Протестантская трудовая этика

Протестантская трудовая этика — религиозно обоснованная доктрина о добродетельности труда, необходимости работать добросовестно и усердно. Многие социологи объясняли экономический успех протестантских обществ тем, что соответствующая трудовая этика распространялась не только на основную массу населения, но и на элитные группы, включая предпринимательский класс. В этих обществах достижение материального достатка рассматривалось в качестве критерия усердности и добросовестности трудовой деятельности.

Характерная черта протестантских обществ — ведение коммерции не только ради увеличения личного потребления, а в качестве добродетельного вида деятельности. При этом М. Вебер особо подчёркивал аскетизм предпринимателей-протестантов, многим из которых были чужды показная роскошь и упоение властью и которые рассматривали богатство лишь как свидетельство хорошо исполненного долга перед Богом. Хотя практически все протестантские деноминации признают спасение как божий дар, который ничем не может быть заработан, многие протестантские предприниматели рассматривали деловой успех как подтверждение наличия этого дара.

В противоположность протестантам, капиталисты традиционного общества, наоборот, стремились минимизировать собственные трудовые усилия и предпочитали наиболее простые виды заработка, например, путём установления монополии или особых отношений с властями.

По мнению М. Вебера, протестантская трудовая этика не свойственна человеку от природы и является продуктом длительного воспитания. Она может сохраняться в течение длительного времени лишь тогда, когда добросовестный труд приносит моральную и материальную отдачу.

Протестантская трудовая этика имеет библейские корни. Поэтому в ней:

  • Запрещена задержка заработной платы — «Не обижай ближнего твоего и не грабительствуй. Плата наёмнику не должна оставаться у тебя до утра» (Библия, Левит 19:13).
  • Запрещены издевательства и жестокое господство начальства над подчиненными — «не господствуй над ним с жестокостью» (Библия, Левит 25:43).
  • По мнению протестантов, Бог Библии поощряет высокое качество товаров и услуг и честное отношение к клиентам и запрещает лживые способы обогащения — «приобретение сокровища лживым языком — мимолетное дуновение ищущих смерти» (Притчи 21:6), «не делайте неправды в суде, в мере, в весе и в измерении: да будут у вас весы верные, гири верные» (Левит 19:35-36), «не должны быть двоякие гири, большие и меньшие… гиря у тебя должна быть точная и правильная, … чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь Бог твой дает тебе, ибо мерзок пред Господом Богом твоим всякий делающий неправду» (Второзаконие 25:13-16), «мерзость пред Господом — неодинаковые гири, и неверные весы — не добро» (Притчи 20:23).
  • Ограничение рабочего дня и рабочей недели посредством запрета работать в 7-й день недели, который называется днем покоя. На иврите слово покой звучит как шаббат, от чего произошло русское слово Суббота: «Наблюдай день покоя (шаббат — суббота), чтобы свято хранить его, как заповедал тебе Господь, Бог твой; шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой — покой (шаббат) Господу, Богу твоему. Не делай в оный никакого дела, ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни раба твоя, ни вол твой, ни осел твой, ни всякий скот твой, ни пришелец твой, который у тебя, чтобы отдохнул раб твой, и раба твоя, как и ты» (Второзаконие 5:12-14), «Помни день покоя (шаббат), чтобы святить его; шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой — покой (шаббат) Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих; ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них, а в день седьмой отдыхал; посему благословил Господь день покоя (шаббат) и освятил его.» (Исход 20:8-11). Христиане перенесли день покоя с субботы на воскресенье, так как в этот день Христос воскрес из мертвых, и являлся ученикам по воскресеньям (Евангелие от Иоанна 20:19). Иисус учил: «покой для человека, а не человек для дня покоя» (Евангелие от Марка 2:27).

Осторожно, политика, неполиткорректность и разжигание баттхёрта!
Что-то в последнее время меня понесло, как того Остапа, на всякого рода заумствования и чуть не проповеди. Ну, пока несёт, надо пользоваться моментом, а не уныло лурчить.
В данной статье я буду обрушиваться с критикой на предметы, которые не пробовал. С другой стороны, не обязательно плотно сидеть на героине, чтобы обрушиваться с критикой на наркоманию.
Начну, как обычно, издалека. В перестроечную пору многим нашим соотечественникам бросались в глаза различия между советским бытом и тем, что показывалось в западном синематографе; казалось, что «за бугром» у последнего ниггера дом в пять «бедрумов» (мера измерения жилплощади в США). При этом преувеличения отечественного кино, где действия происходит тоже обычно не в хрущёвке, объяснялось коммунистической пропагандой (ищщо бы); зато когда рядовой американский полицейский гоняет на спорткаре, это казалось нормальным и крутым.
В итоге у советских граждан формировался образ того, что мы тут живём как в грязи, а вот там они на Западе живут КАК ЛЮДИ. И только когда СССР уже получил несовместимые с жизнью повреждения (в основном в черепах у своих граждан), начало приходить понимание того, что КАК ЛЮДИ жить в общем-то могут далеко не все. А кому-то, точнее — большинству, придётся жить как скот. Где же подстава и засада, спросите вы. И хорошо, если спросите, ибо большинство народу так и живёт, как получается, не задумываясь над происходящим и уже прошедшим.
Помните, в советское время ходил такой анекдотец диссидентский: «Всё для блага человека, всё во имя человека — и я даже видел этого человека!». Для малолетних читателей поясню — «Всё для блага человека, всё во имя человека» — это один из советских лозунгов, а под «этим человеком» подразумевался генсек КПСС, то есть лидер СССР. Тем не менее, этот анекдотец намного больше подходит к западному (читай — протестантскому) образу жизни, хотя там таких лозунгов и не было; ну ещё бы.
Совсем недавно наткнулся на очередное «исследование», где успехи в экономике стран подвергались рассмотрению с точки зрения религиозных конфессий: наиболее успешными считаются протестантские страны, потом католические, потом уже идут православные и прочий быдляк. Ну и, естессно, тут же делаются хорошо знакомые по Перестройке выводы — типа, пока религию и мировоззрение не поменяете, так и будете жить в грязи. Правда, исключения в виде совсем не христианских Японии и ЮК были стыдливо замолчаны, ну да ладно; тем не менее, определённая корреляция действительно существует.
Другое дело, что у нас в СССР вообще не очень принято делить страны на «успешные» и не очень, да и вообще людей оценивать тоже как-то не комильфо. Но именно с Запада к нам пришёл термин «человек на миллион», и как-то постепенно и у нас идёт перерождение сознания на западный манер — успешный значит безусловно хороший. Откуда что взялось, достаточно легко понять, перечитав заголовок статьи.
В 16-м веке в центре Европы зародилось религиозное движение по фамилии «протестантизм», отрицавшее многие догматы господствующей Римской Католической Церкви. Не буду сильно заострять внимание на его течениях и особенностях, кроме одной, считающейся ключевой — данная конфессия, можно сказать, была фактически новой религией, которую «написали» заново, согласно реалиям того времени, зарождения капитализма — считалось, что католицизм замедляет развитие общества. Это ничего, что католическая Испания истребила миллионы завоевала всю Америку, а православная Россия заняла пол-Азии — для Европы не нашлось ничего лучше, как провозгласить новые правила жизни.
Не буду здесь ничего осуждать или порицать, но тем не менее многое в новом ответвлении христианства стало сильно расходиться с христианскими ценностями. В частности, стремление к наживе и прибыли было объявлено богоугодным делом; хотя в католицизме, православии и исламе это вообще-то грех. Если учесть особенность некоторых разновидностей протестантизма, предопределённость судьбы, то страсть к прибыли обогащению стало для многих протестантов напрямую десницей Бога.
Отсюда потихоньку начинает выкристаллизовываться главная мысль данной статьи. :))) Понимаю, что многие из наших советских граждан заражены болезнью протестантского мышления, и иду к цели окольными путями.
На словах западная (читай — протестантская) мораль говорит — всем людям хорошо. Но на самом деле тут кроется существенная закавыка, отличающая эту мораль от нашей; мы-то, тупые совки россияне, считаем, что люди — это все граждане. А на практике-то выходит, что для протестанского общества человек — это обязательно богатый и успешный человек. Бедные и больные никому не интересны.
Лично для меня прекрасно объясняет причины успеха фашизма в Германии именно протестанская мораль (на минуточку — протестантизм зародился именно в Германии) — там уже принято делить людей на «хороших» и «плохих», так что другая градация разделения нашла для себя благодатную почву, и противников почти не было.
Как-то, скажете, круто это я загнул, правоверных христиан уже чуть не фашисты записал. Ну, конечно, фашистами я их не считаю, но указываю на то, что в западном протестанском обществе зачатки фашизма есть практически в неприкрытом виде.
Помните, нам в Перестройку говорили — вот уйдёт проклятый Путин совок, и все люди заживут как на Западе. Ну ушёл «совок», и что? А ведь нам сейчас по телеку так и говорят — да ведь мы и живём круто, почти как на Западе, ну уж точно лучше, чем при кровавом Сталине. И, если забывать про протестанскую по сути логику, не вполне понятно, где же измена.
Но если помнить, что для либералов (читай — протестантов) человек — это только богатый и успешный, а быдло не считается, то всё встаёт на свои места. Богатенькие буратины живут действительно как на Западе, могут ездить куда захотят, деньги держать где захотят, а то, что простой человек от развала СССР только проиграл, это ведь собственно никого не интересует. «Если ты такой умный, то где твои деньги?» (с)
Сейчас, на самом деле, происходит примерно то же самое. В интернетах нагнетают обстановку — «Путен плохой, его надо уйти, вот придёт Навальный, он всех людей спасёт». И быдлу невдомёк, что лично ему Путин ничего плохого не сделал, а если его уйдут, то спасутся только люди с протестанской точки зрения; а оно, простое быдло, будет в очередной раз выпотрошено и выброшено на свалку. Классический пример двойной морали, но он действует на неокрепшие умы по всему миру.
Протестанской моралью можно объяснить всемирная борьба за права и свободы человека по всему миру — и наличие такого верного союзника США, как Саудовская Аравия, где могут запросто порезать человека на куски за несоблюдение исламских норм. Ведь саудиты — ребята богатые, им можно.
Вот такая вот подмена понятий, практически по всем фронтам. Фактически данная мораль оправдывает преступность, легитимизирует нынешнюю власть (и не только в РФ), и этом безусловно полезна власть предержащим. Но у простого советского человека она несовместима с основными жизненными ценностями, и имхо этим объясняется пустота в головах и бесцельность жизней.
«У тебя меньше бабла, чем у Васи. У тебя тачка старее, чем у Пети — фу, ты лох». Абсолютно протестантские выводы, и категорически не совместимые с моралью в советском и православном традиционно христианском миропонимании. Ведь для нас — человек есть человек, все мы равны. А для протестантов бедный — значит грешный; богатый — значит богоугодный. Я не вру, гугль в помощь.
Скажем, СССР не мог нападать на Финляндию — потому что финны богаче русаков. А США может нападать на Югославию, Афганистан, Ирак, Иран — потому что они богаче их. Права человека существуют только для богатых, а бедные в общем-то никому не интересны. Это казалось диким в 1980-х и начале 90-х, но сейчас — норма жизни, а многим до сих пор невдомёк.
Оценивать человека не по тому, чем он занимается, а по тому, сколько он зарабатывает — это разве христианская мораль? Как быть с «не судите, да не судимы будете»? Но ведь сейчас это — норма жизни. Мы с вами незаметно превращаемся в протестантов — точнее, нас превращают.
Для протестантов деньги и прибыль — это вопрос ВЕРЫ. Поэтому все попытки возражать и спорить по существу с ними сводятся к контраргументу — «А чего добился ты»? То есть вас всеми методами переводят на свои правила игры, где вы заведомо выиграть не можете; ну не может советский или православный человек соревноваться в получении прибыли с человеком без моральных ограничений. И на этом основании делаются далеко идущие выводы.
Не призываю выходить на улицы и бить сапогами Свидетелей Иеговы, но знать врага в лицо считаю необходимым.
ЗЫ: вот, нашёл интересную статью по той же теме: http://rusk.ru/st.php?idar=113122
>>> Продолжение >>>

Tags: политика, размышления

В православии этика труда, также как и в католицизме и протестантизме, не представляет собой какого-либо определенного кодекса законов о труде или свода предписаний. Она дает общие принципы и ориентиры, призванные по-христиански осмыслить и облагородить человеческий труд, обратить его на служение высшим целям. Для понимания этики труда в православии важно уяснить учения о свободе, воле, спасении, путях достижения святости и представления о жизненном идеале.

В учении о спасении подчеркивается необходимость наличия как Божественной, так и человеческой воли. Спасение — это не какой-то единовременный акт, а непрестанно утверждаемое состояние, которое подтверждается деятельной любовью к Богу и ближнему «доброделанием». Доброделание подразумевает наличие подвига, аскезы в широком смысле этого слова: самовоспитания, самосовершенствования, воздержания, смирения, и вообще, действенного устремления к добру.

Аскеза занимает важное место в православии. Наличие аскетического подвига означает рассмотрение земной жизни как приготовление к жизни вечной, как ступеньку, частью вечного существования, а не разделения их. Каждый человек должен свергать с себя грехи, как плотские (блуд, чревоугодие и т.п.), так и душевные (страсть сребролюбия и корыстолюбия, стяжательства, гордыню и т.п.). Поэтому всякий труд, совершаемый ради богатства, стяжания, сребролюбия, славы, власти и т.д., означает отход от требований аскезы и порицается. Православный должен совершать подвиги и добрые дела «Христа ради». «Лишь только ради Бога-человека делаемое добро приносит плоды Духа Святого».

Особенности православной трудовой этики

Каковы же особенности православной трудовой этики, ее отличительные черты? Во-первых, на мой взгляд, нельзя не отметить свойственных ей, как впрочем, и всей российской хозяйственной культуре, коллективистских ценностей. Это связано в основном с тем, что, как отмечает О.Платонов «русская модель хозяйственного развития принадлежала к общинному типу экономики». Категориями общины и артели определялись условия совместного проживания и хозяйственной деятельности российских семей, причем не только в деревне, но и в городе. Сначала община складывается, можно сказать под давлением необходимости, так как сообща легче было выжить в суровых климатических условиях на бескрайних пространствах. Впоследствии община защищала от угрозы завоевания соседними племенами, обеспечивала безопасность в экономической, правовой и морально-этической сферах.

Православная церковь окончательно укрепляет статус общины, ценности коллективизма в русской христианской общине воплощаются в соборности. Именно соборность становится духовной основой национального единства и создания великой российской державы.

Преобладание коллективизма над индивидуализмом объясняет и тот факт, что еще до появления бригадной формы организации труда в России люди трудились в артелях, кооперативах, на этих основах формировалось и развивалось российское предпринимательство. И если западная технология пошла по пути «тейлоризма», «конвейеризации», то российские предприниматели совершенствовали артельную форму организации труда, стимулирующую интерес к труду и способствующую развитию смекалки, знаний, умений и взаимопомощи.

Таким образом, можно сказать, что русский коллективизм с его соборным духом способствует тому, что российское государство становится, своего рода, большой общиной. Что касается ценностей рационализма и практицизма российской хозяйственной культуры, то они начинают проявлять себя не только на уровне индивидуального хозяйства, но и на уровне этой большой общины в готовности русского предпринимательства служить общественному благу, своему Отечеству. Меняются и представления о праведном труде, если в средневековом «Домострое» они проявляют себя в нестяжательной экономике самодостаточного хозяйства, то впоследствии идеал праведного труда воплощается в активной благотворительной и меценатской деятельности во имя Великой России. Это способствует росту предпринимательской активности в XIX и в начале XX века.

Одним из первых исследователей трудовой хозяйственной этики православия является о. Сергей Булгаков, уделивший в своих работах большое внимание проблемам хозяйственной жизни в православной России. Подобно известному западному социологу М.Веберу, обратившему внимание на значение протестантской трудовой этики для экономического развития Европы, С.Н.Булгаков отмечает важность религиозного фактора, формирующего ценностно-мотивационное отношение к труду, богатству и накоплению. Затрагивая тему христианского отношения к труду, С.Булгаков пишет: «Труд имеет незаменимое значение для человека, как средство воспитания воли, борьбы с дурными наклонностями, наконец, как возможность служения ближним» Это определение труда можно назвать общехристианским. Однако, говоря об исторической роли христианства, которое «подняло сознание достоинства труда», Булгаков отмечает, прежде всего, христианские монастыри, являющиеся очагами хозяйственной культуры. Таким образом, мы видим, что с точки зрения православного человека, идеал трудового служения воплощен в образе труженика-монаха.

Действительно, положительное влияние православной этики труда наглядно представлено в процветающей экономики многих монастырей. Ярким примером тому, например, является Соловецкая обитель, где титаническим трудом в жесточайших климатических условиях выращивались даже цитрусовые. Трудолюбие как добродетель в православии наиболее ярко отражено в «трудничестве» — трудовом послушание и выполнении самых тяжелых работ, что являлось неотъемлемой частью духовного совершенствования и жизни в православном монастыре. Однако труд в православии был далеко не единственным способом быть угодным Богу, как, например, в протестантской трудовой этике, более высшими по своей душеспасительной ценности являлись молитва, пост, созерцание. Кроме того, монашеский идеал полностью отрицал частную собственность, труд христианина в монастыре не измерялся в денежном эквиваленте, что способствует определенному отношению к богатству. С.Булгаков говорит о том, что православие не стоит на страже частной собственности как таковой, автор подчеркивает противоположность подхода к этому вопросу католической церкви, видящей в частной собственности установление естественного права. В православном отношении к богатству, так же, как и в отношении к труду, подчеркивается первостепенное значение свободы духа, но духа подчиненного Божественной Воле. Человек, в православном понимании, лишь управитель вещного мира, и только Бог является его полновластным собственником. Что касается отношения к накоплению, то православная трудовая этика одновременно осуждает расточительность, и в то же время, учит употреблению своего богатства на благо ближних, милосердию и благотворительности.

ВВЕДЕНИЕ

Этика — это наука, изучающая и дающая обоснования нравственным поступкам людей. Этика также и свод норм поведения. Термин «мораль» — и по содержанию, и по истории возникновения — латинский аналог термина «этика». На его базе Цицерон образовал прилагательное «моральный» для обозначения этики.

В русском языке с 18 века появляется самобытный термин «нравственность», являющийся эквивалентом греческого слова «этика» и латинского слова «мораль». Аристотель говорил, что предметом этики являются не знания, а поступки, из чего можно сделать вывод, что в строгом смысле этика не является наукой, и ее точнее было бы определить не как науку о морали, а как моральный опыт. Православная ХРИСТИАНСКАЯ ЭТИКА, называется также христианским НРАВСТВЕННЫМ БОГОСЛОВИЕМ или ИФИКОЙ, (христианской моралью). Это, в систематическом порядке изложенное учение о нравственной жизни человека, какой она должна быть по закону Божию, открытому в Евангелии и раскрытому в учении православной Церкви. Нравственное богословие занимается изучением всего того, что происходит на внутреннем горизонте человеческой личности и что ориентирует человека в осуществлении правильного выбора в области нравственных смыслов и ценностей.

Однако христианская этика не равнозначна моральному богословию. Она является чисто философским исследованием и не использует никаких аргументов недоступных нашему разуму, тогда как моральное богословие предполагает веру, и его аргументация включает в себя явленные нам истины, превосходящие наше понимание. Христианская этика представляет собой строго философский анализ. Исходя из данностей, доступных нашему сознанию из опыта, этика ясно осознает различие между разумом и верой, между Откровением и естественным знанием. Но она связана с Откровением постольку, поскольку занимается той нравственностью, которая существует только благодаря христианскому Откровению.

Христианское учение о человеке, как мировоззренческая система, содержит в качестве важнейшего компонента этику, а христианская жизнь, как неисчерпаемое по глубине и богатству бытие, представляет собой процесс становления и формирования человеческой личности, стремящейся к совершенству и святости на основе самых принципиальных и общих положений христианской этики.

Основным источником Нравственного богословия являются — Священное Писание Ветхого и Нового Заветов. Главные положения христианской нравственности изложены в 5-7 главах Евангелия от Матфея и в Посланиях святого апостола Павла. Глубокий этический характер придали христианскому учению Нагорная проповедь и другие речи Христа, а также важнейшие места из апостольских Посланий. Особое значение имеют евангельское повествование о Страшном Суде, на котором оправдание человека перед Богом будет зависеть от дел любви к ближним, и те места из Посланий святого апостола Павла, где указывается на несовместимость греха с нравственным достоинством человека и его христианским образом жизни. Самым обширным источником является Предание Церкви. Сюда входят: догматическое учение Церкви, нравственно-экзегетические творения святых отцов и учителей Церкви, агиография и агиология, литургические тексты, канонические определения и большая нравственно-аскетическая этика. Важность нравственно-экзегетических творений святых отцов и учителей Церкви определяется их непосредственным отношением к текстам Священного Писания, то есть к первоисточнику. Изъяснение нравственного смысла священного текста получает в творениях отцов Церкви силу, глубину и церковный авторитет.

Ценность памятников агиографической письменности определяется содержащимися в них нравственными примерами из жизни святых, воплотивших в своем следовании Христу евангельский нравственный идеал.

Естественный Нравственный Закон

В Православном богословии принимается положение о реальности естественного нравственного закона как принципа, имеющего безусловный и всеобщий характер и лежащего в основе всех правовых и этических норм. Моральная жизнь присуща всем людям — по самой их природе; можно сказать, что моральная сфера как бы «вписана» в дух человеческий. Человек всегда живет в моральном плане; даже те, кто попирает все правила морали или отвергает в своем сознании всякую мораль, не может устранить из своей души моральные оценки. По слову Ап. Павла, «дело закона написано в сердцах язычников, о чем свидетельствует их совесть» (Римл. гл.11). Всеобщность моральных движений не означает, конечно, одинаковости их у всех людей: моральные суждения людей крайне разнообразны; они могут быть низменными и высокими, злыми и добрыми, эгоистичными и великодушными. Но человек, по самой природе своей, живет в моральном плане.

Первыми проводниками морального начала в человеке являются наши чувства — и больше всего стыд, жалость, чувство долга, благоговения, любовь. Это врожденные нам чувства. Когда они ослабевают, то в человеке начинают господствовать чувства дурные (жадность, эгоизм, жестокость и т. д.), и это уже само по себе свидетельствует о расстройстве во внутреннем мире человека. Действительно: стыд — осуждает все дурное в нас, жалость — побуждает нашу душу сострадать страданиям людей и требует от нас действенной помощи, чувство долга — побуждает нас исполнить то, к чему зовет наша совесть. Чувство долга вообще очень динамично, во имя долга мы способны преодолевать усталость, равнодушие, лень; во имя долга нередко совершаются героические поступки. В чувстве благоговения, всегда обращенного к тому, что выше нас, в душе зарождается благородство, в этом чувстве находит вдохновение добро, свобода от мелочности и эгоцентризма. Наконец чувство любви есть самое высокое естественное моральное чувство. Сначала оно бывает узким, т. е. мы любим только близких и симпатичных людей, а потом, соединяясь с жалостью, оно может распространяться на всех людей и симпатичных нам и несимпатичных, и близких, и далеких. По точному выражению свящ. В. Бощановского — «Нравственность вообще есть неискоренимое стремление человеческого духа оценивать сознательно-свободные действия и состояния (т.е. мысли, чувства и желания) человека, на основании врожденной человеческому духу идеи добра, выразительницею которой является совесть». Нравственность берет свое начало в духовном мире, она подчинена духовности и является одним из необходимых, но явно недостаточных средств к восстановлению здоровой природы человека, к его «ОБОЖЕНИЮ». БОГ — в православной духовной практике не выносится во вне человека, как сторонний свидетель и судья — диктующий свои непреложные законы, а находясь «вся и во всем» изнутри восстанавливает духовную природу человека ибо «ЦАРСТВИЕ БОЖИЕ ВНУТРЬ ВАС ЕСТЬ».

2. Христианская этика и естественная этика

Понятия добра и зла существуют у всех людей и верующих и неверующих. И те и другие могут восхищаться нравственным добром, заключенным в другом человеке, и негодовать по поводу зла. Человек не обязательно должен знать о существовании Бога для того, чтобы видеть различие между хорошим и дурным. Человек может и без Откровения различать добро и зло и постигать многие ценности, быть честным или нечестным, верным или неверным, корыстным или бескорыстным. Нравственность существует и без Откровения, а ее исследованием занимается естественная этика. Этика без эпитета «христианская» — это философское исследование нравственности, или, точнее, всех тех нравственных ценностей, которые могут воплощаться в человеческой личности, не знакомой с Откровением. Напротив, христианская этика в нашей терминологии — это исследование всей нравственности. Она включает в себя естественный нравственный закон и доступные благородному язычнику нравственно значимые ценности, а также нравственность, воплощенную в святом человечестве Христа и в преображенных во Христе мужчинах и женщинах. Эта нравственность не только воплощает в себе новый мир нравственных ценностей — неизвестный и недоступный без Христа, но и придает новый характер всей сфере естественной нравственности. Поэтому она является не только несравненно более высокой, но также и совершенно новой и одновременно венчает собой всю естественную нравственность. Когда духовному взору человека открывается христианская нравственность, то он понимает, что любая естественная нравственность представляет собой только прелюдию — христианской, и все ее содержание проявляется на более высоком уровне и имеет свой подлинный смысл только в свете христианской нравственности.

В дохристианском мире мы находим два типа моральной жизни: у язычников и у ветхозаветного Израиля. Что касается язычников, то иногда их мораль достигает почти христианской высоты (особенно в индуизме, напр. в учении Будды, а также в античной Греции), но очень часто мораль язычников пронизана грубыми и жестокими началами. Эволюция моральных идей в античной Греции очень показательна — здесь мы встречаем и примитивный культ удовольствий (гедонизм) и более высокий культ радости (эвдаймония), мораль достоинства и долга (стоики) и мораль благоразумия и соблюдения во всем меры (Аристотель). Наиболее высокой является этика, которую развивали Сократ и Платон, выдвигая на первый план идею добра. Но даже в самой высокой своей форме античная (да и вообще языческая) мораль лишена подлинного обоснования: основы морали в античном мире не идут дальше «законов природы» (или «законов бытия») или требований человеческого духа. Отсюда в античном мире постоянная смена одних моральных учений другими. Совсем иной подход к вопросам морали находим мы в Ветхом Завете — и в десяти заповедях Моисея и в обличениях пророков. Здесь моральная жизнь ставит людей перед лицом Божиим; не правда человеческая, как бы ни была она возвышена, а правда Божия, признается здесь целью человеческой жизни. Поэтому ветхозаветная мораль есть, по существу, мораль религиозная — она неразрывно связана с отношением к Богу, с религиозной жизнью. Однако ветхозаветной нравственности были присущи черты, которые превращали ее постепенно в чистую мораль закона, регулирующего поведение, а не внутреннюю жизнь. Поэтому рядом с высокими примерами ветхозаветных праведников мы находим фарисеев, как представителей так называемого «законничества», сводящего заповеди Божии только к соблюдению правил внешнего поведения.

3. Этика Нового Завета

Христоцентричность морали НОВОГО ЗАВЕТА, скандализирует ветхозаветную нравственность, в первую очередь тем, что упраздняет этическую косность, формализм и национализм, ставя на первое место заповеди Искания Божией Правды, Любви и Свободы. Основной принцип новозаветной морали выражен с предельной ясностью самим Христом: «Ищите прежде Царствия Божия и правды его» (Матф.). Но это искание Царства Божия имеет ценность лишь в том случае, если оно определяется не внешними мотивами (напр. страхом наказания), а вытекает из глубины нашего существа, являясь свободным движением духа. Христианство часто называют религией свободы, поскольку ее мораль глубочайшим образом связана именно со свободой духа, и ее наивысшей ценностью является свободное устремление к Богу, с другой стороны, и сам дар свободы раскрывается лишь в Богоискании. Как естественное свойство нашего духа, дар свободы носит на себе печать первородного повреждения — и по нашему больному естеству свобода часто влечет нас ко злу, извращая этим тайну свободы, как творческой силы. Неустойчивость и двусмысленность нашей свободы может восполниться только духом сотворившего нас Бога. Указывая нам на условия истинной свободы, Христос сказал — «познайте истину, и истина сделает вас свободными», — и это значит, что подлинно свободны мы только тогда, когда пребываем в истине. Стремление к истине зависит от состояния нашего сердца, поскольку именно оно является средоточием наших влечений. В нашем сердце всегда есть и доброе, и злое, о чем говорит Спаситель: «добрый человек из доброго сокровища (сердца) выносит доброе, а злой человек из злого сокровища выносит злое» (Матф. гл. 12). Но кто или что руководит нами в том, хотим мы быть добрыми или злыми, идти путем добра или зла? Это есть функция нашей свободы, субъектом которой и является наше «я». Дар свободы сообщает нашему «я», нашему духу эту способность выбирать между добром и злом, — и мы только в той мере ответственны за наши поступки, в какой мы свободны. Но свобода выздоровления от греха, как от болезни души, вовсе не означает благополучия в мире нашего материального бытия. Здесь часто действует закон обратного соотношения ценностей. Чем более возвышен и ценен какой-либо аспект бытия, тем более он хрупок, беззащитен и уязвим перед проявлением бытия низшего по своему достоинству и ценности.

Если обратиться к области этики, можно с сожалением отметить, что все, что есть в человеческой жизни чистого, доброго, благородного, часто оказывается поверженным и побежденным нечестием, неблагодарностью и злобой. Честность, добро и правда являются безоружными и бессильными против зависти, клеветы, вероломства и насилия. Однако столь очевидное попрание добра в метафизическом смысле вовсе не означает его поражения, но, напротив, означает его нравственную победу над злом. Человек часто оказывается обречен в той степени, в какой он благороден; но в той степени, в какой он обречен, он торжествует нравственную победу над теми, кто стал причиной его обреченности в этом мире.

4. История Нравственного богословия

христианская этика нравственное богословие

Как богословская дисциплина Нравственное богословие сформировалось в новое время. Тем не менее, можно говорить об истории христианской этики, которая возникла вместе с христианским нравственным благовестием, и прошла большой путь исторического развития.

История христианской этики делится на три периода:

1.патристический (I-VIII вв.),

2.поздневизантийский (IХ-ХVI вв.) и

3.современный (ХVII-ХХ вв.). Начало христианской этики относится к той эпохе, когда уходящее язычество в борьбе с христианством выставило, со своей стороны, унаследованные в течение веков нравственные истины, что бы противопоставить их простоте христианской веры. Критика, в адрес христиан со стороны язычников, отражала некоторые важные вопросы нравственного характера. Нравственное учение христианства, как живое отображение в жизни христиан святейшего идеала, явленного в лице Богочеловека — Иисуса Христа, открывало и утверждало высоту и превосходство христианского нравственного миросозерцания.

Первая попытка изложить христианское нравственное учение была предпринята в конце IV века святым Амвросием Медиоланским, который в трех книгах «Об обязанностях” впервые системно изложил христианское нравственное учение, противопоставив свой труд сочинению Цицерона, также носившему название «Об обязанностях”.

Патристический период оставил после себя множество памятников среди которых наибольший интерес представляют: «Учение Двенадцати Апостолов” («Дидахи”); сочинения мужей апостольских — святого Климента Римского, святого Игнатия Богоносца, святого Поликарпа Смирнского, Ерма; сочинения христианских апологетов — святого Иустина Философа и автора Послания к Диогнету; сочинения святого Мефодия Патарского и Климента Александрийского; сочинения великих каппадокийцев—святых Василия Великого, Григория Богослова и Григория Нисского; сочинения святителя Иоанна Златоуста, блаженного Августина, блаженного Иеронима и сочинения святых отцов — авторов Добротолюбия.

Этот период характеризуется углубленным рассмотрением вопросов этики в трудах христианских апологетов, ранних отцов Церкви и великих богословов «золотого века” христианской письменности.

Во второй период истории христианской этики преобладают аналогии, собираются и переписываются творения ранних отцов. Разработка нравственных вопросов принадлежит таким отцам, как Феодор Студит, Григорий Синаит, Никита Стифат и др. Самой важной и характерной чертой этого периода является продолжение в богословии мистической традиции, начатой еще в патриотический период святыми Дионисием Ареопагитом, Макарием Великим и Максимом Исповедником. Из писаний поздневизантийских мистиков ценность для Нравственного богословия представляют творения святого Симеона Нового Богослова, святителя Григория Паламы и их последователей. Этика богословов-мистиков может быть охарактеризована как аскетическая этика, которая процветала, главным образом, в монашеской жизни.

Третий период в истории христианской этики охватывает XVII—XX века. Здесь, прежде всего, заслуживают внимания русские и греческие авторы. В этот период христианская этика развивается как самостоятельная богословская дисциплина, отличная от Догматического и Пастырского богословия. В начале этого периода первенство в развитии Нравственного богословия принадлежало римско-католическим и протестантским богословам. В XVIII веке в России архиепископ Феофан Прокопович создал курс Нравственного богословия, вошедший в программу Киевской и Московской Академий и Троицкой Семинарии. Митрополит Московский Платон в третьей части своего труда «Сокращенное богословие” (1765г.) изложил систему христианского нравственного учения, имевшую чрезвычайный успех и принятую в качестве руководства в духовных учебных заведениях. Из русских богословов XIX — нач. XX в. курсы «Нравственного богословия» разрабатывали: епископ Иннокентий (Смирнов), протоиерей Иоаким Кочетов, архимандрит Платон (Фивейский), протоиерей Петр Солярский, протоиерей Иоанн Халколиванов, протоиерей Н. Каменский, профессор М.А. Олесницкий, С. Никитский, профессор М. Тареев и др. Совершенно особое место принадлежит величайшим русским церковным писателям XIX столетия — святителю Феофану Затворнику («Начертания христианского нравоучения” и «Путь ко спасению”) и святителю Игнатию Брянчанинову («Аскетические опыты”). Оценивая развитие дореволюционной школы русской православно-христианской этики, надо признать несомненное соответствие созданных в России в XVIII—XIX веках учебных курсов по Нравственному богословию запросам, потребностям и характеру этой эпохи. В целом третий период истории христианской этики характеризуется западно-ренессанским направлением, которое привело к формированию понятия личности, ставшим ключевым в новоевропейской культуре. Параллельно с влиянием западноевропейского просвещения в России происходит возврат к святым отцам Церкви: перевод Добротолюбия, предпринятый преподобным Паисием Нямецким и святителем Феофаном Затворником, расцвет Оптинского старчества и обширная систематическая деятельность монастырей и Духовных Академий по переводу и изданию огромного святоотеческого наследия.

В начале XX века в нарастающем нравственном беспокойстве все определеннее обозначаются метафизические мотивы, все резче выступает вопрос о «последнем смысле». Осознается задача построить новое «учение о жизни” как ее оправдание, осуществить новый нравственно-богословский синтез, подвести под существующее здание Нравственного Богословия прочный метафизический базис. Эта задача, завещанная дореволюционной эпохой, требует своего ответственного осмысления и творческого решения в наше время. Современное состояние Нравственного богословия определяется поиском научного подхода к созданию систем православной христианской этики.

В условиях постепенного преодоления Россией последствий духовной и нравственной опустошенности становится особенно очевидным, что концепция, не утверждающая за человеком никаких вечных констант, лишает его бытие абсолютного нравственного смысла. Без присутствия в жизни высшего и священного начала человеческое существование становится унижением и пошлостью. Преодоление обреченности и бессмысленности личного существования достигается человеком в приобщении к благодатной жизни Церкви, воплощающей в своем бытии универсальное значение царственной победы Христа, воссоздавшего человека для вечной жизни в Боге в ее идеальной полноте. Об этой миссии Церкви призвано заявить и засвидетельствовать богословие нашего времени. Отсюда следует, что подлежащие изучению основные категории этики необходимо рассматривать в качестве абсолютных координат человеческого существования, открывающих личность в ее собственной неисчерпаемой глубине, в многоплановой перспективе ее возможностей и проявлений.

Сейчас в греческом богословии заслуживают внимания три основных направления в подходе к этике: Афинская, Константинопольская и Фес-салоникийская школы, каждая из которых характеризуется своим особым методом. Представители Афинской школы подчеркивают, что нет жизненного различия между христианской и философской этикой, так как этика базируется на природе человеческого разума. Афинская школа стремится придать этике научный и академический характер и очень слабо опирается на наследие святых отцов, предпочитая философские источники. Представители Константинопольской школы рассматривают христианскую этику как учение о соответствии жизни искупленного человека евангельскому нравственному идеалу и уделяют большое внимание личному отношению человека к Христу. Константинопольская школа опирается, главным образом, на библейские и патриотические источники, особенно на восточных и западных отцов Церкви первых четырех веков. Фессалоникийская школа черпает материал из поздних византийских источников. Ее представители подчеркивают экзистенциальный и персональный характер этики. Они обсуждают вопросы человеческого существования и учат о достижении личностью спасения в жизни Церкви.

Задача нашего современного отечественного богословия в области этики, это выработка универсальной, строго очерченной и онтологизированной этической концепции и создание на этой фундаментальной основе целостной нравственной системы.

Заключение

В заключение хотелось бы привести слова Архимандрита Платона (Игумнова) как нельзя лучше отражающие существо православной христианской этики.

«Человек открыт для проявления в нем таинственных действий Святого Духа, которыми озаряется и преображается инертная стихия человеческого естества. В нравственном законе личность находит установленные Творцом законные пределы для этой стихии, и ими она ограждает себя от нравственной деградации и распада. В эмоциональной одаренности человека, в его нравственной и религиозной интуиции заложена способность личности противостоять тенденции инерции и застоя и осуществлять деятельность, направленную на удовлетворение жизненно важных потребностей и высших запросов духа. В совести, как самом универсальном выражении всего нравственно-психологического функционирования личности, с наибольшей очевидностью, удостоверяемой внутренним опытом, проявляется характер зависимости личности от идеальных нравственных требований духа, в глубине которого открывается Бог. В свободе самоопределения, являющейся самым глубоким фоном нравственной жизни человека, личность стремится к творческому становлению в границах тех возможностей, которые определены Богом. Свобода есть исключительная привилегия и неотъемлемый дар человеческой личности как образа Божьего. Благодаря свободе человек не подчинен закону необходимости окончательно; он виновник своего становления, и в его власти избирать закон своего существования, определять процесс своего формирования и развития. Вне свободы нет достоинства личности, нет творческого отношения к закону и долгу, к смыслу жизни и ее ценностям. В системе ценностных ориентаций преобладающее значение имеет установка личности на реализацию смысла существования. Личность не может развиваться только лишь в рамках потребления, ее развитие необходимо предполагает смещение потребностей на созидание, которое в своем этическом и творческом содержании не знает границ. Человеческая задача «быть,” осуществляемая под знаком нравственного соответствия бытия идеальным целям предназначения человека, включает в качестве своего конкретного содержания достижение личностью христианских нравственных добродетелей. В отличие от нравственной нормы, которая способна лишь контролировать и дисциплинировать личность, добродетель как ценность способна восхищать, окрылять и вдохновлять личность своим высоким нравственным смыслом и возводить ее по пути нравственного восхождения, открывающего ей доступ к переживанию высшего блага в его неисчерпаемой полноте. Восхождение к нравственному совершенству осознается личностью как основная задача жизни, как стремление исполнить и осуществить свое бытие на той подлинно идеальной основе жизни, которая достижима в причастности личности к благодати Святого Духа».

Список литературы

1. Архимандрит Платон (Игумнов) Православное Нравственное Богословие

2. Святитель Феофан Затворник. Путь ко спасению. М., 1908.

3. Этика в меняющемся мире. М., 1992.

4. Янышев И., протопресвитер. Православно-христианское учение о нравственности. СПб., 1906.

5. Фромм Э. Душа человека. М.,1992.

6. Честертон Г.К. Вечный человек. М., 1991.

7. Шиманский Г.Конспект по НРАВСТВЕННОМУ БОГОСЛОВИЮ Киев. 1990 г.

8. Протоиерей Василий (Зеньковский). Апологетика.

9. Гусейнов А. Этика. Учебник для ВУЗов. М.,1999.

10. Льюис К. Любовь / Вопросы философии. 1989. №8.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *