Роль церкви в смутное время

Смутный период для России длился, начиная с 1598 года, закончился в 1613 году. Это время было стихийных бедствий, кризисным периодом в политической, социальной и экономической сферы. В стране царил хаос и разруха в первую очередь из-за неграмотного правления государством. На Россию обрушилась волна агрессии со стороны Польши и Швеции. Соседние державы хотели полностью ликвидировать Русь как государство, разделив ее на отдельные части. Столица государства находилась в руках польских захватчиков.
Православная церковь и вера были подвержены всяческому гонению со стороны католической церкви. Но православная церковь, несмотря на столь сложный период гонений, всячески помогала освободительному движению. Церковь была очень сильной экономической и духовной поддержкой для царя в столь сложные годы.
При условиях вмешательства иностранных государств в политику России, именно патриархам и другим представителям духовенства приходилось вести политику последовательности, чтоб полностью сохранить традиции и вероисповедания страны. Монастыри, лавры, храмы находились в самом центре противостояния иностранным захватчикам, по-особенному из них выделились Кирилло-Белозерский монастырь, а также Пафнутьевский и Ипатьевский монастыри. Истории также известны факты об осаде подмосковной Лавры Троице-Сергиевой, которая длилась год и четыре месяца.

Деятели церкви смутного периода

Первый московский и всея Руси патриарх Иов (1589-1605). В 1525 году родился будущий самый первый святитель, который возглавил противостояние русских против вмешательства на территорию Руси иностранных захватчиков. В совершеннолетнем возрасте Иов принял постриг, а через время стал настоятелем мужского монастыря в Старице. В 1571 году он был переведен настоятелем в московском монастыре, а через шесть лет стал Коломинским епископом. В 1581 году Иов становится архимандритом московского Новоспасского монастыря. Самые главные события при патриаршестве Иова: причисление к лику святых Волоцкого Иосифа и Блаженного Василия, распространил христианскую веру в Сибирь и Поволжье. После смерти Бориса Годунова власть досталась Лжедмитрию, который требовал от патриарха Иова признание его сыном Годунова. Иов отказался признать мошенника, после чего он был отправлен в заточение в монастырь, а после отправили в изгнание, в котором он пробыл около двух лет и умер.
Второй московский патриарх Гермоген (1606-1612). Гермоген был ярым общественным деятелем эпохи в период смуты. В 1579 году к нему было совершено явление Казанской чудотворной иконы во время перенесения ее в церковь. По политическим предпочтениям Гермоген поддерживал политику Василия Шуйского. Гермогеном было совершено благословение двух ополчений, целью которых было незамедлительной освобождение от поляков Москвы. Патриарх Гермоген отказался признавать королем Речи Посполитой Владислава IV Сигизмундовича. За это неповиновение патриарха Гермогена заточили поляки в монастыре Чудово, в котором он чуть позже после этого умер от голода.
В период смутного периода можно выделить две очень яркие позиции ведения политической деятельности церковными патриархами. Первая позиция ведения политики выделялась своей непримиримостью в борьбе с иностранными захватчиками. Вторая позиция была более лояльной сдержанной, способная на гибкость и перестройку действий по обстоятельствам в любых национально-государственных вопросах. Именно эти две столь разные позиции дополняли одна другую. Более сдержанная политика заменяла непримиримую при различных направлениях политических действий. Также эти позиции ведение политических дел в независимости друг от друга полностью сохраняли всю свою силу и при необходимости могли начать борьбу друг с другом. Такое произошло в истории намного позже, и известен он нам, как церковный раскол.

Деятелям церкви удалось даже в условиях большого кризиса достучаться до разума своего народа, всячески способствовать к организации освободительных движений по освобождению своей земли от иностранных захватчиков. Все долгие годы смутного периода церковь выступала, как очень мощная, несокрушимая сила стабилизации государственной политики.

Одной из главных проблем, с которыми сталкиваются исследователи российской Смуты начала XVII столетия, является вопрос о причинах, еЈ породивших. Безусловно, кризис Московского государства проистекал из целого ряда причин, среди которых перечислялись экономический, социальный, династический кризисы, заинтересованность соседних держав в дестабилизации российского общества. Все они, безусловно, сыграли свою роль. Однако, хотелось бы привлечь внимание к ещЈ одной стороне Смутного времени, обойдЈнной вниманием исследователей. Во второй половине XVI века Московское государство вступило в полосу кризиса духовного, каковой и стал одной из главных причин Смутного времени. Данный тезис на первый взгляд звучит несколько странно. Действительно, Смутное время, со всеми его потрясениями, продемонстрировало духовную зрелость и крепость русского народа. Эта зрелость проявила себя как в индивидуальных подвигах (например, мученическая смерть патриарха Гермогена), так и в подвигах массовых (вроде добровольного трЈхдневного поста нижегородцев в 1611 г.) Речь, однако, не об этом. На протяжении долгого времени Московское государство держалось на двух ?столпах?: прочной государственной системе и православной религии. Симфония двух начал, ?царства? и ?священства?, придавала прочность державе. Огромные просторы Московского государства при относительно небольшой численности населения диктовали необходимость особой, всеобъемлющей формы власти. Православие, в свою очередь, как нельзя лучше соответствовало сложившейся властной структуре: призывая народ к безусловному подчинению государю, оно, одновременно, удерживало власть от вседозволенности. Государственная система России в начале XVII века, как и церковь, вопреки расхожему мнению, отнюдь не пребывала в кризисном состоянии. Одним из главных еЈ элементов являлась сеть центральных ведомств — приказов. На начало XVII века насчитывается около четырЈх десятков приказов: отраслевых и территориальных, контролировавших важнейшие стороны внешней и внутренней политики государства, местное управление, судопроизводство, финансовые вопросы. То, что система московских приказов пережила практически без всяких структурных изменений сложнейший в истории страны кризис, свидетельствует о еЈ жизнеспособности и безусловной необходимости для государства. Приказы продолжали функционировать в самые тяжЈлые моменты Смутного времени. Как показывает пример Посольского приказа, центральные ведомства работали интенсивно и эффективно: дипломатическое ведомство, в частности, в период с 1604 по 1619 гг. подготовило и приняло более 270 российских и иностранных дипломатических миссий, сумев не только выстоять в условиях Смуты, но и воспользоваться еЈ обстоятельствами для самосовершенствования. Важность двух вышеназванных структур — государства и церкви — в жизни российского общества в начале XVII века неоднократно подчЈркивалась историками. Так, Н.И. Костомаров, один из виднейших исследователей Смуты, именно церковь и государство (и именно в такой последовательности) считал опорой, которая позволила России вынести все потрясения: ?…на Руси крепче государства была другая соединяющая связь — вера… Духовенство с самого начала более других званий стояло за старый государственный порядок… Государство заключало в себе столько здоровых и живительных начал существования и дальнейшего саморазвития, что устояло против внешнего напора, удержалось на той самой степени развития, до какой успело прежде того дойти? . Таким образом, две главные опоры страны, государственная власть и церковь, в начале XVII века были вполне жизнеспособны. Но проблема была в том, что церковь и государственная система к началу XVII века утратили своЈ былое единство. ?Симфония государства и священства? нарушилась в XVI столетии: далЈкое от христианских идеалов поведение Ивана Грозного, убийство митрополита Филиппа, грубая пародия на монашество в лице опричнины — признаки этого нарушения. Одной из точек расхождения двух начал стала ощущаемая государством потребность перенять опыт иноверного Запада для преодоления наметившегося отставания, которое проявилось в поражении Московского государства в Ливонской войне. Для православной церкви перенятие европейских обычаев и элементов культуры, подразумевавшее проникновение в страну большого количества иноверцев, было неприемлемо. В результате произошЈл надлом, раскол двух начал, ставший одной из важнейших причин Смуты наряду с экономическим, социальным, династическим и внешнеполитическим факторами. Разрушение ?симфонии? продолжалось при Борисе Годунове. Именно в его правление в Москве в большом количестве появляется новая категория иностранцев — военные наЈмники; в самом начале XVII века Годунов позволил немцам — лютеранам построить в Немецкой слободе свой храм. Обыкновенно строительство кирхи в Москве связывают с приездом датского принца Иоганна, жениха царевны Ксении, однако есть сведения, согласно которым разрешение на строительство храма немцы получили ещЈ в 1600 г., за два года до приезда в столицу королевича. Проявлением симпатий к Западу Бориса Годунова стали его попытки выдать свою дочь замуж за иностранного принца, а также отправление первых учеников для изучения иностранных языков в Европу. Последнее, кстати, также вызвало сопротивление со стороны православного духовенства, видевшего в этом большую опасность. По свидетельству Петра Петрея, русское духовенство заявило: ?если… москвитяне научатся другим языкам, … тогда отпадут они от своей древней греческой веры, и затем последует погибель стране?. Интересно, что именно на эту сторону расхождения интересов церкви и светской власти указывал посетивший Россию в 1588 г. английский посол Дж. Флетчер. В этом ключе деятельность Лжедмитрия I, занявшего престол после Бориса Годунова, не выглядит чем-то принципиально новым. Самозванец, безусловно, проявлял гораздо большую религиозную терпимость, чем его предшественник. Приняв втайне католичество, Лжедмитрий сделал патриархом Игнатия, на которого, как на особу ?весьма человечную и добрую?, возлагали большие надежды иезуиты, мечтавшие о новой унии наподобие Брестской. Однако, новый царь держал при себе в качестве личных секретарей польских протестантов братьев Бучинских; имеется информация о том, что самозванец дал разрешение персидским купцам построить для себя мечеть в Астрахани. Лжедмитрий всячески поддерживал и православную религию: в феврале 1606 г. он отправил пушнину в подарок православным священникам города Львова, в марте того же года его посланник в Крым А. Мелентьев получил церковную утварь для передачи еЈ православному духовенству Крыма. Взяв за пример польский Сенат, Лжедмитрий стал постоянно привлекать к работе своей Боярской думы патриарха, 4-х митрополитов, 7 архиепископов и 3-х епископов, что, несомненно, должно было усилить влияние православной церкви на государственные дела. При Василии Шуйском власти всячески стремились подчеркнуть приверженность царя православию, стремление защищать родную религию от покушений иноверцев. Так, в 1606 г. русские послы в Польше заявили во время переговоров: ?государь ваш Жигимонт король и вы, паны рада, преступя крестное целованье и поруша мирное постановенье, злым умыслом и вспоможеньем навели того вора на Московское государство и в Московском государстве смуту и кроворозлитье учинили?. Главным мотивом враждебных действий поляков объявлялось желание ?истинную нашу православную кристьянскую веру порушити?. Однако, и при этом государе ?симфония царства и священства? восстановлена не была: Шуйский также по своему усмотрению менял патриархов, как и его предшественник Лжедмитрий, чем заслужил язвительное замечание польских послов: ?Теперь живых патриархов на Москве четырЈх маете?. К 1610 г. Смута достигла своей кульминации. После свержения Василия Шуйского российский престол был предложен польскому принцу Владиславу. Данный шаг московских бояр нередко трактуется как акт национальной измены. Однако, именно в предварительном договоре об избрании Владислава, подписанном 17 августа 1610 г., можно отметить первые шаги к восстановлению гармонии духовной и светской власти. Прежде всего, оговаривалось сохранение прежнего положения православия: ?И святительскому и священническому чину и всем православным хрестияном быти в православной християнской вере греческого закона по-прежнему, и римских костелов и веры и иных розных вер и молебных храмов в Московском государстве… нигде не ставити… А хрестьянские наши православные веры греческаго закона ничем не нарушити и не бесчестити, и иных никаких вер не вводити, чтоб наша святая православная вера греческого закона мела свою целость и красоту по-прежнему?. Далее в договоре было сказано и о сохранении в неприкосновенности российских властных структур: ?…И дьяком и приказным всяким людем во всяких приказех у всяких государственых и у земских росправных дел, и по городом воеводам, и дьяком, и всяким приказным людем, и всяким чином быти по-прежнему, как повелось при прежних великих государей в Московском государстве… И прежних обычаев и чинов, которые были в Московском государстве, не переменяти?. Данные формулы договора удивительным образом перекликаются со словами предпоследнего патриарха XVII века, Иоакима, призывавшего в 1690 г., на пороге петровских преобразований: ?Опять напоминаю, чтоб иноземцам — еретикам костелов римских, кирок немецких, татарам мечетей не давать строить нигде, новых латинских и иностранных обычаев и в платье перемен по-иноземски не вводить… Всякое государство свои нравы и обычаи имеет, в одеждах и поступках своЈ держат, чужого не принимают, чужих вер людям никаких достоинств не дают, молитвенных храмов им строить не позволяют?. Можно предположить, что появление в договоре 17 августа 1610 г. условий о запрещении строительства иноверных храмов и введения иноземных обычаев объясняется не только опасением, что воцарение польского принца приведЈт к перечисленным злоупотреблениям (эта сторона неоднократно подчЈркивалась исследователями). Возможно, подобное условие в договоре было вызвано к жизни ещЈ свежими воспоминаниями о поступках предыдущих царей — Бориса Годунова, Лжедмитрия, Василия Шуйского. Таким образом, приглашая на престол польского принца, московские власти хотели сохранить в неприкосновенности оба ?столпа?, на которых держалась Российская держава — православие и государственную систему. Не удивительно поэтому, что позднее, после отказа от польской кандидатуры, начальника польского гарнизона в Кремле обвиняли не только в посягательстве на истинную веру, но и в отстранении от дел приказных деятелей Московского государства: ?старых дьяков …всех отженул прочь, а иным ничего делать не велел?. Попытка восстановить давно утраченную гармонию ?священства? и ?царства? была предпринята и при избрании на престол Михаила Романова. Опустевшее после мученической смерти патриарха Гермогена место первосвященника было передано Филарету Никитичу, ?наречЈнному патриарху?. В представлениях людей XVII века ситуация, когда царь и патриарх были сыном и отцом (как в прямом смысле, так и в духовном плане), как нельзя лучше должна была соответствовать идее ?симфонии?. В этом ключе момент возвращения из польского плена Филарета Никитича и венчание его патриаршеским чином можно считать символом завершения Смуты как духовного кризиса, охватившего Россию в начале XVII столетия. Символом преодоления Смуты было и подчЈркивание правительством Михаила Романова незыблемости прежней приказной системы. Следует отметить, что в вопросе единения ?священства и царства? был достигнут обоюдный компромисс. Церковь перестала чинить препятствия перенятию государственными органами опыта европейских стран и использованию в этих целях иностранных специалистов. В качестве примера можно указать, что в первые годы царствования Михаила ФЈдоровича количество выходцев из европейских стран, служивших в Посольском приказе, возросло более чем в два раза. Государство же, со своей стороны, стало активно пресекать распространение на территории страны иных вероисповеданий. Так, в апреле 1616 г. на переговорах в Москве английский посол Джон Меррик, сделавший немало для примирения Московского государства со Швецией, попросил у российских властей разрешения на строительство в Немецкой слободе храма для английских купцов, подкрепляя свою просьбу напоминанием о том, что там уже была построена в своЈ время церковь для немецких лютеран. Мотивация отказа русской стороны весьма интересна. Бояре заявили англичанину: ?То была поставлена ропата в Кокуе при царе Борисе для датцково королевича, как ево здесь не стало, и в той ропате тело ево положили на время, а вести было тело ево за море в Дацкую землю вскоре, а ропата сломать. Да позашли смутные времена, и ропаты сломати не успели. А как Московское государство от польских и от литовских людей очистилось, и тое ропату в Кокуе сломали тот же час, да и вперЈд ропатом и костелам в Росийском государстве нигде не бывать?. В данном случае интересно, что разрушение иноверческого храма воспринималось как одно из непременных и вполне понятных для русского человека условий выхода из ?смутных времЈн?. Можно сколь угодно много обвинять русское общество начала XVII века в отсутствии религиозной терпимости. Однако следует помнить и о том, что ?просвещЈнная Европа? в отношении Руси тогда также не являла примера толерантности. Европейские авторы, оставившие нам записки о Московском государстве эпохи Смуты, неизменно писали о невежественности российских людей и самого духовенства в вопросах религии, отказывали московитам в праве именоваться христианами, называя их ?николаитами? (из за большого почитания святого Николая Угодника). Польское вторжение на русские земли в 1609 г. мыслилось как настоящий крестовый поход: римский папа за 9 месяцев до начала войны, в декабре 1608 г., в ночь на Рождество благословил шляпу и меч короля Сигизмунда, а всем участникам похода против ?схизматиков? даровал отпущение грехов. На сейме в Польше в январе 1609 г. было заявлено, что московиты ?лишь внешне выглядят христианами, а поступки и сердца имеют поганские?. Тогда же один из видных польских дипломатов Павел Пальчовский обратился к сейму с призывом ?Землю их взять, гордость их укротить, веру и злые обычаи к лучшему обратить?. Спустя год, в декабре 1609 г., по просьбе Сигизмунда III, папа утвердил в качестве небесного патрона похода на Москву святого Игнатия Лойолу, основателя ордена иезуитов. Учитывая всЈ это, неприязненное отношение русских людей к представителям других вероисповеданий становится вполне объяснимым. Подводя итог, можно сделать следующие выводы. Одной из причин Смутного времени в Московском государстве начала XVII века стал, наряду с экономическим, социальным и династическим кризисом, также и кризис духовный, состоявший в нарушении ?симфонии священства и царства?. По отдельности и православная церковь, и российская государственная система к началу XVII века представляли собой вполне здоровые и жизнеспособные структуры. Но расхождение их представлений о благе страны (в частности, в вопросе о заимствованиях европейского опыта) мешало двум главным опорам страны действовать слаженно. В итоге государство стремилось безусловно подчинить себе духовенство, а церковь, в свою очередь, периодически вставало в оппозицию государству, препятствуя полезным для страны начинаниям властей. Смутное время, поставив российское общество на грань гибели, напомнило о необходимости ?симфонии?, совместного подвига ?священства? и ?царства?. Восстановление единства этих двух начал во многом способствовало выходу Московского государства из Смутного времени.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *