Про хомяков

3 «О старом и новом»

Зимой 1838 — 39 гг. Хомяков написал работу «О старом и новом». Эта статья-речь вместе с последовавшим на нее откликом И. В. Киреевского ознаменовала возникновение славянофильства как оригинального течения русской общественной мысли. Хомяков объявил постоянную тему славянофильских дискуссий: «Что лучше, старая или новая Россия? Много ли поступило чуждых стихий в ее теперешнюю организацию? … Много ли она утратила своих коренных начал и таковы ли были эти начала, чтобы нам о них сожалеть и стараться их воскресить?

На одном из еженедельных вечеров у Киреевского, он прочитал свою никогда не назначавшуюся для печати статью «О старом и новом», первую формулировку взглядов своих на древнюю Русь, на Запад и на задачи современной Руси. Статья эта начинается с резкого приговора над московской Русью («безграмотность, неправосудие, разбой, крамолы, непросвещение и разврат…»), но основной ее взгляд вполне соответствует тому, что позже на эту тему писано Хомяковым: в ней те же строгие требования к Руси во имя тех высших начал, которые легли в основу ее развития и которые составляют ее преимущество пред Западом.

В статье «О старом и новом» (1839) Хомяков в наиболее резкой форме выразил основы своего учения. Нисколько не скрывая отсталости России, автор считал, что причиной тому являются петровские реформы, оторвавшие Россию от ее прошлого, изменившие ее самобытный путь развития. Теперь пора об этом вспомнить, так как западные пути Хомяков считает пройденными: Запад находится накануне катастрофы.

Обидой на русское самоуничижение и на западное высокомерие пронизаны две статьи Хомякова: «Мнение иностранцев об России» («Москвитянин, 1845) и «Мнение русских об иностранцах» («Московский сборник на 1846 год»). Образцовой страной, умеющей хранить патриархальность, была для него Англия («Письмо об Англии», 1848). Хомяков посетил Англию в 1847 году, и она полюбилась ему своим «торийским» духом: «тут вершины, да зато тут и корни». Хомяков находит даже сходство между Москвой и Лондоном: «в обоих жизнь историческая еще впереди». Впрочем, Хомяков заходил слишком далеко: он считал, что само слово «англичане» происходит от славянского «угличане».

В программном предисловии к первому номеру «Русской беседы» в 1856 году, ничему не научившись на опыте поражения в Крымской войне, Хомяков снова и снова призывал «пересмотреть все те положения, все те выводы, сделанные западною наукою, которым мы верили так безусловно».

Много раз по разным поводам Хомяков возвращался к оценке немецкой философии от Канта до Фейербаха и приходил к тем же выводам, что и И. Киреевский: это крайнее выражение западного «рационализма» и «анализа», «рассудочная» школа, зашедшая в тупик. Одним из криминалов объявлялось то, что Гегель сам приготовил переход к философскому материализму, т. е., согласно Хомякову, вообще к ликвидации философии. Хомякову удается отметить несколько действительных натяжек у Гегеля: его «неограниченный произвол ученого систематика», когда «формула факта признается за его причину». Но все дело в том, что Хомяков не приемлет учения Гегеля о причинности и необходимости. Самому Шеллингу, к которому он явно испытывал симпатии как к «воссоздателю целостного духа», пришедшему к «философии веры», бросается упрек в том, что он, Шеллинг,- слишком рассудочный философ. Славянофилы упрекали Гегеля и материалистов, в частности Фейербаха, в ликвидации философии, но сами они действительно ликвидировали ее, ибо, где начинается вера, там кончается всякое доверие к человеческому разуму, к философии. Философия становится служанкой богословия. Хомяков так и говорил: «…есть возможность более полной и глубокой философии, которой корни лежат в познании веры православия».

Как литературный критик Хомяков выступал всегда с одной «вечной» темой: возможна ли русская художественная школа? Сам вопрос возникал как бы в пылу полемики с «натуральной школой». Одной школе хотелось противопоставить другую школу. Но где было взять «свою» школу? «Натуральную школу» Хомяков отрицал как результат западного влияния.

4 Анализ статей «Мнение иностранцев о России» и «Мнение русских об иностранцах»

Журнальная полемика началась из-за статьи Хомякова, помещенной вместо введения в «Сборнике исторических и статистических сведений о России и о народах, ей единоверных и единоплеменных», изданном Д. А. Валуевым. Статья Хомякова представляет собою исторический обзор судеб славянства с древнейших времен с следующим конечным выводом: «Долго страдавший, но окончательно спасенный в роковой борьбе, более или менее во всех своих общинах искаженный чуждою примесью, но нигде не заклейменный наследственною печатью преступления и неправедного стяжания, славянский мир хранит для человечества, если не зародыш, то возможность обновления». Эта статья вызвала возражение в «Отеч. Записках», на которое Х. отвечал, иронизируя над познаниями своего противника; тогда Грановский выступил в защиту критика «Отеч. Записок» и написал две заметки по тому же поводу; Х. отвечал и на ту и на другую. Полемика продлилась до 1847 г. Оставляя поле полемики, Грановский говорил, что охотно признает «превосходную ловкость» своего противника «в умственной гимнастике». В 1845 г., помимо статьи, послужившей исходным пунктом для полемики, Х. напечатал еще три: в одной из них, о железных дорогах, он имел случай коснуться вопроса о применении заимствований к характеру народа, другая посвящена вопросам охоты и спорта, всегда его привлекавшим. Особенно замечательна третья, озаглавленная «Мнение иностранцев об России», но заключающая в себе гораздо больше, чем можно предположить по заглавию. Х. говорит здесь о странности и неосновательности многих отзывов иностранцев о России и о том незаслуженном доверии, которым, тем не менее, эти отзывы пользуются у нас. Это дает ему повод перейти к общему вопросу о самобытности и подражательности; характеризуя послепетровское просвещение как «колониальное», он выражает надежду на исцеление «разрыва в умственной и духовной сущности России», и на возникновение в России «свободного художества» и «крепкого просвещения», соединяющих в одно жизнь и знание и основанных на уважении «исконных начал» России. Как бы дополнением к «Мнению иностранцев об России» появилась статья в «Московском Сборнике» 1846 г. под заглавием «Мнение русских об иностранцах». Мысль об издании подобного сборника принадлежала Д. А. Валуеву, которому, однако, не привелось дожить до выхода его в свет: 23 ноября 1845 г. он умер всего 25 лет от роду. Хомякова эта смерть сильно поразила; это было самое ужасное горе, им до тех пор испытанное, писал он Вильямсу. В письме Ю. Ф. Самарину он говорит, что обязан Валуеву «во всех самых важных частях своей умственной деятельности». Статья Хомякова в «Московском Сборнике» имеет те же характерные черты, как и сродная ей по содержанию, напечатанная в 1845 г. В ней те же обилие и оригинальность мыслей и те же неожиданные переходы от одной мысли к другой. Здесь опять приводятся доказательства нелепости слепого подражательного отношения к западу, поясняется на примере истории, какие ошибки делаются вследствие одностороннего подражательного направления нашей науки, несмотря на то, что нам возможнее, «чем западным писателям — обобщение вопросов, выводы из частных исследований и живое понимание минувших событий». Разрывом между самобытною жизнью и «привозною наукою» объясняется непонимание просвещенными классами русской жизни, презрение к народу и мечты о его перевоспитании, при полной притом неустойчивости взглядов насчет того, каково должно быть воспитание. Вспоминая статью И. В. Киреевского о современном состоянии европейского просвещения (в «Москвитянине» 1845 г.), Хомяков указывает, что нужен не один разрушительный анализ основ западного духовного мира, но необходим еще животворящий синтез, который, в союзе с анализом, создаст науку живую, освободит ее от ложных систем и ложных данных, соединит с жизнью и приведет, таким образом, к истинному просвещению.

          ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Сталкивая в своей историософии «свободу духа» (иранство) и «вещественный», фетишистский взгляд, названный «кушизмом», Алексей Хомяков продолжал ключевой для славянофилов спор с рационализмом, лишившим, по их мнению, западный мир внутреннего духовно-нравственного содержания и утвердивший на его месте «внешне-юридический» формализм общественной и религиозной жизни. Критикуя Запад, Хомяков не был склонен к идеализации ни прошлого России (в отличие от Аксакова), ни ее настоящего. В русской истории он выделял периоды относительного «духовного благоденствия» (царствования Федора Иоанновича, Алексея Михайловича, Елизаветы Петровны). В эти периоды не было «великих напряжений, громких деяний, блеска и шума в мире» и создались условия для органического, естественного развития «духа жизни народа».

Будущее России, о котором мечтал Хомяков, должно было стать преодолением «разрывов» русской истории. Он надеялся на «воскресение Древней Руси», хранившей по его убеждению, религиозный идеал соборности, но воскресение – «в просвещенных и стройных размерах», на основе нового исторического опыта государственного и культурного строительства последних столетий.

      БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1 История Русской философии. Учебник для вузов.\\ под ред. М.А.Маслина.-М.:2001

2 История русской журналистики XVIII века. В.Е.Прокопчук.-Кр.:1999

3 История русской журналистики XVIII-XIX веков.\\ под ред.Л.П.Громовой.-СП.:2005

4 http://www.majesticarticles.ru/naykaiobrazovanie/obrazovanie/pred/fil/37213321 .html

5 История русской журналистики XVIII-XIX веков.\\ под ред.Л.П.Громовой.-СП.:2005

6 Славянофильская журналистика. Т.Ф.Пирожкова.-М.:1997

Алексей Хомяков родился в Москве, на Ордынке, в старинной дворянской семье Хомяковых; отец — Степан Александрович Хомяков, мать — Марья Алексеевна, урождённая Киреевская. Получил домашнее образование. В 1821 году сдал экзамен на степень кандидата математических наук при Московском университете. Ко времени учения в Москве относятся первые стихотворные опыты Хомякова и перевод «Германии Тацита», напечатанный в «Трудах Общества Любителей Российской Словесности». В 1822 году Хомяков определился на военную службу сначала в Астраханский кирасирский полк, через год перевёлся в Петербург в конную гвардию. В 1825 году временно оставил службу и уехал за границу; занимался живописью в Париже, написал историческую драму «Ермак», поставленную на сцене только в 1829 году, а напечатанную лишь в 1832 году. В 1828—1829 годах Хомяков участвовал в русско-турецкой войне, после окончания которой в чине штаб-ротмистра вышел в отставку и уехал в своё имение, решив заняться хозяйством. Сотрудничал с различными журналами.

В 1836 году, 5 июля, он обвенчался с сестрой поэта Языкова, Екатериной Михайловной.

В статье «О старом и новом» (1839) им были выдвинуты основные теоретические положения славянофильства. В 1838 году он приступил к работе над своим основным историко-философским сочинением «Записки по всемирной истории».

В 1847 году Хомяков посетил Германию. С 1850 года особое внимание стал уделять религиозным вопросам, истории русского православия. Для Хомякова социализм и капитализм были в равной степени негативными отпрысками западного декадентства. Запад не смог решить духовные проблемы человечества, он увлекся конкуренцией и пренебрёг кооперацией. По его словам: «Рим сохранил единство ценой свободы, а протестанты обрели свободу ценой единства». Считал монархию единственно приемлемой для России формой государственного устройства, выступал за созыв «Земского собора», связывая с ним надежду на разрешение противоречия между «властью» и «землёй», возникшее в России в результате реформ Петра I.

Занимаясь лечением крестьян во время холерной эпидемии, заболел. Скончался 23 сентября (5 октября) 1860 года в селе Спешнево-Ивановском Рязанской губернии (ныне в Липецкой области). Похоронен в Даниловом монастыре рядом с Языковым и Гоголем. В советское время прах всех троих был перезахоронен на новом Новодевичьем кладбище.

Ю. Самарин писал о нём:
«Раз я жил у него в Ивановском. К нему съехалось несколько человек гостей, так что все комнаты были заняты и он перенес мою постель к себе. После ужина, после долгих разговоров, оживленных его неистощимою веселостью, мы улеглись, погасили свечи, и я заснул. Далеко за полночь я проснулся от какого-то говора в комнате. Утренняя заря едва-едва освещала ее. Не шевелясь и не подавая голоса, я начал всматриваться и вслушиваться. Он стоял на коленях перед походной своей иконой, руки были сложены крестом на подушке стула, голова покоилась на руках. До слуха моего доходили сдержанные рыдания. Это продолжалось до утра. Разумеется, я притворился спящим. На другой день он вышел к нам веселый, бодрый, с обычным добродушным своим смехом. От человека, всюду его сопровождавшего, я слышал, что это повторялось почти каждую ночь…»

23.09.1860 (6.10). – Умер философ, основатель славянофильства, поэт Алексей Степанович Хомяков

Основатель славянофильства

Алексей Степанович Хомяков (1.5.1804–23.9.1860), философ, писатель, публицист, один из основателей славянофильства. Родился в Москве в старинной дворянской семье. Получил домашнее образование, изучал философию, историю, математику и другие науки, овладел несколькими иностранными языками. Главой семьи была мать, Марья Алексеевна (урожденная Киреевская, умерла в 1858 г.), властная и энергичная женщина, державшая в своих руках весь дом и огромное хозяйство. Ей Хомяков, по собственному признанию, был обязан «своим направлением и своей неуклонностью в этом направлении». Все позднейшие убеждения Алексея Степановича имеют свои корни в семейных традициях и обстановке детских лет. Мать воспитала его в строгой преданности православной Церкви и национальным началам жизни. В 1815 г. семья переехала в западнический Санкт-Петербург, который показался 11-летнему мальчику языческим городом, но это лишь укрепило его в русском Православии.

Забегая вперед, следует сразу сказать, что в отличие от многих видных русских мыслителей, включенных нами в рубрику «К познанию России от обратного», Хомяков изначально формировался убежденным русским человеком. Н.А. Муханов, познакомившись с Хомяковым в 1824 г., говорит о нем, что «он никогда не вдавался в заблуждения молодости, жизнь вел строгую, держал все посты, установленные Церковью, так что с самых юных лет он был, каким мы знали его в позднее время». Кошелев, знавший Хомякова с 1823 г. до самой смерти, утверждал, что ему не приходилось встречать человека более постоянного в своих убеждениях и в сношениях с людьми. Тот же Кошелев говорит о петербургском периоде жизни Хомякова (1827, 1828): в это время и всегда Алексей Степанович был «строгим и глубоко верующим православным христианином».

В 1822 г. Хомяков окончил физико-математическое отделение Московского университета и в 17 лет сдал экзамен на степень кандидата математических наук. В том же году начал печататься (перевод сочинения Тацита). Проявил большой интерес к литературному творчеству и к философии немецкого идеализма (он отрицательно относился к выводам Шеллинга и Гегеля, но пользовался ими как аргументами в спорах).

После учебы Хомяков определяется на военную службу сначала в Астраханский кирасирский полк, через год переводится в Петербург в конную гвардию. Устанавливает знакомство с поэтами-декабристами, печатает в «Полярной звезде» стихотворение «Безсмертие вождя» (1824). В 1825 г. вышел в отставку и уехал за границу (Париж, Италия, Швейцария, Австрия), что дало ему важный опыт практического знания западной жизни, духа западного христианства, и повлияло на формирование славянофильского учения.

В 1828 г. с началом Русско-турецкой войны возвращается в Россию на службу в Белорусский гусарский полк; был адъютантом при генерале Мадатове и принимал участие в нескольких сражениях; за храбрость получил орден святой Анны с бантом. По заключении Адрианопольского мира Хомяков во второй раз вышел в отставку и занялся сельским хозяйством в своем имении. Зимой жил в Москве, где организовал кружок единомышленников, вскоре ставший называться славянофильским. Члены кружка в начале 1830-х годов были, по словам Кошелева, ярыми западниками, и Хомяков почти один отстаивал необходимость для каждого народа самобытного развития, превосходство Православной Церкви над учениями католичества и протестантства. И.В. Киреевский перешел к славянофильским взглядам именно под большим влиянием Хомякова, такое же влияние было оказано на К.С. Аксакова и Ю.Ф. Самарина.

Уже в ранних стихотворениях Хомякова заметны идеи славянофильства: «Орел» (1832), «Мечта» (1834), историческая драма «Дмитрий Самозванец» (1833). Основные теоретические положения славянофильства были изложены им в статье «О старом и новом» (1839). В эти годы он усиленно занимается самообразованием, расширяя круг своих научных интересов. В 1838 г. приступает к работе над своим основным историко-философским сочинением «Записки о всемірной истории». С этим трудом Хомяков не расставался до своей смерти и довел систематическое обозрение всемірной истории до середины средних веков. «Записки о всемірной истории» были напечатаны только посмертно. Хомяков ставил своей задачей собственно не описание истории, а создание схемы для ее истолкования, которая охватывала бы жизнь всех народов земного шара и рассматривала бы исторический процесс с точки зрения внутренних сил, его обуславливающих, главным образом – религии.

В начале 1840-х годов славянофильская доктрина получает выработанный и стройный вид во время споров Хомякова с западниками (Герценом, Грановским и др.) в салонах Елагиной и Свербеевых. В этих спорах главную роль среди славянофилов играл Хомяков. Обладая огромной эрудицией, особенно в сфере церковной истории и богословия, и необыкновенными диалектическими способностями, он был на голову выше западников и легко опровергал их схемы.

На протяжении всей последующей жизни Хомяков сотрудничал в различных периодических изданиях славянофильского направления, выступая со статьями по вопросам крестьянской реформы, социологии и философии. Круг умственных и практических занятий Хомякова чрезвычайно широк: богослов, социолог, историк міровой цивилизации, экономист, автор технических новшеств, поэт, врач, живописец. Но главной чертой его личности была глубокая религиозность.

В конце второй половины 1840-х годов он написал «Опыт катехизического изложения учения о Церкви»; этот труд был издан только после его смерти в «Православном Обозрении» 1864 г. К 1844–1855 гг. относится переписка Хомякова с англичанином Пальмером, вызванная желанием последнего оставить англиканскую Церковь. В 1847 г. Хомяков снова ездил за границу, побывал в Германии, Англии и Праге – новые западные впечатления подталкивают его к более углубленного осмыслению русского Православия, в котором он видит источник развития национального русского духа, основу народной нравственности. В эти годы Хомяков с особенной обстоятельностью рассмотривает Православие в его отношениях к католичеству и протестантству в трех брошюрах, вышедших по-французски за границей в 1853, 1855 и 1858 гг. под общим заглавием: «Несколько слов православного христианина о западных вероисповеданиях». Во второй брошюре результатом нравственного братоубийства, выразившегося в разделении церквей, выставляется, между прочим, союз Запада с исламом против Православия. В 1860 г. Хомяков приготовил для французского журнала «Union Chretienne» статью «о библейских трудах Бунзена», «Письмо к Утрехтскому епископу» и заметку «О значении слов: католический и соборный»; только последняя была напечатана в журнале. Все богословские труды Хомякова собраны во 2-м томе его «Сочинений».

Как и другие славянофилы, Хомяков был убежденным противником крепостного права, обосновывая эту позицию Евангельским учением, что отразилось в 1854 г. в его стихотворении «России» с обличительными строчками: «В судах черна неправдой черной / И игом рабства клеймена…».

Из многих статей, написанных в последние годы, выделим две философских: «По поводу отрывков, найденных в бумагах И. Киреевского» (1857) и письмо к Ю.Ф. Самарину «О современных влияниях в области философии» (1859). В этих статьях Хомяков усматривает гносеологическую ошибку рационализма в том, что он источник познания видит только в рассудочной деятельности, в не во всей полноте сил духа, недостаточно высоко ценя значение воли для познания. Рассудок постигает только законы познаваемого; живая действительность воспринимается всею полнотой сил духа.

Славянофильское учение Хомякова подчинено одной идее – о коренном различии путей России и Запада и доказательству самобытности русского народа. Различие это обусловлено неодинаковостью «внутренних начал» русской и западноевропейской жизни, разными типами религиозного міровоззрения – православного христианства и католицизма. Хомяков надеялся, что православная Россия сможет привести к перестройке всей системы европейской культуры. Что история призывает Россию встать впереди всемірного просвещения, – история дает ей право на это за всесторонность и полноту ее национально-духовных начал.

Основополагающим для Хомякова стало учение о «соборности» как принципе устроения бытия, описывающем множество, собранное силой любви в «свободное и органическое единство». В такой трактовке оно характеризует природу не только Церкви, но и человека, общества, процессы познания и творчества. В дальнейшем это учение стало одной из основ концепций всеединства и личности в русской религиозной философии. «Истина, недоступная для отдельного мышления, доступна только совокупности мышлений, связанных любовью».

В личной жизни Хомяков был на редкость счастлив. 1836 г. он женился на Екатерине Михайловне Языковой, сестре поэта Н.М. Языкова. Старший сын их Димитрий Алексеевич стал известным православным философом и монархическим деятелем. Однако последнее десятилетие жизни Алексея Степановича было омрачено для него смертью жены, друга (И.В. Киреевского) и матери. Жизнь Хомякова оборвалась неожиданно – прожив 56 лет, он умер от холеры 23 сентября 1860 г. в селе Ивановском Липецкой губернии. Похоронен в Москве.

В 1900 г. сочинения Хомякова вышли в Москве в новом тщательном издании в 8 томах (том 1 и 3 – прозаические сочинения; том 2 – богословские труды; том 4 – драмы и стихи; т. 5, 6 и 7 – записки о всемірной истории, том 8 – письма).

Россия

Гордись! – тебе льстецы сказали, –
Земля с увенчанным челом,
Земля несокрушимой стали,
Полміра взявшая мечем!

Красны степей твоих уборы,
И горы в небо уперлись,
И, как моря, твои озера…
Не верь, не слушай, не гордись!

Пусть рек твоих глубоких волны.
Как волны синие морей,
И недра гор алмазов полны,
И хлебом пышен тук степей;

Пусть пред твоим державным блеском
Народы робко клонят взор,
И семь морей немолчным плеском
Тебе поют хвалебный хор;

Пусть далеко грозой кровавой
Твои перуны пронеслись…
Всей этой силой, этой славой,
Всем этим прахом не гордись!

+ + +

Безплоден всякий дух гордыни,
Неверно злато, сталь хрупка,
Но крепок ясный мір святыни,
Сильна молящихся рука!

И вот за то, что ты смиренна,
Что в чувстве детской простоты,
В молчаньи сердца сокровенна,
– Глагол Творца прияла ты,

Тебе Он дал Свое призванье,
Тебе Он светлый дал удел:
Хранить для міра достоянье
Высоких жертв и чистых дел!

+ + +

В твоей груди, моя Россия,
Есть также тихий, светлый ключ;
Он также воды льет живые,
Сокрыт, безвестен, но могуч.

Не возмутят людские страсти
Его кристальной глубины,
Как прежде, холод чуждой власти
Не заковал его волны.

И он течет неизсякаем,
Как тайна жизни невидим
И чист, и міру чужд, и знаем
Лишь Богу да Его святым…

(Из стихотворения «Ключ», 1835)

+ + +

Не говорите – «То былое,
То старина, то грех отцов,
А наше племя молодое
Не знает старых тех грехов».

Нет, этот грех – он вечно с вами,
Он в ваших жилах и в крови,
Он сросся с вашими сердцами,
Сердцами, мертвыми к любви…

Молитесь, кайтесь, к небу длани!
За все грехи былых времен,
За ваши каинские брани
Еще с младенческих пелен;

За слезы страшной той годины,
Когда, враждой упоены,
Вы звали чуждые дружины
На гибель русской стороны.

За рабство вековому плену,
За робость пред мечом Литвы,
За Новгород, его измену,
За двоедушие Москвы;

За стыд и скорбь святой царицы,
За узаконенный разврат,
За грех царя-святоубийцы,
За разоренный Новоград;

За клевету на Годунова,
За смерть и стыд его детей,
За Тушино, за Ляпунова,
За пьянство бешеных страстей;

За слепоту, за злодеянья,
За сон умов, за хлад сердец,
За гордость темного незнанья,
За плен народа; наконец –

За то, что полные томленья,
В слепой сомнения тоске
Пошли просить вы исцеленья
Не у Того, в Его ж руке

И блеск побед, и счастье міра,
И огнь любви, и свет умов, –
Но у бездушного кумира,
И мертвых и слепых богов!

И, обуяв в чаду гордыни,
Хмельные мудростью земной,
Вы отреклись от всей святыни,
От сердца стороны родной!

За все, за всякие страданья
За всякий попранный закон,
За темные отцов деянья,
За темный грех своих времен,

За все беды родного края –
Пред Богом благости и сил,
Молитесь, плача и рыдая,
Чтоб Он простил, чтоб Он простил!

(1844)

России

Тебя призвал на брань святую
Тебя Господь наш полюбил
Тебе дал силу неземную
Да сокрушишь ты волю злую
Слепых, безумных тёмных сил

Но помни! Быть орудьем Бога
Земным созданьям тяжело
Своих рабов Он судит строго, –
А на тебя, увы! Так много
Грехов ужасных налегло!

О, недостойная избранья,
Ты избрана! Скорей омой
Себя водою покаянья
Да гром двойного наказанья
Не грянет над твоей главой

С душой коленопреклоненной
С главой, лежащею в пыли,
Молись молитвою смиренной
И раны совести растленной
Елеем плача исцели

И встань потом, верна призванью,
И бросься в пыл кровавых сеч,
Борись за братьев крепкой бранью,
Держи стяг божий крепкой дланью,
Рази мечом – то Божий меч!

Русский философ, богослов, поэт, один из основоположников направления российской общественной мысли — «славянофильства».
Хомяков Алексей Степанович (1(13).05. 1804, Москва — 23.09(5.10).1860, с. Ивановское, ныне Данковского р-на Липецкой обл.) — религиозный философ, поэт, публицист. Родом из старинной дворянской семьи. В 1822 г. сдал экзамен при Московском ун-те на степень кандидата математических наук, затем поступил на военную службу. X. был знаком с участниками декабристского движения, но не разделял их политических взглядов, выступал против «военной революции». В 1829 г. он ушел в отставку, занявшись литературной и общественной деятельностью. X. внес решающий вклад в разработку славянофильского учения, его богословских и философских оснований. Среди идейных источников славянофильства X. прежде всего выделяется православие, в рамках к-рого было сформулировано учение о религиозно-мессианской роли рус. народа. X. также испытал значительное влияние нем. философии, и прежде всего трудов Гегеля и Шеллинга. Определенное влияние на него оказали также зап. теологические идеи, напр., фр. традиционалистов (Ж. де Местр и ДР•)• Формально не примыкая ни к одной из философских школ, он не признавал материализм, характеризуя его как «упадок философского духа», но и определенные формы идеализма им не принимались полностью. Исходным в его философском анализе было положение о том, что «мир является разуму как вещество в пространстве и как сила во времени». Однако вещество или материя «перед мыслью утрачивает самостоятельность». В основе бытия лежит не материя, а сила, к-рая понимается разумом как «начало изменяемости мировых явлений». X. особо подчеркивал, что ее начала «нельзя искать в субъекте». Индивидуальное или «частное начало» не может «итожиться в бесконечное» и всеобщее, напротив, оно должно получать свой источник от всеобщего. Отсюда вывод, что «сила или причина бытия каждого явления заключается во «всем». «Все», с т. зр. X., содержит ряд характеристик, принципиально отличающих его от мира явлений. Во-первых, «всему» присуща свобода; во-вторых, разумность (свободная мысль); в-третьих, воля («волящий разум»). Такими чертами может совокупно обладать только Бог. В этих рассуждениях предугаданы мн. положения философии всеединства В. С. Соловьева. X. понимает мир как результат деятельности «разумной воли», как «образ единого духа», познать к-рый можно лишь при условии приобщения к «сфере духовного». Главным недостатком совр. ему нем. философии X. считал понимание ею познания «без действительности, как отвлечения», в чем проявляется рационализм, преувеличение значения абстрактного познания. Сравнивая два способа постижения мира — научный («путь логических доводов») и художественный («таинственное ясновиденье»), X. отдает предпочтение второму. Он был убежден, что «самые важные истины, какие только дано познать человеку, передаются от одного к другому без логических доводов, одним намеком, пробуждающим в душе скрытые ее силы». Такие интуитивные прозрения характерны для рус. философской традиции, они противостоят западноевропейскому рационализму и системности. Отношение человека к «творящему духу» находит концентрированное выражение в его вере, к-рая предопределяет и образ мыслей человека, и образ его действий. Отсюда вывод о том, что религию можно понять «по взгляду на всю жизнь народа, на полное его историческое развитие». Именно взгляд на рус. историю дает возможность оценить православие, ибо оно сформировало те «исконно русские начала», тот «русский дух», к-рый создал «русскую землю в бесконечном ее объеме». В своих «Записках о всемирной истории » X. делит все религии на две осн. группы: кушитскую и иранскую (см. Иранство и кушитство). Первая строится на началах необходимости, обрекая людей на бездумное подчинение, превращая их в простых исполнителей чужой воли, вторая же — это религия свободы, обращающаяся к внутреннему миру человека, требующая от него сознательного выбора между добром и злом. Наиболее полно ее сущность выразило христианство. Подлинное христианство делает верующего свободным, т. к. он «не знает над собой никакого внешнего авторитета». Но, приняв «благодать», верующий не может следовать произволу, оправдание своей свободы он находит в «единомыслии с Церковью». Отвергая принуждение как путь к единству, X. считает, что средством, способным сплотить церковь, может быть только любовь, понимаемая не только как этическая категория, но и как сущностная сила, обеспечивающая «за людьми познание безусловной Истины». Наиболее адекватно выразить единство, основанное на свободе и любви, может, по его мнению, лишь соборность, играющая как бы роль посредника между божественным и земным миром. Соборность у X. противостоит как индивидуализму, разрушающему человеческую солидарность, так и коллективизму, нивелирующему личность. Представляя Собой «единство во множестве», она оберегает человеческую общность и в то же время сохраняет неповторимые черты отдельного человека. В социальной сфере соборные начала, по мнению X., наиболее полно воплотились в общине, гармонично сочетающей личные и общественные интересы. Необходимо, считал он, сделать общинный принцип всеобъемлющим и для этой цели создать общины в промышленности, сделать общинное устройство основой государственной жизни, что позволит устранить «мерзость административности в России». Ведущим принципом отношений между людьми станет тогда «самоотречение каждого в пользу всех», благодаря этому сольются их религиозные и социальные устремления. Православие и общинность, по мнению X. и др. славянофилов, порождают своеобразие рус. истории. Россия, в отличие от Запада, развивается органически; в основе европейских государств лежит завоевание, они «искусственные создания», здесь господствует «дух личной отделенности», погоня за материальным благополучием, рус. земля «не построена, а выросла», причем на соборных началах, и главную роль в ней играют духовные ценности. Правда, Петр I своими реформами нарушил «естественный ход русской истории», в результате высшие слои усваивают европейский образ жизни, происходит их разрыв с народом, к-рый остался верен «коренным принципам Руси». Необходимо восстановить органические начала России, но это не означает «простого возвращения к старине», речь идет о «возрождении духа, а не формы». В результате будет создано об-во, к-рое спасет своим примером Европу от деградации. Взгляды X. носили оппозиционный характер по отношению к николаевской бюрократии, он был сторонником отмены крепостного права, выступал против всесилия духовной цензуры, за веротерпимость. Идейное наследие X. оказало существенное влияние на отечественную духовную традицию, в т. ч. на взгляды Герцена, Н. А. Бердяева и др. Мн. идеи X. послужили стимулом к созданию оригинального рус. православного богословия.

В библиотеке «Руниверс»

Полное собрание сочинений Алексея Степановича Хомякова (в 8 томах) 3-е изд. — М.: Университетская типография, 1900

основные труды

«О старом и новом» (1839),
«О сельских условиях» и «Еще раз о сельских условиях» (1842),
«По поводу Гумбольта» (1849),
«По поводу статьи Киреевского о характере просвещения Европы и его отношении к просвещению России» (1852),
«По поводу отрывков, найденных в бумагах И. В. Киреевского» (1857),
«О современных явлениях в области философии (письмо Самарину)»,
«Второе письмо о философии к Ю. Ф. Самарину» (1859).

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *