Пушкин ты

Александр Пушкин Любителям русской поэзии известен стихотворный ответ приснопамятного Московского святителя, митрополита Филарета А. С. Пушкину на его, по выражению самого Пушкина «скептические куплеты».

Приведем тексты и попытаемся определить источники, послужившие для их написания. Вот что написал поэт:

26 мая 1828

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?..

Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.

Святитель Филарет, митрополит Московский и Коломенский. А вот ответ митрополита Московского и Коломенского Филарета (Дроздова):

Не напрасно, не случайно
Жизнь от Бога нам дана,
Не без воли Бога тайной
И на казнь осуждена.

Сам я своенравной властью
Зло из темных бездн воззвал,
Сам наполнил душу страстью,
Ум сомненьем взволновал.

Вспомнись мне, забвенный мною!
Просияй сквозь сумрак дум, –
И созиждется Тобою
Сердце чисто, светел ум.

Пушкин, продолжая тему, пишет своего рода исповедь:

В часы забав иль праздной скуки,
Бывало, лире я моей
Вверял изнеженные звуки
Безумства, лени и страстей.

Но и тогда струны лукавой
Невольно звон я прерывал,
Когда твой голос величавый
Меня внезапно поражал.

Я лил потоки слез нежданных,
И ранам совести моей
Твоих речей благоуханных
Отраден чистый был елей.

И ныне с высоты духовной
Мне руку простираешь ты,
И силой кроткой и любовной
Смиряешь буйные мечты.

Твоим огнем душа согрета
Отвергла мрак земных сует,
И внемлет арфе Филарета
В священном ужасе поэт.

(В другой редакции:

Твоим огнем душа палима
Отвергла мрак земных сует,
И внемлет арфе серафима
В священном ужасе поэт.)

19 января 1830

Первое стихотворение, побудившее владыку Филарета взяться за перо, было написано в 1828 году и помечено днем рождения поэта. Эта дата усугубляет тяжесть настроения, выраженного в стихотворении.. Кажется, именно эта тяжесть и подвигла чрезвычайно занятого митрополита, постоянного члена Святейшего Синода, протянуть «руку общения» (Гал. 2: 9) талантливому поэту в трудные минуты его жизни.

1828 год был для А. С. Пушкина годом решения одного из тяжелейших вопросов его нравственной и творческой жизни и во многом определил общественную позицию Пушкина 30-х годов. Известно, что примерно с июня 1828 года, то есть почти сразу после дня рождения поэта, начинает работу комиссия по делу о «Гаврилиаде». Пушкин внешне с иронией, но внутренне тяжело переживал события этих дней. Его самого коснулось теперь то. что он писал двумя годами раньше в «Записке о народном воспитании»: «Должно обратить строгое внимание на рукописи, ходящие между воспитанниками. За найденную похабную рукопись положить тягчайшее наказание, за возмутительную – исключение из училища, но без дальнейшего гонения по службе: наказывать юношу или взрослого человека за вину отрока есть дело ужасное и, к несчастью, слишком у нас обыкновенное».

Возможно, что стихотворение «Дар напрасный…» родилось именно в тревожные для него дни, а дата, подчеркивающая тщетность его рождения и предназначения, поставлена в отчаянии. (Пушкин иногда ставил фиктивные, но значимые для него даты под своими произведениями.) Известно, что работа комиссии закончилась закрытием темы и прощением поэта, приуроченным – случайно или нет – к 19 октября того же года (дню лицейской годовщины). Под этим числом читаем у Пушкина:

Усердно помолившись Богу,
Лицею прокричав ура,
Прощайте, братцы: мне в дорогу,
А вам в постель уже пора.

В самом деле, 19 октября датируется подорожная: поэт ехал в тверскую деревню Малинники.

Митрополит Филарет, отвечая на вопрос, зачем человеку дана жизнь и зачем она «на казнь осуждена», пишет: «Не без воли Бога тайной», то есть таинственной, сие совершается. Другими словами, Господь наш, желая «всем спастись и придти в познание (разум – в славянском тексте) истины» (1 Тим. 2: 4), по Своему милосердию наказывает человека, то есть ограничивает его возможности, которые человек использует для удовлетворения своих похотей (см.: Иак. 4: 1–5). Поэтому-то Господь наказывает человека, воспитывая его с отцовской строгостью (см.: Рим. 11: 22; Евр. 12: 1–29) и заботясь о нем как о сыне, чтобы человек не погиб и не подпал под суд вместе с погибающим в растлении, не верующим в своего Создателя миром (1 Кор. 11: 32). Святой апостол Павел, объясняя наши временные страдания здесь, на земле, пишет: «Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами, как с сынами. Ибо есть ли такой сын, которого бы не наказывал отец? Если же остаетесь без наказания, которое всем обще, то вы – незаконные дети, а не сыны» (Евр. 12: 7–11). В другом месте читаем: «Если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы. Будучи же судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром» (1 Кор. 11: 31–32), ибо Бог посылает наказание, «чтобы нам иметь участие в святости Его» (Евр. 12: 10). И воля Божия о нас, по словам апостола Павла, освящение наше, «чтобы мы воздерживались от блуда; чтобы каждый из нас умел соблюдать свой сосуд в святости и чести, а не в страсти похотения, как язычники, не знающие Бога» (1 Фес. 4: 3–5). Отвечая Пушкину, митрополит Филарет имел в виду, конечно же, эти строки Священного Писания, говоря о таинственной силе Божией, пресекающей греховный путь грешника и привлекающей его к участию в святости Бога.

Что А. С. Пушкин в своей юности правильно понимал и чувствовал богообщение, митрополит, как тонкий психолог и педагог, мог заметить во время посещений лицея. У самого Пушкина в стихотворении «Безверие» (1817) читаем о том, что к неверующему в Бога «не простирается из-за пределов мира… мощная рука… с дарами мира», причем мира духовного (согласно старой орфографии, это слово – мир – и написано через и-восьмеричное). Как просвещенный человек и поэт, владыка Филарет, конечно, знал это стихотворение лицеиста, тем более, что оно было опубликовано В. Л. Пушкиным в «Трудах Общества любителей российской словесности Московского университета» (1818, ч. XII). В этом стихотворении есть и такие строки, обращенные к праведникам, считающим «мрачное безверие пороком»:

Смирите гордости жестокой исступленье:
Имеет он права на наше снисхожденье,
На слезы жалости; внемлите брата стон,
Несчастный он злодей, собою страждет он.

Не потому ли взялся за перо владыка Филарет, исполняя свой долг архипастыря и учителя? Он, мудро руководя поэтом в поисках виновника его душевных и умственных терзаний, указывает ему: ведь ты сам писал некогда, что не имеющий общения с Богом и Творцом своим «страждет собою»:

Сам я своенравной властью
Зло из темных бездн воззвал,
Сам наполнил душу страстью,
Ум сомненьем взволновал.

Зная, что юный Пушкин мог видеть «мощную руку» Божию, простирающуюся «из-за пределов мира с дарами мира» духовного, владыка Филарет так и напоминает ему о Боге:

Вспомнись мне, забвенный мною!
Просияй сквозь сумрак дум…

Участие столь знаменитого церковного и государственного деятеля не оставило поэта равнодушным. Узнав о стихотворении владыки от Е. М. Хитрово и еще не прочитав его, Пушкин пишет ей, что это «большая удача». Свое стихотворение «Дар напрасный…» здесь он называет «скептическими куплетами»: состояние души поэта в эту минуту понятно – острота ощущений, вызвавших «скептические куплеты», прошла. Полтора года миновало со времени их написания, и теперь нужно признать, что стихи рождены не разочарованием в жизни, а скептическим настроением. Существующее мнение о «ёрническом» тоне фразы в письме к Е. М. Хитрово вряд ли приемлемо. Слова поэта: «стихи христианина, русского епископа в ответ на скептические куплеты» (пер. с фр.) – свидетельствуют лишь о его терминологической точности. Даже если бы Пушкин не написал в ответ владыке своего прекрасного стихотворения, он знал, когда писал Хитрово, что его слова станут известны митрополиту.

Прочитав же стихотворное наставление владыки Филарета, поэт пишет с благодарностью: «Твоих речей благоуханных отраден чистый был елей». Он исповедует и признает, что иногда «бывало», своей лире с забавой ли или от праздности «вверял изнеженные звуки безумства (ср.: «Рече безумец в сердце своем: несть Бог». – Пс. 13: 1), лени и страстей».

Думается, что отвечая на наставления архипастыря, и сам Пушкин вспонил свое юношеское «Безверие»:

Во храм ли Вышнего с толпой он молча входит,
Там умножает лишь тоску души соей,
При пышном торжестве старинных алтарей,
При гласе пастыря, при сладком хоров пене,
Тревожится его безверия мученье.

Ср. в ответе митрополиту Филарету:

…твой голос величавый
Меня внезапно поражал.

Я лил потоки слез нежданных,
И ранам совести моей
Твоих речей благоуханных
Отраден чистый был елей.

Человек, не верующий в Бога, даже если и плачет, то

…не те потоки слез лиются,
Которы сладостны для страждущих очей
И сердцу дороги свободою своей…

И словно вспоминая о Держащем дланию весь мир и простирающем руку помощи верующим в Него, своего Создателя и Господа, Пушкин адресует митрополиту, как он выразился, «русскому епископу», слова:

И ныне с высоты духовной
Мне руку простираешь ты,
И силой кроткой и любовной
Смиряешь буйные мечты.

Эта строфа очень глубока и объемна по своему содержанию. Если Пушкин в самом деле использовал стихотворение «Безверие», то, возможно, эти слова обращены к Богу Вседержителю, простирающему мощную руку Свою с «дарами мира». Не потому ли ответ Филарету был оставлен без надписания, без заглавия, что контекст данного стихотворения гораздо шире? Если же эти слова – «и ныне с высоты» – относятся к владыке Филарету, то тем самым Пушкин, обращаясь к архипастырю, возносит епископский сан его на подобающую высоту, ибо, по учению Церкви, епископ олицетворяет образ Христа (см. послания святителя Игнатия Богоносца к ефесянам, гл. 3, 6 и к траллийцам, гл. 3: «на епископа должно смотреть, как на Самого Господа»; «все почитайте… епископа, как Иисуса Христа, Сына Бога Отца, пресвитеров же, как собрание Божие, как сонм апостолов. Без них нет Церкви»). И по учению святого апостола Павла, «начальствующим пресвитерам должно оказывать сугубую честь, особенно тем, которые трудятся в слове и учении» (1 Тим. 5: 17).

Ответ митрополита Филарета есть напоминание о Боге и вразумление человеку, впадающему в грех отчаяния.

Еще одну параллель теме пушкинского ответа находим в Послании апостола Павла к галатам: «Братия! если и впадет человек в какое согрешение, вы, духовные, исправляйте такового в духе кротости… Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6: 1–2). Ср. у Пушкина:

И ныне с высоты духовной
Мне руку простираешь ты,
И силой кроткой и любовной
Смиряешь буйные мечты.

Именно этот фрагмент из послания апостола Павла всегда читается на литургии в дни памяти святого благоверного князя Александра Невского. Поэтому Пушкин слышал эти слова и в день своих именин, и присутствуя на торжественных литургиях и молебнах в день ангела императора Александра I. Его, как одухотворенного человека, не мог не интересовать вопрос: как можно «исполнить закон Христов»?

И еще один момент. Человек, знакомый с православной гимнографией, обратит внимание на знакомое словосочетание: «с высоты… силой». 26 мая – день рождения поэта – иногда попадает в период празднования и попразднства Пятидесятницы – дня Святой Троицы. В одном из песнопений на этот двунадесятый праздник есть слова: «С высоты силою учеником, Христе, дондеже облечетеся рекл еси…» (ирмос 3-й песни канона). Пушкин чтил «обычи родной старины», в которые входило посещение храма по великим праздникам. Кроме того, известно, что он самостоятельно изучал Священное Писание. Таким образом, отвечая митрополиту Филарету и используя слова общего для них лексикона, Пушкин не только выражает благодарность за внимание к его духовным и душевным терзаниям, но и показывает, что он не чуждое чадо для Церкви Христовой.

Возникшая вдруг в комментариях полемика вокруг стародавнего поэтического диалога «Александр Пушкин – митрополит Филарет» (Поэт – Иерарх) представляется непродуктивной без знания историографии вопроса. Вряд ли кто-то из дискутирующих работал с архивными источниками, поэтому обратимся к работе профессионального и авторитетного литературоведа, обобщающей многолетнюю полемику: Марк Альтшуллер. Между двух царей. СПб., 2003 (глава «Диптих Пушкина и псевдопалинодия митрополита Филарета» ().

«Не напрасно, не случайно…»: в поисках оригинала

Завязка этого диалога хорошо известна. Прочтя однажды меланхолические строфы своего современника Александра Пушкина «Дар напрасный, дар случайный…», рождённые поэтом в день своего рождения 26 мая 1828 года (напечатаны лишь в 1830 году в альманахе «Северные цветы»), митрополит Филарет (Дроздов) ответил их переложением в том же четырехстопном ямбе. Сравним вызов и ответ.

Александр Пушкин

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?..

Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.

Митрополит Филарет

Не напрасно, не случайно
Жизнь от Бога мне дана;
Не без воли Бога тайной
И на казнь осуждена.

Сам я своенравной властью
Зло из темных бездн воззвал,
Душу сам наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал.

Вспомнись мне, Забытый мною!
Просияй сквозь мрачных дум!
И созиждется Тобою
Сердце чисто, правый ум!

С этим стихотворным опытом Святителя поэта познакомила Елизавета Михайловна Хитрово, дочь Михаила Кутузова, большая почитательница митр. Филарета, с которым она была в достаточно близких отношениях, во всяком случае, перед смертью (1839 г.) княгиня исповедовалась митрополиту в своём доме. (Её роль заинтересованного посредника в диалоге Пушкин – Филарет представляется нам немаловажным в пользу варианта стихотворения, опубликованного Александрой Ишимовой, о чём речь пойдёт далее.) «Стихи христианина, русского епископа, в ответ на скептические куплеты! Да ведь это в самом деле находка», – написал Пушкин Хитрово в первой половине января 1830 года. Смиренно согласившись с назиданием, поэт по её просьбе ответил иерарху незамедлительно, посвятив ему известное стихотворение «В часы забав иль праздной скуки…» (19 января 1830 г.). На этом их диалог завершился.

Но всё не так просто. Во-первых: текстология. Марк Альтшуллер справедливо замечает, что прежде разных толкований и рассуждений «следует выяснить, на какой текст митрополита отвечал поэт»? () (В дальнейшем при цитировании этого автора адрес не приводится.) Собственноручный автограф митр. Филарета не сохранился. Если он не будет найден – оригинальный текст с точностью до 100% никогда не будет известен. Возможны лишь более или менее правдоподобные реконструкции. Это аксиома. В то же время, «стихотворный ответ Филарета распространялся в многочисленных списках и был достаточно широко известен».

«Впервые стихи Филарета появились в печати уже после смерти Пушкина. В искажённом виде они были напечатаны в 1840 году в статье-памфлете С. Бурачка «Видение в царстве духов». <…> Позднее, в 1848 году, стихотворение Филарета было напечатано в анонимной статье о русской литературе без указания имени автора в журнале А. О. Ишимовой «Звёздочка». Выглядели стихи следующим образом:

Не напрасно, не случайно

Жизнь от Бога мне дана,

Но без воли Бога тайной

И на казнь осуждена.

Сам я своенравной властью

Зло из темных бездн воззвал,

Душу сам наполнил страстью,

Ум сомненьем взволновал.

Вспомнись мне, забытый мною,

Просияй сквозь мрачных дум,

И созиждется Тобою

Сердце чисто, правый ум.

В таком виде, с некоторыми разночтениями, обращение митрополита приводится во всех комментариях (выделено нами. – Ю. Р., К. Т.) к ответу Пушкина Филарету: к стихам «В часы забав иль праздной скуки…», и к письму Пушкина к Хитрово». Обратим внимание на это обстоятельство.

Тем не менее, по мнению Марка Альтшуллера, «…аутентичность этого текста тоже достаточно сомнительна. В 1868 году вышла из печати книга Н. В. Сушкова «Записки о жизни и времени Святителя Филарета, митрополита Московского», в которой автор сообщает слова Филарета о сочинении им ответа Пушкину: «Это было импровизировано после похвал, какие я слышал стихам молодого поэта, помнится, от Ел. Мих. Хитровой (дочери светлейшего Кутузова-Смоленского…)». После долгих и настоятельных просьб Н. В. Сушков «получил наконец это стихотворение, благодаря, впрочем, одному из множества неверных с него списков: прослушав искажённые строфы, автор <т. е. Филарет. – М. А.> вспомнил свою давнюю импровизацию». Вот текст этого авторизованного, по словам Сушкова, списка, который имел название:

Пушкин

От мечтания перешедший к размышлению

Не напрасно, не случайно

Жизнь судьбою мне дана,

Не без правды ею тайно

На печаль осуждена.

Сам я своенравной властью

Зло из темных бездн воззвал,

Сам наполнил душу страстью,

Ум сомненьем взволновал.

Вспомнись мне забвенный мною!

Просияй сквозь сумрак дум –

И созиждется тобою

Сердце чисто, светлый ум.

Во второй строке этого текста вместо Бога упоминается судьба, что создает прямую перекличку со стихами Пушкина. Просияй сквозь сумрак дум звучит явно лучше, чем нарушающее грамматику Просияй сквозь мрачных дум. Строчная буква: тобою в предпоследней строке – несомненная опечатка, т. к. по смыслу стихотворения речь идет о Боге. Наиболее существенно для нашей темы – наличие в этом тексте пространного заглавия, о чём подробнее речь пойдет в дальнейшем. <…>У нас нет никаких оснований не доверять Сушкову, и с большой долей вероятности (выделено нами. – Ю. Р., К. Т.) мы можем считать этот текст аутентичным».

Далее Марк Альтшуллер приводит достаточно обоснованную аргументацию в пользу именно этого варианта. Позволим себе несколько контраргументов. Сначала – аргументы «от истории текста» и «здравого смысла».

Аргументы в пользу варианта Александры Ишимовой

Во-первых, опубликованный ею текст – не просто первая серьёзная публикация (вариант в памфлете С. Бурачка не в счёт), осуществлённая ещё при жизни Святителя. Было известно, что митр. Филарет не хотел публиковать своё стихотворение ни в церковной, ни, тем более, в светской печати. Вероятно, как деликатный человек, он считал это достаточно резкое – но справедливое! – поучение частным письмом, потому и не опубликованным им, но переданным поэту через Елизавету Хитрово. Вероятно, она принесла Пушкину уже копию? Судьба оригинала неизвестна. Далее. Вряд ли сам Пушкин стал хвастать этим ответом и распространять списки среди друзей. Думается, начало этому процессу положила общительная Хитрово, державшая многолюдный салон: ей льстило быть проводником в общении между двумя великими современниками! Списки множились, множились и варианты: последующий переписчик мог без заднего умысла поправить слово или оборот, казавшийся ему невразумительным или ошибочным. Это обычное дело.

Во-вторых. Если Александра Ишимова всё же решилась при жизни митр. Филарета обнародовать хранящийся у неё вариант, то лишь потому, что, уважая как живущего Святителя (потому и не привела его имени в публикации), так и память почившего друга, считала именно этот текст авторским. Не приходится сомневаться, что она обсуждала стихотворение Владыки как с Пушкиным, так и с Хитрово, а они явно знали первоначальный текст, сообщённый Хитрово Пушкину, наизусть. Варианты стали возникать позднее – по мере его распространения и бесконтрольного копирования. К тому же Ишимова была не рассеянной светской дамой, а писательницей и историком, которому известны такие элементарные научные понятия как «критика источников» и «варианты в списках». (В скобках заметим, что именно Ишимова – последний корреспондент Пушкина: по свидетельству Жуковского, Пушкин «за час перед тем, как ему ехать стреляться, написал письмо к Ишимовой». «Милостивая государыня Александра Осиповна. Крайне жалею, что мне невозможно будет сегодня явиться на Ваше приглашение. <…> Сегодня я нечаянно открыл Вашу «Историю в рассказах» и поневоле зачитался. Вот как надобно писать! С глубочайшим почтением и совершенной преданностию честь имею быть, милостивая государыня, Вашим покорнейшим слугою. А. Пушкин». Переписка свидетельствует об их тесном общении. См.: http://az.lib.ru/p/pushkin_a_s/text_1837_perepiska_s_ishimovoy.shtml.)

Обратим внимание: сам же Альтшуллер замечает, что именно вариант Ишимовой приводят в своих комментариях профессиональные пушкинисты, прекрасно знающие достоверные источники и, разумеется, книгу Сушкова. Спрашивается: что же их заставляет не доверять его варианту, коль он более логичен по синтаксису и содержанию?!

Ещё раз повторим: требовательная к себе Александра Ишимова опубликовала тот вариант, который она считала аутентичным! Наверняка, она показывала этот текст из своего архива Пушкину, а он явно знал его наизусть (память у поэтов идеальная), как и Елизавета Хитрово, благоговевшая перед митрополитом Филаретом и, вероятно, повторявшая это стихотворение Пушкину, желавшая направить своевольного друга «на путь истинный».

Правда, необходимы два уточнения. Один из пишущих эти строки () ещё раз обратился к своей студенческой рукописной копии филаретовского стихотворения из «Звёздочки» (текст приведён в начале нашего комментария в параллель пушкинскому «Дар напрасный…». В отличие от текста, приведённого Альтшуллером (см. выше), видим два разночтения: а) «Забытый» – с заглавной буквы (вероятно, я мог машинально поправить текст с богословской точки зрения – сейчас уже не помню, – поскольку нет нарушения смысла: ясно, что это – эпитет Бога; в XIX веке не было строгой орфографии. – Ю. Р.); однако, б) прочтение «Но без воли Бога тайной…» вместо «Не без воли Бога тайной…» представляется достаточно сомнительным: получается, что жизнь дал Бог, НО, вопреки Его воле, кто-то (у кого хватит сил на это?) осудил её на казнь???

Есть ещё простой аргумент «от русского языка». Посмотрим на эту строфу с точки зрения синтаксиса: основа предложения – это подлежащее «жизнь» и два сказуемых – «дана» и «осуждена». Перед нами простое предложение с двумя однородными сказуемыми, соединёнными союзом «и». Откуда возникает второй союз «но»? Если он действительно начинает третью строку, почему в четвёртой стоит «и»? Митрополит был классически образованным человеком и вряд ли стал бы ставить в одном предложении два несочетающихся союза, а союзное сочетание «но и» возникает в русском языке в качестве подтверждения, а никак не отрицания (не только, но и…). Иначе по смыслу получается, простите за выражение, «нескладушка»: «жизнь мне Богом (по воле Бога) дана, НО без воли Бога И осуждена». Не говоря уже о том, что «не без воли Бога тайной» – это синоним к «не случайно» и чёткая параллель к «судьбою тайной», то есть митрополит заменяет пушкинскую «судьбу» волей Бога. (Этот абзац принадлежит филологу Марии Дёминой, которой выражаем искреннюю благодарность за редактуру всего нашего комментария.)

Надеемся, трёх разных аргументов в пользу «Не» достаточно. Впрочем, это сомнение легко уточнить: просим кого-нибудь из наших читателей заказать журнал в БАН или РНБ и получить разрешение сфотографировать соответствующую страницу (телефоны в научные библиотеки проносить разрешается). Точная ссылка: «Звездочка». Журнал для детей старшего возраста. СПб., 1848, ч. XXVIII, с. 16. Разместим у нас на сайте фото – и закроем этот вопрос.

Разумеется, наша аргументация – всего лишь предположения, основанные на доступных материалах и достоверном историческом контексте. Но пока мы не видим веских аргументов считать вариант Александры Ишимовой недостоверным. По поводу большей грамматической правильности в варианте Сушкова (на что указывает М. Альтшуллер) можно заметить, что автор ответа Пушкину – не его коллега по перу, но богослов, автор Православного Катехизиса, а в отношении стиля (который критикуют и в других его писаниях) – человек не «пушкинско-лермонтовского», а ещё «державинского» времени. Этим объясняется, на наш взгляд, некоторая «тяжеловесность» текста (но как раз ей больше доверяешь), которую непроизвольно пытались устранить позднейшие копиисты филаретовского стихотворения – приверженцы иного литературного вкуса.

Сравнение основных смысловых (богословских) разночтений в вариантах стихотворения митр. Филарета представим позднее. Хотелось бы также спросить у прот. И. Малинина об источниках его публикации (в научных работах отсутствие ссылок непозволительно).

Авторы Произведения Рецензии Поиск Магазин Вход для авторов О портале Стихи.ру Проза.ру

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Данные пользователей обрабатываются на основании Политики обработки персональных данных. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Два дискурса: диалог А. С. Пушкина и
Московского митрополита Филарета
В свой день рождения 26 мая 1828 г. Пушкин пишет стихотворение «Дар напрасный, дар случайный», в котором упрекает Бога за его произвольную и насильственную «власть» создавать — вызывать из «ничтожества» человека, наделять его «случайным» даром жизни, даром глубокого ума и страстного сердца и отбирать этот «случайный дар» неотвратимой «казнью» — смертью. Поэт передает духовное томление и душевную тоску, усталость от » шума» мира, когда утрачен смысл существования:
Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?
Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал? ..
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум. (3. 62)
Состояние «без божества, без вдохновенья» и «духовной жажды», по Пушкину, — «хладный сон», «тоска», «уныние» , бессмысленное и жалкое прозябание. Оно возрастает при мысли о неотвратимости смерти, обессмысливающей все человеческие деяния. Этот мотив является одним из сквозных, начиная с ранней лирики поэта («Безверие», «Я видел смерть у моего порога»). Строки «Дар напрасный, дар случайный…», написанные 29-летним поэтом, передают неизбывный трагизм человеческой жизни, прямой диалог с Богом натуры несмиренной, бунтующей против вечных законов жизни и смерти. » Скептические» стихи, как их охарактеризовали современники Пушкина, появились через полгода их написания в журнале «Северные Цветы».
На это стихотворение отозвался в стихотворной форме митрополит Московский Филарет. Этот яркий факт и его жизни, и русской жизни той эпохи, единственный случай поэтического диалога между светским поэтом, имевшим славу вольнолюбивого стихотворца, сосланного в ссылку, атеиста (его письмо из Одессы о безверии было перлюстрировано и стало причиной новой – «северной» ссылки в Михайловское), автора кощунственных строк «Гаврилиады» и многих как авторских, так и приписываемых ему эпиграмм на высокопоставленные лица.
Разница общественного положения Филарета – высокоавторитетной личности, наделенной высочайшим духовным саном, и поэтом-вольнодумцем была огромна. Однако митрополит Филарет интересовался развитием пушкинского дарования, знал его с лицейских лет: он видел Пушкина вначале на переводных, а затем и выпускных экзаменах по Закону Божьему в Царскосельском лицее. Был свидетелем его первого поэтического триумфа — присутствовал, будучи тогда в должности архимандрита, во время чтения Пушкиным-лицеистом «Воспоминаний в Царском Селе»,, вызвавшем восторженный отзыв Г. Р. Державина. Митрополит Филарет был знаменитым русским иерархом (в миру Василий Васильевич Дроздов, родился в Коломне в 1783 г., умер в 1867 г., в Москве) (Сушкова Н. В. Записки о жизни и времени святителя Филарета, митрополита Московского. М., 1868).
Он оказывал реальное воздействие на религиозную и государственную жизнь России ХIХ в. Приняв монашество в 1808 г., Филарет свыше 50 лет служил Церкви в епископском звании. С 1808 по 1819 г. был инспектором, а затем и ректором Петербургской духовной академии, имел ученое звание профессора философии, как член Библейского общества занимался проблемами перевода Библии на современный русский язык. С 1819 по 1849 год был членом Синода и имел большой духовный авторитет
По воспоминаниям современников, его влияние в обществе было огромным (См., например: Леонтьев К. Н. Записки отшельника. М., 1992. С. 425), в том числе и на государственные дела: им был составлен акт о передаче престола Николаю 1, именно он окончательно отредактировал Манифест 19 февраля 1861 г. об освобождении крестьян (это событие произошло уже после смерти Пушкина).
За дар слова митрополит Московский Филарет считался одним из лучших проповедников. Написанный им краткий катехизис, опубликованный в 1823 г., (с ним мог быть знаком и Пушкин) остался и до настоящего времени настольной книгой православных. Катехизис сочетал ясность слога и краткость положений, основанных на многовековом опыте творений святых отцов и учении Церкви.
Филарет был духовником хорошо знакомой Пушкина Е. М. Хитрово. По указанию П. И. Бартенева и со слов самого митрополита Московского, стихи Пушкина » Дар напрасный, дар случайный…» к нему были привезены ею. Написанный им ответ также был передан Пушкину через Е. М. Хитрово.
Поэтический диалог светского поэта и церковного деятеля стал своего рода нравственно-философским диспутом, в котором поэтом были поставлены «проклятые» вопросы бытия: о смысле и назначении жизни, неотвратимости смерти, предназначении человека, а митрополитом было ниспослано утешение в религиозном ключе.
Перед нами два дискурса, точки совпадения выявляют пушкинское понимание поэзии и смысла жизни, расхождения выявляют ставший для русской классической литературы проблемный » узел»: искусство и святость. (трагедия Н. В. Гоголя, «нерв» творчества Достоевского).
Филарет писал, обращаясь к первому поэту России, видел в нем христианина, православного, попавшего в ситуацию духовного испытания в силу своего личного своенравия и внутреннего сомнения, и испытывающего чувство одиночества и богооставленности:
Не напрасно, не случайно
Жизнь от Бога мне дана,
Не без воли Бога тайной
И на казнь осуждена.
Сам я своенравной властью
Зло из темных бездн воззвал,
Сам наполнил душу страстью,
Ум сомненьем взволновал.
Вспомнись мне, забвенный мною!
Просияй сквозь сумрак дум,
И созиждется Тобою
Сердце чисто, светел ум.
Смысл этого стихотворного послания заключался в полемике с Пушкиным, обвинением в слишком большой «самости» автора: «сам наполнил душу страстью», «сам» «ум сомненьем взволновал» , — и духовном наставлении.
Первое четверостишие Филарета категорически отрицают мысль поэта о жизни как «даре напрасном и случайном». Жизнь, данная от Бога, — «не напрасна, не случайна».
Он настаивает на мысли о Божьей воле, предвечном смысле и самой жизни, и ее земном конце. «Тайная воля» Творца не несет в себе «зло из темных бездн», его вызывает сам человек, и его власть, в отличие от божественной воли, человеческая воля «своенравна» и своевольна, отсюда и гордыня, отчаяние и волнения «ума».
Душа переполняется «страстями». В конце своего стихотворного послании Филарет прибегает к форме внутреннего молитвенного обращения к Богу: «Вспомнись мне, забвенный мною», чтобы указать путь заблудшему поэту.
В образе «сумрак дум» запечатлено отношение Филарета к духовным заблуждениям Пушкина, причиной которых является человеческое рациональное сознание, не могущее своим умом постигнуть тайны жизни и ее божественные дары. В конце, как духовный отец, Филарет раскрывает результат и благо духовных плодов: чистое сердце и светлый ум, которые «созиждутся» не самим человеком, греховным, терзающимся и двойственным существом, а Богом.
В «свернутой» форме рисуется момент отпадения от Бога и возвращения к нему (здесь скрытые отсылки к двум известным местам Священного Писания: изгнание из рая и возвращение Блудного сына). (Интересно, что сам поэт отождествлял себя с блудным сыном из Ветхого Завета в стихотворении «Воспоминаниях в Царском селе» (1829), где поэт сравнивает себя с возвращающимся Блудным сыном:
Так отрок библии, безумный расточитель,
До капли истощив раскаянья фиал,
Увидев наконец родимую обитель,
Главой поник и зарыдал » (3, 155) ).
Сердце поэта внимание митрополита Филарета к его творчеству и духовным сомнениям и мукам, поискам утраченного восторга перед священным даром жизни откликнулось благодарностью и подъемом душевных сил.
Он радостно делится с Е. М. Хитрово в письме: «Стихи христианина, русского епископа, в ответ на скептические куплеты ! — это, право, большая удача» ( Пушкин А. с. Собр. Соч. В 10 т. М., 1956 -1958. Т. 10. С. 267. (Пер. с франц. С. 803).)
Он пишет ответные стихи, которые были вскоре опубликованы (25 февраля 1830 г.) в «Литературной газете»:
В часы забав иль праздной скуки,
Бывало, лире я своей
Вверял изнеженные звуки
Безумства, лени и страстей.
Но и тогда струны лукавой
Невольно звон я прерывал,
Когда твой голос величавый
Меня внезапно поражал.
Я лил потоки слез нежданных
И ранам совести моей
Твоих речей благоуханных
Отраден чистый был елей.
И ныне с высоты духовной
Мне руку простираешь ты,
И силой кроткой и любовной
Смиряешь буйные мечты.
Твоим огнем душа палима,
Отвергла мрак земных сует
И внемлет арфе серафима
В священном ужасе поэт. (3, 165)
В ответном послании поэт с пиететом говорит о величавом голосе и благоуханных речах, духовной высоте митрополита, следующего путем любви к страждущему истины, его «силе кроткой и любовной», о своих слезах умиления, исцелении измученной души, благотворной помощи и своем смирении.
Последнее четверостишие относится к Творцу, Богу, обращение к которому приводит к отвержению «мрака земных сует». Последние строки: «И внемлет арфе серафима / В священном ужасе поэт» — формула поэтического творчества, которая, на первый взгляд, расходится с молитвой.
Молитва рождает чувство покоя и света, здесь же — «священный ужас». Но именно это чувство испытывали все, кому был дан опыт непосредственного богообщения (пророк Исаия, Иеезекииль, Моисей). Поэт знает о «священном ужасе», который возникает у смертного при встрече с божественным, с серафимом. Этот «ужас» был уже воссоздан им в «Пророке».
Композиция пушкинского поэтического ответа скрывает два отношения к творчеству (а значит для него — и жизни): вначале говорится о состоянии «праздной скуки», «лени», душевной расслабленности, «безумствах», которые «вверяются лире. В конце стихотворения речь идет о совершенно другом состоянии: об опаленности души небесным светом (этот образ отсылает к образу из «Пророка» — «угля, пылающего огнем», заменившем земное сердце), и отвержении «мрака земных сует».
Поэт искренен, проводя грань между «елеем» священнослужителя, исцеляющего раны измученной души, и божественным вдохновением — послушанием. Творчество — не «придумывание», даже не «сочинение».
Поэт «внемлет арфе серафима». По Далю, «внемлю», «внимать» означает «жадное поглощение слухом, усваивание себе слышанное или читанное, устремлять на это мысли и волю свою» (Даль В. И. Толковый словарь великорусского живого языка: В 4 т. СПб.- М., 1006. Т. 1. С. 216).
Вдохновение понимается Пушкиным как божественный дар, который действует исключительно в согласии с добром и духовной красотой. Везде, где поэт говорит о музе, поэзии он прибегает к религиозным терминам (себя он назвал «Небом избранный певец», позже в стихотворении «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» он скажет: «Веленью божию, о муза, будь послушна»).
Ответные пушкинские строки были написаны в 1830 г., в этом же году Филарет встречал императора в холерной Москве, «опустошенную заразой, пораженную скорбью и ужасом».
Об этом факте Пушкин говорит в статье «Собрание сочинений Георгия Кониского архиепископа Белорусского», напечатанной в библиографическом отделе первой книги «Современника» за 1836 г., в которой говорится о речи архиепископа Белорусского, произнесенной перед Екатериной П, и речи Филарета перед Николаем I.
Важно, что Пушкин з н а е т о Георгии Кониском и оценивает его ораторское искусство, отмечая риторические украшения его торжественного красноречия.
В «Приветствии», высокопреосвященного Филарета, которым он встретил государя императора, приехавшего в Москву в конце 1830 г. пишет Пушкин: «…в своей умилительной простоте заключает гораздо более истинного красноречия» ( А. С. Пушкин — литературный критик. М., 1978. С. 451).
Сравнение в пользу Митрополита Филарета было вызвано пониманием Пушкина глубинного значения его первых приветственных слов.
А. Я. Булгаков, описывая приезд Императора Николая 1 в Москву в сентябре 1830 г., их цитирует: «Благословен грядый на спасение града сего…» ( Цит по: Пушкин и его время. М., 1007. С. 209.)
К событию приезда императора Николая в Москву, где властвовала холера, приурочено стихотворение Пушкина «Герой» (1830 г.), в котором осмысливаются понятия «слава», «героизм», «истина», «царь» и » диктатор».
Поэтом синтезируются в одну смысловую канву разноуровневые факты и реалии: приезд русского императора в Москву, пораженную болезнью, поступок Наполеона, ставший известным из мемуарной литературы. (Пушкину были известны «Мемуары» Бурьена, в действительности составленные Вильмаре.)
Наполеон посетил чумной госпиталь в Яффе в 1799 г., и чтобы ободрить больных, пожал руку чумному.
В «Герое» используется сократическая форма поиска истины: стихотворение построено в форме диалога между другом и поэтом.
В противоположность античной — платоновской традиции истина оказывается неоднозначной. Земные представления о ней усложнены эпиграфом, предпосланным к стихотворению: «Что есть истина».
Этот вопрос задает Христу Пилат (Иоан. 18. 38), в нем заключены поиск божественной правды, превышающий несовершенство человеческого пути познания, и скепсис в самой возможности ее обретения. После этого вопроса Пилат хочет спасти Христа от позорной смерти через распятие и не может этого сделать не только потому, что вокруг были ожесточенные против истины Христа иудеи, но и в силу Божественного провидения.
Эпиграф к пушкинскому стихотворению «Герой» вовлекает земные деяния в систему христианских ценностей. Мерой оценки исторического деятеля, земного царя становится не воинская доблесть, политическая мудрость, успех и слава, как для героев Плутарха, а подвиг человеколюбия и самопожертвования во имя других, любовь к людям (Эту парадигму стихотворения «Герой» впервые отметила Т. Г. Мальчукова в статье «О сочетании античной и христианской традиций в лирике А. С. Пушкина» // Евангельский текст в русской литературе ХУIII — ХХ веков. Петрозаводск. 1994. С. 124.)
Между образом опаленной души (» В часы забав иль праздной скуки») и «огненными языками», которые обозначают в «Герое» и славу, и знак Провидения, Святого Духа (огненные языки нисходят с неба на апостолов в день пятидесятницы) устанавливается смысловая связь, что и позволяет расширить диалогический контекст Пушкина — Филарета, затрагивающий темы творчества и смысла жизни, славы, успеха и христианского подвига, ума и сердца:
Оставь герою сердце; что же
Он будет без него? Тиран! (3, 200)
Уймите дух ваш сокрушенный,
О музы! Друг ваш вожделенный
Выскажем предположение, что в «Ответе анониму», написанном 26 сентября 1830 г. (опубликовано в 1831 г.) (Даты и автор анонимного послания указаны в примечании // Пушкин А. С. Указ. Собр. Соч. Т. 3. С. 509), в котором поэт откликнулся на анонимное стихотворное послание, касающееся его предстоящей женитьбы, и в котором были строки:
Небесным пламенем горит ….
могли быть восприняты им как послание Филарета, или как воспоминание о его «доброжелательстве», что объясняет высокий поэтический строй ответного пушкинского стихотворения с включением таких образов, как » блаженство возрожденья», » посох», » указание пути»:
О, кто бы ни был ты, чье ласковое пенье
Приветствует мое к блаженству возрожденье,
Чья скрытая рука мне крепко руку жмет,
Указывает путь и посох подает…
(Пушкин А. С. Указ. Собр. Соч. Т. 3. С. 179.)
Возможно, митрополит Филарет встречал поэта и на заседаниях Российской Академии.
Избрание Пушкина в члены Российской академии (7 января 1833 г.) состоялось по предложению А. С. Шишкова, бывшего в то время ее президентом. Ранний Пушкин иронизировал над «пуризмом» Шишкова.
Филарет был сторонником перевода Священного Писания на современный русский язык, что не совпадало с взглядами Шишкова — «архаиста».
Конкретная историко-культурная канва, связанная с диалогом Пушкина и Филарета, дает возможность более детально и фактически точно воссоздать смысл пушкинских строк и его духовную позицию, а также его роль в культурной и религиозной жизни России.
В музее вновь выстроенного, после варварской эпохи разрушения и попрания святынь, храма Христа Спасителя в Москве, есть портрет Митрополита Московского Филарета, современника Пушкина, Достоевского, Толстого.
Его наставления Пушкину и ответные строки поэта, исполненные той духовной высоты, к которой необходимо стремиться, в контексте истории ХХ1 века получают новый смысл.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *