с небес. A coelo descendit, Gnothi seauton. – Познать себя – это заповедь, сошедшая с небес.

(2) Простым и доступным методом назидания, который не требовал особых усилий ни от учителя, ни от ученика и не напрягал ни их разум, ни память. Большие промежутки времени и притянутые за уши доводы доставляют трудности тем, кто сочиняет учение, и тем, кто хочет уразуметь его, в то время как притча в ограниченном объеме заключает в себе и смысл, и довод и поэтому быстро постигается, легко внушается и хранится в памяти. И молитвы Давида, и назидания Соломона кратки, что мы можем порекомендовать тем, кто занят святым служением – молитвой и проповедью.

(3) Очень эффективным методом назидания, который поразительным образом соответствовал цели. Используемое здесь в качестве притчи слово Mashal произошло от слова, которое означает «господствовать» или «властвовать» благодаря повелевающей силе и влиянию, которые оказывают на сынов человеческих мудрые и весомые высказывания; и тот, кто учит с их помощью, dominatur in concionibus – господствует над своей аудиторией. Легко наблюдать, как притчи управляют миром. Как говорит древняя притча (1Цар.24:13), или как говорит притча древних (англ.пер.), она очень глубоко воздействует, формируя их взгляды и утверждая намерения. Значительная часть мудрости древних была передана потомству притчами, и некоторые считают, что о характере и наклонностях нации можно судить по содержанию ее народных притчей. Притчи в виде разговора подобны аксиомам философии, принципам закона и постулатам математики, которые никто не подвергает сомнению, но каждый стремится истолковать таким образом, чтобы иметь их на своей стороне. В то же время есть много порочных притчей, которые направлены на то, чтобы развратить человеческий разум и ожесточить во грехе. Дьявол имеет свои притчи, а мир и плоть – свои, которые порочат Бога и религию (как в Иез.12:22; 18:2). В Своих притчах – которые все мудры и благи и предназначены для того, чтобы сделать нас такими же – Бог желает защитить нас от порочных влияний. Притчи Соломона не являются просто собранием мудрых высказываний, дошедших до нашего времени, как представляют некоторые, а все они были продиктованы Соломону Духом Божьим. Первая притча (Прит.1:7) подтверждает то, что Бог сказал человеку вначале: «Вот, страх Господень есть истинная премудрость» (Иов.28:28), и поэтому, хотя Соломон был великим человеком и его имя, как и имя любого другого человека, может рекомендовать нам его труды, в то же время вот, здесь больше Соломона. В этих писаниях через Соломона к нам обращается Бог. Я говорю «к нам», так как эти притчи были написаны нам в наставление; и когда Соломон обращается к своему сыну, то это увещевание предлагается нам, как сынам (Евр.12:5). И как для наших молитв нет книги более полезной, чем псалмы Давида, так и для правильного образа жизни нет книги более полезной, чем притчи Соломона, которые (как Давид говорит о заповедях) безмерно обширны и в ограниченном объеме содержат полный перечень божественных этических, политических и экономических истин, разоблачая всякий порок, хваля каждую добродетель и предлагая принципы управления собой для всевозможных взаимоотношений, условий и каждого поворота жизни. На основании Притчей Соломона и Книги Екклесиаста образованный епископ Холл (Hall) построил систему нравственной философии. Первые девять глав этой книги считаются введением из-за увещеваний изучать принципы мудрости и соответственно им поступать, а также из-за предостережений против того, что может этому препятствовать. Затем нам представлен первый том притчей Соломона (гл.10-24), далее – второй том (гл.25-29), далее – пророчества Агура (гл.30) и Лемуила (гл.31). Они имеют одну цель – направить нас правильно строить свой образ жизни, чтобы по ее окончании мы смогли увидеть спасение Господа. Наилучший комментарий к этим правилам – руководствоваться ими.

Нашли ошибку в тексте? Выделите её и нажмите: Ctrl + Enter

Толкование Мэтью Генри на притчи Соломона, введение

Обратите внимание. Номера стихов – это ссылки, ведущие на раздел со сравнением переводов, параллельными ссылками, текстами с номерами Стронга. Попробуйте, возможно вы будете приятно удивлены.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *