РПЦ в 1917 году

Как известно, осмысление прошлых ошибок дает возможность не повторять их впредь. Не осознав причин великой всенародной беды, постигшей нашу страну в 1917 году, не поняв, что лишило Россию духовной силы, невозможно в полной мере воскресить Святую Русь. Оставим в стороне экономические и политические проблемы России в течение последних двух столетий, повлиявшие на итог Октябрьского переворота, и сосредоточим основное внимание на духовной и моральной стороне данного вопроса.

В сознании русского народа всегда было превознесение идеала святости над всеми жизненными ценностями. Именно Православная Церковь являлась носительницей этого идеала и была мощной и древней спасительной для страны силой. Во многом отношение к ней правящего монарха определяло духовное состояние российского общества.

Все беды начались с объявления Петром I войны Русской Православной Церкви. Царь нанес сильнейший удар по Православию: упразднил Патриаршество и подчинил Церковь государству; враждебно относясь к черному духовенству, старался сократить число монастырей. У них были отняты их земли, доходы, и число монахов было ограничено штатами. Петр запретил строить новые монастыри; создал трудные условия для принятия в монашество; издал указ, согласно которому мужские монастыри должны были быть превращены в военные госпитали, в инвалидные дома, в лазареты, а монахи — в санитаров. Монастыри, в течение всей истории страны бывшие рассадниками веры и образования, Петр считал «гангреной государства». Монашеское отрешение от жизни ему казалось тунеядством. Петр велел разрушать часовни; «мощей не являть и чудес не выдумывать». Царь приказал священникам сообщать в Преображенский приказ обо всех, кто признается на исповеди о враждебном отношении к его замыслам, тем самым была нарушена тайна исповеди. На некоторых иконах того времени образ Христа кощунственно писался с портретов императора Петра. В петровские времена духовенство лишилось доверия со стороны общества и в течение XVIII века превратилось в послушное орудие светской власти.

Сформировавшаяся в петровскую эпоху образованная часть общества, зачарованная западными идеалами и ценностями, стала явно противопоставлять себя народу. Русь попала в духовное рабство Западу. Власть перестала быть понятной русскому народу, который смотрел на господ как на вероотступников и полунемцев. Даже «западник» А. Герцен вынужден был признаться: «Крестьяне не приняли преобразований Петра Великого. Они остались верными хранителями народности». Это роковое несоответствие между двумя слоями нации привело, в конце концов, к трагическим событиям трех кровавых революций в России ХХ века. В результате ограничения деятельности духовенства в послепетровскую эпоху наблюдалось сильное огрубение народных нравов. Наступило время господства временщиков, мало любивших Россию и не понимавших особенностей её характера и мировоззрения.

Екатерина II продолжала дело Петра I борьбы с Православием. Во время её правления сократилось строительство православных храмов. Она издала указ об обращении церковной собственности в государственную. Было упразднено 500 монастырей, казне перешел 1 миллион душ крестьян. При Екатерине II монастыри стали полностью зависимы от государства. Число монашествующих сократилось с 12 до 5 тысяч, многие древние обители закрывались и превращались в казармы и дома для умалишенных.

Большой вред России в духовном плане принесло увлечение Екатерины II идеями французского Просвещения, являвшегося по существу идеологическим обоснованием революционного преобразования мира. (Православие вовсе не против просвещения души и сознания человека, но западные просветители забыли, что истинное просвещение есть просвещение светом Христа). Они признавали всесилие человеческого разума и в своей гордыне отринули Бога. Объявив человека высшей ценностью вселенной, гуманизм противопоставил человека Богу: то был мятеж твари против Творца. В России идеи французских богоборцев воспринимались как последнее слово передовой мысли, и страна постепенно заражалась идеями гуманизма, прогресса и цивилизации. Русскую интеллигенцию охватило увлечение мистицизмом и масонством.

Однако с началом Великой французской революции в настроении Екатерины II наступил перелом: она поняла, какие ядовитые семена посеяла в России, потакая распространению французской «просветительной философии», и резко изменила свое отношение к энциклопедистам- создателям идей, которые подготовили умы к революции. Императрица стала отрицательно относиться к свободомыслию, но было поздно: по свидетельству одного современника Екатерины II, к концу её царствования «повредились повсюду нравы в России; исчезли любовь к Богу и к святому Его закону». Вся западная «премудрость», внедряемая в Россию в течение целого столетия, сделала свое черное дело: Православная Церковь была унижена, православное начало в русской душе ослаблено, хотя духовный идеал русского человека оставался прежним — святость.

Бунт декабристов на Сенатской площади не был случайным. Пробуждаясь, общественное сознание в поисках истины озиралось на тот же Запад. Красивый, но лживый лозунг французской революции «Свобода, Равенство, Братство» зачаровывал русскую дворянскую интеллигенцию. Восстание совершили дворяне-революционеры, борцы, готовые на самопожертвование во имя великой цели — счастья народа. Но они не несли имени Христа в сердце своем, ими двигало не смирение, но своеволие. Они могли внести в жизнь страны лишь хаос бунта.

Подавив восстание декабристов, Николай I стал править как истинно русский царь: его тридцатилетнее царствование (1825-1855) отличалось строго православным направлением. Тогда же родился знаменитый лозунг, выражающий идеал земного устройства России: «Православие, Самодержавие, Народность». Преподобный Серафим Саровский говорил о монархе: «Я всегда молюсь, чтобы Господь продлил его жизнь для счастия России».

Но в русском обществе по-прежнему были модны увлечения западными настроениями вольнодумства и атеизма. Интеллигенция увлекалась принесенными с богоотступнического Запада идеями гуманизма и либерализма. Либерализм как общественно-политическое течение провозглашал высшей ценностью свободу и права каждого человека. Ф.М. Достоевский с иронией писал по поводу свободы: «Какая свобода? Одинаковая свобода всем делать всё что угодно в пределах закона. Когда можно делать всё что угодно? Когда имеешь миллион. Дает ли свобода каждому по миллиону? Нет. Что такое человек без миллиона? Человек без миллиона есть не тот, который делает всё что угодно, а тот, с которым делают всё что угодно».

Провозглашение свободы человека, отрицание Православия — характерные черты многих русских либералов — «западников». Философ И.А. Ильин метко заметил: «Русская интеллигенция потеряла веру в святыню духовного торжества и… пошла «вещать» русскому народу трупную «мудрость» безбожия и социализма. Она понесла ему начала духовного тлена и разложения, религию раздора и мести, химеру равенства и социализма».

В правление Александра II — Освободителя (1855-1881) русские дворяне продолжали играть в либерализм. Ф.И. Тютчев писал в 1867 году: «По мере того, как Россия, добиваясь большей свободы, всё более самоутверждается, не любовь к ней у либералов только усиливается».

В это время бесовские силы в стране всё более ощутимо проявляли себя в революционном настроении. В разных городах образовывались революционные кружки, распространявшие в народе социалистические идеи и готовившие революцию, а любая революция, как известно, во все времена была направлена против христианства: революционеры любой масти не признавали Бога. В конце 50-ых — 60-е г.г. на арену общественной жизни выходит новая прослойка интеллигенции — разночинцы-демократы. Но и разночинцы не были однородной массой: среди них выделялись нигилисты-революционеры и революционеры-демократы. Нигилисты, проповедуя материализм и атеизм, цинично отрицали весь современный им порядок жизни: власть, религию, любые авторитеты, духовные ценности, нормы морали. У них не было положительной программы построения нового общества: они проповедовали разрушение ради самого разрушения. Религиозный и нравственный нигилизм, являясь по существу проявлением зла и источником возможных бед, усугубил разделение общества.

В отличие от нигилистов революционеры-демократы во главе с Н.Г. Чернышевским и Н.А. Добролюбовым ратовали за идеальное устройство общества по социалистическим законам. Православие, устанавливая истинную точку зрения на жизнь, считает ложной саму идею Царства Божия на земле. Православие понимает спасение души как цель всего земного бытия и воспитывает в душе человека стремление к покаянию, что и является путем к спасению, к наследованию Царства Небесного. Вместо этого Чернышевский и Добролюбов думали построить для народа «светлое здание социализма» на земле, а потому готовили крестьянскую революцию и демонически звали Русь «к топору».

Вслед за революционерами-демократами революционную переделку общества отстаивали народовольцы. Тайная революционная организация «Народная воля» встала на путь политического террора. Её членами было организовано несколько покушений на Александра II, последнее из которых 1 марта 1881 года закончилось гибелью императора. Гениальный Ф.М. Достоевский справедливо считал, что революционеры несут народу бесовское наваждение, что они губительное для мира начало («Бесы»). Великий русский писатель предвидел приход революции как результат неверия и чисто внешнего исполнения обрядов, лишенных горячей веры, и можно лишь удивляться его пророческой прозорливости.

Безбожная интеллигенция развращала православный народ, вследствие чего революционные настроения в обществе сопровождались постепенным оскудением веры в народе. Ярким примером духовного богоборчества является наш писатель Лев Толстой, отвергавший мысль о спасении, ниспровергавший все догматы Православной Церкви и подвергший глумлению величайшее из Таинств — святую Евхаристию. Обладая колоссальным авторитетом в обществе, Л.Н. Толстой своими произведениями целенаправленно разрушал духовные и общественные устои России.

Иерархи Русской Православной церкви были встревожены брожением умов в обществе во второй половине ХIХ века. Старцы Оптиной пустыни забили тревогу. Вот что писал иеросхимонах старец Макарий (Иванов, 1788-1860) в 1860 году: «Нынешние цивилизаторы и прогрессисты думают умом своим и усилиями достигнуть чего-нибудь, для благоденствия народа, лучшего: но ошибаются! …Нельзя без веры и повиновения учению Православной Церкви достигнуть пристанища здешнего благоустройства и спасения душевного…»1 И он же: «Благодетельная Европа научила нас внешним художествам и наукам, а внутреннюю доброту отнимает и колеблет Православную веру… Нам надобно, оставя европейские обычаи, возлюбить Святую Русь и каяться о прошедшем увлечении во оные, быть твердым в Православной вере, молиться Богу, приносить покаяние о прошедшем»2.

Святитель Игнатий Брянчанинов писал в 1865 году: «Религия вообще в народе падает. Нигилизм проникает в мещанское общество, откуда недалеко и до крестьян. Во множестве крестьян явилось решительное равнодушие к Церкви, явилось страшное нравственное расстройство»3.

Святитель Феофан, Затворник Вышенский (1815-1894), великий наставник в духовной жизни, говоря о причинах кровавой французской революции конца XVIII века и о современном ему состоянии общества во второй половине XIX века, писал: «Во дни наши россияне начинают уклоняться от веры…Зло растет: зловерие и неверие поднимают голову; вера в Православие слабеет…Нас увлекает просвещенная Европа…У нас материалистические воззрения всё более и более приобретают вес и обобщаются…Неверие и безнравственность тоже расширяются. Требование свободы и самоуправства — выражается свободно. И вот выходит, что и мы на пути к революции».4 Русский народ, к сожалению, не внял этим грозным пророческим предупреждениям великих духоносных праведников.

Александр III (Миротворец) (годы правления — 1881- 1894), искоренив крамолу, навел в стране порядок; восстановил авторитет царской власти внутри страны, а также заставил народы Европы уважать Россию.

Однако укрепление императорской России и её Церкви не нравилось врагам — внутренним и внешним: они продолжали свою подрывную деятельность. Весь ХIХ век готовил Российской державе величайшую трагедию 1917 года, когда Россия погрузилась в мрак хаоса, голода, нищеты, разрухи и репрессий. Философ Н.А. Бердяев писал: «Целое столетие русская интеллигенция жила отрицанием и подрывала основы существования России».

В правление императора Николая II церковная иерархия практически подготовила созыв Поместного Собора. Император щедро жертвовал на постройку новых храмов, в том числе и за пределами России. Количество церквей в царствование Николая II увеличилось на 10 тысяч, а количество монастырей — на 250. Царь оказывал поддержку деятельности Императорского Палестинского общества, предоставлявшего возможность большому числу верующих совершать дешевые паломничества в Святую Землю. Даровал свободу исповедания старообрядцам. За годы его царствования к лику святых были причислены преп. Серафим Саровский, свт. Феодосий Черниговский, св. княгиня Анна Кашинская, свт. Иоасаф Белгородский, свт. Гермоген, свт. Питирим Тамбовский, свт. Иоанн Тобольский. Царь высоко чтил св. праведного Иоанна Кронштадтского.

Правление Николая II пришлось на период резкого обострения политической борьбы в стране. Интеллигенция металась — от Православия и национализма до анархизма и поддержки террора. О русской интеллигенции начала ХIХ века хорошо сказал А.П. Чехов: «Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, лживую»5. Человек оказался в тисках политических страстей; он ждал избавителя, но не Спасителя, а именно избавителя, который избавит его от проблем.

В конце ХIХ века в стране появились первые марксистские кружки, объединившиеся в российскую социал-демократическую партию (РСДРП), которая несколько позже получила название партии большевиков. Во время революции 1905 года большевиками во всю мощь был запущен механизм провоцирования и разжигания социальной смуты.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский (1828-1908), всероссийский праведник и чудотворец, писал о революции 1905 года: «Откуда эта анархия, эта революция, этот социализм, эта нелепая коммуна, эти забастовки, разбои, убийства, хищения, эта общественная безнравственность, этот царящий разврат, это огульное пьянство? От неверия, от безбожия». И вся эта мрачная картина, нарисованная о.Иоанном в 1905 году, привела его к неутешительному выводу в 1907 году: «Для всех очевидно, что Царство русское колеблется, шатается, близко к падению… Оно сошло с твердой и непоколебимой основы истинной веры, и в большинстве интеллигенции отпало от Бога, Который Один есть непоколебимая во веки вечная держава…»6. Революция 1905 года вызвала отход народа от Церкви или охлаждение к ней.

Россия как вселенская хранительница и защитница святого Православия была ненавистна врагу рода человеческого и его слугам. Враги Христа-Спасителя и русского православного народа ставили себе задачей искоренить веру во Христа в русском народе, стереть ненавистную им Россию с лица земли. Во время Первой мировой войны внешние враги России бросили большие средства на моральное разложение российского тыла. Революционеры всех мастей получили огромные деньги на ведение подрывной пропаганды за спиною доблестной российской армии. Революционная раскачка всего здания Российской державы достигла даже до верховной власти и военного руководства.

Через 10 лет после первой революции на Россию накатила новая революционная волна. Высшие эшелоны власти были парализованы политическим заговором, а многократно усиленная Думой пропагандистская антиправительственная кампания подорвала народное доверие к государю и его министрам. Так готовился 1917 год (Октябрьская революция неотделима от Февральской), когда Россия была потрясена социальной катастрофой, самой страшной и кровавой из всех, известных человечеству. Так Отечество оказалось на краю гибели. Философ В.В. Розанов писал в своем «Дневнике» (1918г.): «Несясь к обрыву, мы вообразили, что несемся к «свету», к «братству и любви», тогда как на самом деле… мы падали, захлебываясь в мракобесии «передовых идей», отравленные ложью сатанизма и предательством сволочи».

Встает классический вопрос русской жизни: «Кто виноват?»

Основная вина в крахе православной Российской империи падает на большевиков. Коммунисты, ставившие своей целью изменить мир, хотели побороть зло революционными усилиями, забывая при этом, что революционное воздействие на мир разрушительно. Они требовали свободы, но подлинной свободой является, по учению Церкви, лишь свобода нравственного выбора между добром и злом. Большевики ошибочно выводили всё развитие истории из классовой борьбы, в действительности же только борьба добра и зла, Бога и дьявола составляет всю земную историю человечества. Большевики хотели построить счастливое царство для народа, не различая в этом царстве торжества сатаны, ибо думали лишь о земном счастье. Коммунисты считали, что им виднее, куда должна идти Россия, и всегда знали лучше всех, что для народа хорошо и что плохо. Однако созданная их руками действительность оказалась не раем на земле, а концлагерем, полигоном откровенного, циничного богоборчества, а народ не освобожденным, а полностью порабощенным.

Усердно готовила революцию и русская дворянская интеллигенция, не понимая, что рубит сук, на котором сидит. Желая любимой Родине реформ ради её процветания, тем не менее, своими «прогрессивно-либеральными» выступлениями она невольно способствовала краху России в 1917 году. Интеллигенция расшатывала трон и сама же погибла под его обломками.

Во многом в разрушении Российской империи была виновата безнравственная, злонамеренная антиправительственная пресса, которой завладели враждебные Православию элементы. Когда в 1905 году была объявлена свобода печати, то газеты сразу же стали поносить царя и его супругу. Во время Первой мировой войны газеты объявили, что императрица Александра Федоровна — «агент Германии». Много подобных измышлений исходило от представителей тогдашней аристократии (например, что царица якобы спаивает мужа). Придворные сплетни и клевета окружали царскую семью.

Некоторую лепту в разжигание революционных страстей внесло, к сожалению, и наше духовенство. В начале ХХ века среди учащихся духовных семинарий были весьма популярны кружки социалистической направленности; существовала межсеминарская подпольная организация, ставившая целью распространять идею борьбы за «общее дело». В ноябре 1904 года наблюдались волнения среди калужских и тульских семинаристов, потребовавших отставки инспектора.

Сама Церковь не была вполне единой и монолитной. Духовенство в лице некоторых своих членов дискредитировало себя пьянством и невежеством. К Святым Отцам часть духовенства питала недоверие. Ф.М. Достоевский писал: «Контингент атеистов всё-таки дает духовенство».

Несомненна огромная доля вины чиновной бюрократии в катастрофе, постигшей Россию в начале ХХ века. Стремление государственного аппарата подчинить себе все проявления человеческого духа вступало в противоречие с православным мировоззрением. Бюрократия поставила под контроль светской власти все стороны церковной деятельности и само духовенство. Так искажалась сама идея Божественного происхождения верховной власти, разрушалась ее религиозная основа. При таком раскладе Помазанник Божий превращался в простого главу государственного аппарата, а русский народ низводился к роли «колёсика и винтика» в грандиозном государственном механизме Империи.

Основная цель русской революции — истребление христианского населения России. Русский народ, введенный в заблуждение лживыми лозунгами о «народовластии», «всеобщем равенстве», «полной и совершенной справедливости», совершил тяжкие грехи, в числе которых клятвопреступление и убийство царя — Помазанника Божия. Русский народ виновен в том, что проявил себя слишком доверчивым к обольстившим его врагам, поддался их лукавой пропаганде построить рай на земле и не оказал должного сопротивления. Дело дошло до того, что многие отреклись от веры отцов — Православия, а народ, потерявший веру, теряет свою жизнеспособность.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что в случившейся в России в 17-ом году катастрофе виноваты все сословия русского общества: и высшая аристократия, и дворянская интеллигенция, и духовенство, и чиновничество, и народ. Вот и выходит, что Октябрьская революция явилась неизбежным событием в истории России, в результате которого обрушилась величайшая империя мира. Причина всех трагических народных бед была в греховном богоотступничестве. Страна, лишенная веры и здравой исторической памяти, на 70 лет погрузилась во мглу, в хаос лжи и смуты.

Но после всех исторических катастроф Россия всегда возрождалась в новом качестве, еще более могучей и славной. Так случилось и после краха коммунистической государственности и её идеологии. Атеизм не смог поработить русской души. В годы страшного лихолетья тысячи людей пролили в России свою кровь за Христа. Множество мучеников канонизировано Православной Церковью, и память о них свято чтится верующими. Ревностные подвижники, исповедники и мученики — бесстрашные воины Христовы — ныне умоляют Господа о спасении их земного Отечества.

Слава Богу, что в настоящее время возрождается державная мощь великой России, несмотря на беспрецедентное экономическое давление Запада. Отрадно, что наши храмы посещают теперь не только «белые платочки», но и мужчины всех возрастов, и главное — дети. Пусть никогда не будет в России революций, идейных шатаний, брожения умов, безбожия и сатанизма. Воссоздадим Святую Русь в силе и славе её величия и благочестия!

Мария Павловна Тоболова, кандидат филологических наук, доцент

1 Собрание писем блаженныя памяти Оптинского старца иеросхимонаха Макария. Письма к мирским особам. М., 1862, с.390.

2 Собрание писем блаженныя памяти Оптинского старца иеросхимонаха Макария. Письма к монашествующим лицам. 1862, № 172, № 17

3 Собрание писем Святителя Феофана. Вып.2, 1898, с.8.

4 Архиепископ Аверкий (Таушев). Современность в свете Слова Божия, т.4, с.99-100.

5 Из письма Орлову И.И. от 22 февраля 1899 г., Ялта

6 О.Иоанн Кронштадтский. О страшном поистине Суде Божием, грядущем и приближающемся, М., 1993,с.31.

Cоциально-политическая революция на территории бывшей Российской империи, начавшаяся свержением самодержавия в марте 1917 года.

Датировка завершения является дискуссионной. Революционные события продолжались до 1922 года, и завершение революции можно датировать образованием СССР и началом нового периода отечественной истории – истории СССР. В своем развитии Великая российская революция прошла ряд этапов, некоторые из которых традиционно также называются революциями:

Февральская революция 1917 года (23 февраля – 2 марта 1917 года);

Развитие революции в период Временного правительства (2 марта – 25 октября 1917 года);

Октябрьская революция и становление Советской власти (25 октября 1917 – май 1918 года);

Широкомасштабная гражданская война и интервенция (май 1918 – ноябрь 1920 года);

Попытки «третьей революции», завершение гражданской войны, интервенции и революции (осень 1920 года – 30 декабря 1922 года).

Причиной ВРР стал кризис перехода к индустриальному городскому обществу, который не был разрешен ни революцией 1905-1907 годов, ни столыпинскими реформами. Кризис включал аграрный, рабочий и национальный «вопросы», а также «вопрос о власти» — проблему неэффективности самодержавия. Первая мировая война 1914-1918 годов обострила социальные противоречия, существовавшие в Российской империи, особенно в городе, где уровень жизни рабочих падал из-за инфляции, дезорганизации транспорта, массовых увольнений.

Февральская революция

23 февраля 1917 года в Петрограде начались стачки и демонстрации, которые переросли в Февральскую революцию 1917 года. Войска стреляли по демонстрантом, но 27 февраля 1917 года гарнизон Петрограда восстал. Возникли Временный комитет государственной думы (ВКГД) и Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, а затем и другие Советы. Революция распространилась на другие города. Генералитет поддержал предложение ВКГД добиваться отречение царя Николая II, который оказался в Пскове. 2 марта 1917 года, оказавшись в изоляции, император отрекся от престола. ВКГД по соглашению с Петроградским Советом сформировал Временное правительство во главе с Г. Львовым. В это правительство вошел социалист А. Керенский.

Правительство взяло в свои руки всю полноту власти и приняло ряд мер, расширивших гражданские права. Но в Петрограде и на местах большое влияние приобрели Советы рабочих и солдатских депутатов и Советы крестьянских депутатов.

Из-за войны и революционных событий усиливался экономический кризис, ухудшавший и без того тяжелое положение трудящихся. Это порождало массовое отчаяние, стремление вырваться из сложившегося положения одним скачком, нереальные ожидания и в итоге — стремление к быстрым и решительным мерам, качественно изменяющим общество — социальный радикализм. Силой, которая взяла на себя консолидацию радикально настроенных солдатских и рабочих масс, стали большевики.

Особое значение для судеб революции имело возвращение в Россию 3 апреля 1917 года лидера большевиков В. Ленина, который, вопреки сопротивлению более умеренных лидеров большевизма, настоял на новом курсе – курсе на социалистическую революцию. Несмотря на сохранение значительного влияния в партии умеренных большевиков (Л. Каменев, Н. Рыков и др.), на VII (апрельской) конференции большевиков победила линия Ленина. Это предопределило союз и последующее слияние большевиков с группой социал-демократов-межрайонцев, лидер которых Л. Троцкий придерживался той же, что и Ленин, концепции перерастания «буржуазной» революции в «социалистическую».

В Советах лидировали умеренные социалистические партии (Партия социалистов-революционеров (эсеров, ПСР) и социал-демократы – меньшевики). Социалисты искали компромисс между радикальными массами трудящихся и «цензовыми элементами» – состоятельной интеллигенцией и предпринимателями, без которых эффективное функционирование экономики представлялось сомнительным. Однако стремление социалистов консолидировать общество столкнулось с его растущей поляризацией. Подтвердив готовность России воевать до победы, министр иностранных дел, лидер конституционных демократов П. Милюков спровоцировал волнения и столкновения в Петрограде («Апрельский кризис» 20 – 21 апреля 1917 года). Социалисты и широкие массы Петрограда надеялись на скорейший мир «вничью» без аннексий и контрибуций. Чтобы восстановить устойчивость правительства, либералам пришлось привлечь в него 5 мая 1917 года социалистов (В. Чернов, М. Скобелев, И. Церетели, А. Пешехонов). Однако либералы блокировали предложения части социалистов о проведении социальных реформ, способных несколько снизить напряжение в обществе. Правительство в большинстве своем выступало за отказ от социальных преобразований до созыва Учредительного собрания.

Авторитет правительства падал. В мае прошел Всероссийский съезд крестьянских советов, а в июне – Всероссийский съезд советов рабочих и солдатских депутатов. Эти съезды опирались на миллионы активных граждан и могли стать «временным парламентом», что позволило бы придать новой власти дополнительную опору и начать социальные реформы. Идею создания социалистического советского правительства поддерживали большевики и часть эсеров и меньшевиков.

Правительство надеялось сплотить вокруг себя граждан страны с помощью успехов на фронте. 18 июня 1917 года было начато наступление российской армии под Калушем. Но русская армия уже потеряла свою боеспособность, наступление провалилось, и 6 июля 1917 года противник перешёл в контрнаступление.

3 – 4 июля 1917 года социально-политическая неустойчивость в Петрограде привела к июльскому кризису 1917 года, который закончился политическим поражением большевиков и левых социалистов. Ленину и некоторым другим лидерам большевиков пришлось уйти в подполье.

После поражения радикальных левых сил лидеры социалистов видели главную угрозу справа. Социалистические партии восстановили коалицию с либералами, на этот раз под руководством А. Керенского, возглавившего правительство 8 июля 1917 года.

Либеральные политические круги надеялись, опираясь на военную силу главнокомандующего Л. Корнилова, установить «твердый порядок» и решить вставшие перед страной проблемы путем милитаризации тыла и восстановления способности армии к наступлению. Государственное совещание ведущих политических сил не смогло остановить политическую поляризацию. 26 августа 1917 года начался конфликт между Л. Корниловым и А. Керенским. Выступление Корнилова закончилось его поражением 1 сентября 1917 года. Эти события вновь нарушили равновесие в системе власти. На Демократическом совещании левых и демократических сил в сентябре это обсуждение продолжилось, но премьер-министр Керенский вопреки позиции своей партии эсеров 26 сентября 1917 года создал коалицию с кадетами. Этим он ещё сильнее сузил политическую базу своего правительства, так как его уже не поддерживали ни кадеты, ни левое и центристское крылья социалистов, а Советы в условиях бездействия правительства пред лицом кризиса стали переходить под контроль большевиков.

Октябрьская революция

24 – 26 октября 1917 года произошел Октябрьский переворот, который привел к власти большевиков, заложил основы Советской власти, стал началом Октябрьской революции как этапа ВРР и начального этапа развития советского общества. В условиях переворота II Съезд Советов рабочих и солдатских депутатов передал власть большевистскому Совету народных комиссаров (СНК) во главе с Лениным, избрал Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК), игравший роль временного представительского органа власти. Съезд принял первые декреты советской власти. Декрет о земле провозглашал передачу земли крестьянам без всякого выкупа, а Декрет о мире провозглашал готовность немедленно заключить мир без аннексий и контрибуций, для чего вступить в мирные переговоры с Германией и ее союзниками.

Сразу после Октябрьского переворота по всей России развернулась борьба сторонников и противников советской власти. А. Керенский еще предпринимал попытки отбить Петроград, но его поход завершился неудачей из-за низкой популярности премьера в войсках.

29 октября 1917 года Всероссийский Исполком профсоюза железнодорожников (Викжель) инициировал переговоры между враждующими сторонами в целях предотвращения гражданской войны и создания «однородного социалистического правительства». В результате сопротивления Ленина и правого крыла социалистов они закончились неудачей, после чего группа умеренных большевиков (Каменев, Зиновьев, Рыков и др.) вышла из СНК и ЦК РСДРП(б). Эскалация конфликта между массовыми партиями вылилась в скоротечную гражданскую войну в ноябре-декабре 1917 года, в которой победили большевики и поддержавшие их левые эсеры, другие радикалы в Советах. В феврале 1918 года потерпело поражение выступление против советской власти на Дону под руководством атамана А. Каледина. Созданная в ноябре Добровольческая армия во главе с Корниловым отступила в степи. Победой большевиков закончилась вооружённая борьба в Москве и ряде других крупных городов, однако локальные боевые действия против Советской власти продолжались весной 1918 года.

У большевиков не было достаточных связей с крестьянским большинством страны. Обеспечить «союз рабочего класса и крестьянства» мог союз большевиков и партии левых эсеров (ПЛСР), отколовшихся от ПСР после Октябрьского переворота. С помощью левых эсеров большевикам удалось получить поддержку части крестьянских Советов. На базе Советов, руководимых большевиками и левыми эсерами, 10 декабря 1917 года был создан объединенный рабоче-крестьянский ВЦИК. Коалиция большевиков и одной из социалистических партий придала диктатуре форму союза пролетариата и крестьянства. 9 декабря 1917 года левые эсеры вошли в правительство в качестве младших партнеров. Угрозу для власти ВЦИК и СНК составляло Учредительное собрание 1918 года, но оно было распущено 6 января 1918 года.

В ходе Октябрьской революции был введен рабочий контроль на производстве, была проведена национализация банков, создан крупный государственный сектор экономики, управляемый Высшим советом народного хозяйства (ВСНХ). Благодаря начатой в январе 1918 году по закону о социализации земли передаче земли в руки крестьян вырос авторитет Советской власти в деревне. Однако принципы раздела были непродуманными, что вызвало обострение социальной напряженности на селе.

Российская коммунистическая партия (большевиков) — РКП(б) — как с марта 1918 года стала называться большевистская партия, стремилась восстановить целостность социального организма на нерыночной основе, опосредовав государством хозяйственные и социальные связи. Это обусловило невиданный даже для царской России рост бюрократии. Технократия и бюрократия стали новой правящей элитой общества, сменившей аристократию и буржуазию.

Октябрьская революция как начало преобразований, направленных на достижение социализма, стала не только этапом в развитии Российской революции 1917-1922 годов, но и важным поворотом в развитии мировых процессов. В 1917 – начале 1918 года её значение определялось выдвижением большевиками инициативы по немедленному заключению демократического мира без аннексий и контрибуций, с правом наций на самоопределение. Однако в реальности Брестский мир 1918 года привел к существенному сокращению территории России. Это усугубляло продовольственную проблему и еще сильнее обостряло отношения горожан и крестьянства. Левые эсеры вышли из правительства и развернули агитационную кампанию против большевиков в Советах. Капитуляция перед Германией настроила против большевиков миллионы людей независимо от их социального происхождения.

Гражданская война и интервенция

В марте 1918 года страны Антанты начали интервенцию в России, стремясь снизить возможные издержки, связанные с ее выходом из войны. В 1918-1922 годах наиболее активное участие в интервенции приняли Великобритания, Франция, США и Япония.

После начала революции в Германии в ноябре 1918 года Россия денонсировала Брестский мир. При любой возможности большевики пытались оказать военную поддержку очагам социалистических выступлений в Европе и националистическим антиимпериалистическим выступлениям в Азии. Но в середине 1918 года большевики все еще не могли справиться с острыми внутренними проблемами.

После заключения Брестского мира тяжесть продовольственной диктатуры ложилась на крестьян Поволжья, Северного Кавказа и Сибири. 13 мая 1918 года был принят декрет «О чрезвычайных полномочиях народного комиссара по продовольствию», известный как Декрет о продовольственной диктатуре. В июне 1918 года были созданы комитеты бедноты (комбеды), которые стали опорой политики большевиков на селе. Советы, сопротивлявшиеся этой политике, распускались. Росла социальная напряжённость в деревне.

В этой ситуации произошло выступление чехословацкого корпуса, что, наряду с выступлением казачества на Дону, привело в мае 1918 года к началу широкомасштабной гражданской войны между красными, белыми и повстанческими движениями 1918-1922 года, действующими как против красных, так и против белых (например, Махновское движение). Развернулся красный, белый и повстанческий террор.

С началом гражданской войны в Советских республиках сформировалась система, получившая позднее название «военный коммунизм». Была национализирована промышленность, торговля заменялась государственным распределением.

В ходе выступления левых эсеров 5 – 7 июля 1918 года они были разгромлены и потеряли позиции в Советах.

На территории, занятой противниками Советской республики в Поволжье, первоначально власть перешла к Комитету членов Учредительного собрания (Комуч), состоявшему из эсеров. Происходил процесс перехода к авторитарному режиму. Милитаризация жизни, рост влияния офицерства, усиление правых социально-политических группировок привели к передаче власти от социалистического Комуча к Уфимской директории – либерально-социалистической коалиции, подобной Временному правительству. В ночь на 18 ноября 1918 года военные свергли и ее, передав власть адмиралу А. Колчаку. Эта диктатура была поддержана кадетами. В качестве верховного правителя Колчака признал А. Деникин. Другой центр белого движения возник на Дону и Северном Кавказе. В январе 1919 года Добровольческая армия и казачество объединились в Вооруженные силы юга России под командованием Деникина. Сильные группировки белых действовали против Петрограда (с июня 1919 года под командованием Н. Юденича) и на севере России (с мая 1919 г. под командованием Е. Миллера).

Значительную роль в борьбе с большевизмом играли также национальные движения, но их задачи были территориально ограниченными. Брестский мир и Гражданская война привели к распаду России как единого государства. На пространстве бывшей Российской империи образовалось несколько советских республик, контролируемых из Москвы через структуры РКП(б), а также независимые от Советской власти государства: Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша.

Режим «военного коммунизма», существовавший в России в 1918-1921 годы, воспринимался большевиками как прямая дорога к коммунизму. Эта политика сосредоточила в руках руководства РКП(б) ресурсы, необходимые для ведения войны. В 1919 году войска Деникина и Колчака опасно приблизились к Москве. Но в ходе ожесточенных сражений к концу года основные силы белых были разгромлены, несмотря на помощь оружием и снаряжением из-за рубежа, а также прямое военное вмешательство иностранных государств в некоторых районах бывшей Российской империи. «Белое» движение продолжало войну, но в ноябре 1920 года войска под командованием П. Врангеля были разгромлены в Крыму, а 25 октября 1922 года «белые» оставили Владивосток. В России победила большевистская альтернатива. Поражение белых было предопределено прежде всего их элитаризмом, социальным реваншизмом, пугавшим массы, и великодержавными лозунгами, мобилизовавшими на борьбу с ними национальные меньшинства России, а также опасениями крестьянства потерять землю в случае победы «генералов». Отбросив демократическую и социально-ориентированную программу социалистов, «белые» в глазах большинства населения не имели существенных преимуществ в сравнении с большевиками. Выступая за «порядок», белые генералы не могли остановить грабежи, практиковали массовые произвольные аресты и казни. В этих условиях красные казались значительным массам населения все же «меньшим злом».

Завершающий этап революции

Победа над армиями Деникина, Юденича, Врангеля, Колчака и т.д. лишала смысла состояние «единого военного лагеря». В РКП(б) развернулась дискуссия о профсоюзах. В то же время на территории России и Украины усилились повстанческие движения, в которые были вовлечены сотни тысяч человек (см. Антоновское восстание 1920-1921 годов, Западно-сибирское восстание 1921 года, Махновское движение). Восставшие выдвигали требования прекращения продразверстки, свободы торговли, ликвидации большевистской диктатуры. Усиливались рабочие волнения. Кульминацией этой фазы революции стало Кронштадтское восстание 1921 года. Х съезд РКП(б) в марте 1921 года принял решение о переходе к Новой экономической политике (НЭП) и запрещении в партии фракций и группировок. С введением НЭП попытка немедленного перехода к коммунизму завершилась.

К 1922 году определилась победа коммунистов (большевиков) в Российской революции. Но итоги революции были обусловлены не только их политикой, но и сопротивлением коммунистической политике широких народных масс. Большевикам пришлось пойти на уступки крестьянскому большинству страны, но они носили исключительно экономический характер. Вся полнота политической власти и «командные высоты» экономики оставались в руках руководства РКП(б), что давало ему возможность в любое время возобновить политику, близкую к «военному коммунизму». Лидеры большевизма рассматривали НЭП в качестве кратковременного отступления, передышки.

Несмотря на неустойчивость и временность системы НЭПа, он закрепил важнейший социально-экономический итог революции — крестьянство получило землю в полное распоряжение, что в 1922 году было закреплено советским законодательством. Была создана относительно устойчивая социально-экономическая модель, ориентированная на дальнейшую индустриальную модернизацию. Политический режим обеспечивал высокую вертикальную мобильность. С образованием СССР были закреплены права народов на развитие своей культуры постольку, поскольку это не мешает решать другие задачи коммунистического режима. В связи с тем, что основные задачи революции получили то или иное решение, можно говорить о завершении Великой Российской революции к 30 декабря 1922 года, когда началась история нового государства – СССР.

События февраля 1917 года по-прежнему остаются предметом ожесточенных споров. Сегодня некоторыми историками найден новый главный революционер и борец с самодержавием – Русская Церковь. Воззвание Синода о поддержке Временного правительства трактуется ими как одобрение происходившего тогда в стране. На чьей же стороне была Церковь в действительности?

Убежденные монархисты и горячие республиканцы

Накануне русской революции 1917 года политическое положение Церкви было нелегким. Либеральная оппозиция воспринимала ее придатком государственного аппарата, архиереев – «синодальной бюрократией» и «распутинцами», требовала перестройки всего церковного здания на началах демократии. Часто случавшееся в дореволюционное время активное вовлечение Церкви в политику, например в думских избирательных кампаниях, лишь усугубляло положение, давало дополнительные поводы для критики.

Февральская революция изначально имела антимонархический характер. Конечно, как и во всякой революции, большинство населения страны не принимало в ней активного участия. Революции совершаются в столицах. Но кто выступил наиболее активно? Петроградский гарнизон, набранный из вчерашних крестьян и пока не нюхавший пороху. Одетые в шинели мужики-крестьяне оказались распропагандированы оппозицией. Тыловые батальоны, а зачастую и перебившие своих офицеров солдатские толпы стекались к Таврическому дворцу – резиденции Государственной думы, потому что именно с ней ассоциировались антимонархические настроения. Главным желанием этих горе-солдат было скорейшее завершение войны, а с сохранением монархии это было несовместимо. Большинство думцев не были сторонниками республики, но ситуация в столице очень быстро выбила их из колеи. Появление в Таврическом дворце «Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов» создавало постоянную угрозу умеренным думцам, которые вынуждены были действовать под его контролем. Ко времени царского отречения председатель Государственной думы «убежденный монархист» Михаил Родзянко уже стал сторонником Учредительного собрания. Когда-то многочисленные монархисты-черносотенцы давно не играли активной роли, а некоторые в начале революции стали горячими республиканцами. Уже 2 марта 1917 года, в день отречения императора, в официальных заявлениях Временного комитета Государственной думы и Временного правительства говорилось о «низвержении старого государственного строя». При обсуждении вопроса о принятии верховной власти великим князем Михаилом Александровичем 3 марта лишь два политических деятеля выступили за сохранение монархии – кадет Павел Милюков и октябрист Александр Гучков. Но ведь именно они были активными участниками, если не лидерами самой революции. Впрочем, она уже вышла из-под их контроля…

В акте об отказе от власти великого князя Михаила Александровича говорилось: «Одушевленный единою со всем народом мыслию, что выше всего благо Родины нашей, принял Я твердое решение в том случае восприять Верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием чрез представителей своих в Учредительном Собрании установить образ правления и новые основные законы Государства Российского. Посему, призывая благословение Божие, прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному Правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному всею полнотою власти, впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования Учредительное Собрание своим решением об образе правления выразит волю народа». Таким образом, теоретически Учредительное собрание могло установить монархию (хотя это была бы уже принципиально новая монархия – «волею народа», а не «Божьей милостью»), однако уже в марте 1917-го такая перспектива была практически невероятна, и это было ясно всем (забегая вперед, можно сказать, что в январе 1918 года Учредительное собрание действительно провозгласило «Российскую федеративную демократическую республику»).

7 марта была утверждена новая военная присяга, в соответствии с которой офицеры и солдаты обязывались «повиноваться Временному правительству, ныне возглавляющему Российское государство до установления образа правления волею народа при посредстве Учредительного собрания». Сами министры Временного правительства приносили присягу и клялись подавлять «всякие попытки, прямо или косвенно направленные на восстановление старого строя». Официальное провозглашение республики Александром Керенским 1 сентября 1917 года вовсе не было каким-то новшеством, а в самой декларации ясно указывалось: «Считая нужным положить предел внешней неопределенности государственного строя… Временное правительство объявляет, что государственный порядок, которым управляется Российское государство, есть порядок республиканский, и провозглашает Российскую республику». Иными словами, вводилась не республика, а ее официальное именование.

Мнимое «междуцарствие»

Что в дни революции мог предпринять Святейший синод? Никаких официальных указаний и обращений к нему со стороны верховной власти не было. До 27 февраля ситуация в Петрограде никем не считалась значимой, а с 27-го числа все попытки навести порядок уже заканчивались ничем. Победа революции в столице оказалась молниеносной. Синод оказался в изоляции. Лишь 2 марта он принял решение связаться с Временным комитетом Государственной думы, уже после того, как отношения с ним были установлены Ставкой и иностранными державами. Отношения с новой властью были установлены только на следующий день: Святейший синод сделал это последним из всех петроградских учреждений.

Новейшие критики ставят в упрек Синоду, что он безосновательно посчитал монархию в России упраздненной, между тем как в России лишь установилось «междуцарствие». Однако можно ли было назвать ситуацию после 3 марта «междуцарствием»? Определенно нет. Оно возникает лишь в случае смерти монарха или его отречения от власти при отсутствии определенного наследника. Неизвестен будущий царь, но известно, что он обязательно будет. Россия не раз сталкивалась с междуцарствиями в XVI-XIX веках. В 1598-1613 годах неоднократно решался вопрос, какой новой династии взойти на престол. В 1725 и 1825 годах кризис возникал в связи с неопределенностью кандидатуры наследника. В 1917 году была только одна династия и только один наследник, в пользу которого произошло отречение. Однако Учредительное собрание должно было принять принципиальное решение, быть ли монархии вообще. Воля народа была объявлена суверенной, то есть фактически уже провозглашалась демократия, республика. При междуцарствии воля народа выражается в выборе того или иного кандидата, при демократии – в выборе самого образа (формы) правления. До созыва Учредительного собрания провозглашалась временная революционная диктатура. В любом случае, старого порядка – монархии – уже не было. Не случайной была реакция Николая II, выраженная в дневнике по поводу подписавшего акт 3 марта великого князя Михаила: «Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!»

Современники событий также не считали свое время «междуцарствием». Лишь пермский епископ священномученик Андроник (Никольский) в своем всероссийском обращении 4 марта именно так трактовал создавшуюся ситуацию, но при этом призывал «оказывать всякое послушание Временному правительству». Позднее святитель о «междуцарствии» уже не говорил, отмечая лишь, что «волею Божией совершился в нашей стране государственный переворот». События действительно были переворотом, или, по-латыни, революцией. Однако и отречение Николая II, и отказ от власти великого князя Михаила были, по крайней мере формально, добровольными, а это означало, что Церковь должна была поддержать новый порядок – пусть и революционный – во имя сохранения государственного единства. Другого пути не было.

«Ради счастья Родины»

4 марта состоялось первое официальное заседание Синода после революции, на котором новый обер-прокурор Владимир Львов провозгласил «свободу Церкви». После этого, как сообщали газеты, из зала Синода было вынесено императорское кресло. 5 марта было отменено возглашение многолетия царствующему дому, 6 марта Синод принял решение служить молебен о новом правительстве, после чего также была установлена молитва о «благоверном Временном правительстве». 9 марта Синод выступил с воззванием о поддержке Временного правительства. В воззвании говорилось: «Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ее новом пути. …Временное Правительство вступило в управление страной в тяжкую историческую минуту. …Ради миллионов лучших жизней, сложенных на поле брани… ради спасения ваших собственных семейств, ради счастья Родины оставьте в это великое историческое время всякие распри и несогласия, объединитесь в братской любви на благо Родины, доверьтесь Временному Правительству; все вместе и каждый в отдельности приложите все усилия, чтобы трудами и подвигами, молитвою и повиновением облегчить ему великое дело водворения новых начал государственной жизни и общим разумом вывести Россию на путь истинной свободы, счастья и славы».

Таким образом, Синод подтверждал акт 3 марта – и не мог не подтвердить. Возбуждение политических страстей было бы непростительной ошибкой. Любые поползновения Синода защитить старый порядок были бы восприняты как угроза и использованы для сведения счетов со стороны новой власти. Если сравнить текст воззвания Синода также и с текстом царского отречения 2 марта, то станет ясно, что основной мотив этих двух документов един. В тексте отречения были такие слова: «В дни великой борьбы с внешним врагом… Господу Богу угодно было ниспослать России новое тяжкое испытание. …В эти решительные дни в жизни России почли Мы долгом совести облегчить народу Нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и в согласии с Государственной думою признали Мы за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с Себя Верховную власть». Единение перед лицом врага и исполнение воли Божией – два основных призыва к России как в отречении Николая II, так и в воззвании Синода.

Митрополит Московский Тихон (будущий патриарх) благословляет ударный женский батальон перед отправкой на фронт. Военные формирования, состоящие из женщин, были созданы Временным правительством с целью поднять патриотический настрой армии на фронтах Первой мировой войны. Лето 1917 года, Москва, Красная площадь

Что же поддерживала Церковь?

Воззвание Синода имело эпиграф, взятый из 2-го Соборного Послания святого апостола Петра: «Благодать и мир вам да умножится». Более полно отрывок звучит так: «…благодать и мир вам да умножится в познании Бога и Христа Иисуса, Господа нашего. Как от Божественной силы Его даровано нам все потребное для жизни и благочестия, через познание Призвавшего нас славою и благостию, которыми дарованы нам великие и драгоценные обетования, дабы вы через них соделались причастниками Божеского естества, удалившись от господствующего в мире растления похотью: то вы, прилагая к сему все старание, покажите в вере вашей добродетель, в добродетели рассудительность, в рассудительности воздержание, в воздержании терпение, в терпении благочестие, в благочестии братолюбие, в братолюбии любовь. Если это в вас есть и умножается, то вы не останетесь без успеха и плода в познании Господа нашего Иисуса Христа. А в ком нет сего, тот слеп, закрыл глаза, забыл об очищении прежних грехов своих» (2 Пет. 1: 2-9). Послание в целом содержит призыв к христианам беречься от лжепророков и лжеучителей, учит о духовном трезвении в преддверии Второго пришествия Христова. Что могло быть более актуальным в 1917 году?

Однако, несмотря на лояльность по отношению к Временному правительству, положение церковной иерархии после Февраля только ухудшилось. Образ «архиереев-распутинцев» не без участия самой революционной власти прочно закрепился в революционном сознании того времени. Уже 7 марта Временное правительство по докладу обер-прокурора Владимира Львова поручило ему инициировать разработку ряда церковных реформ. Предполагалось провести приходскую и епархиальную реформы с переустройством управления «на церковно-общественных началах». Новая революционная власть стала диктовать Синоду, епископату и всему духовенству свои жесткие условия дальнейшего существования Русской Церкви. «Свобода Церкви» оборачивалась еще более жестким диктатом. 8 марта шесть архиепископов – членов Синода (включая Сергия (Страгородского) и святителя Тихона (Беллавина)) выступили с заявлением обер-прокурору, в котором выражали протест против принятого накануне постановления Временного правительства. Архиереи напоминали о только что произнесенных словах о «свободе Церкви» и отмечали: «Св. Синод во всем пошел навстречу этим обещаниям, издал успокоительное воззвание к российскому народу и совершил другие акты, необходимые, по мнению Правительства, для успокоения умов». Острейший конфликт между Львовым и Синодом закончился их полным разрывом и роспуском дореволюционного состава Синода.

Временное правительство рассчитывало на будущий Поместный собор как на церковный аналог Учредительного собрания – средство радикальной демократизации церковного управления. Весной 1917 года по всей стране начался созыв местных съездов и собраний рядового духовенства и мирян. Их решения часто противоречили церковным канонам и были направлены против епископата. Сам же епископат, обвиненный в «распутинстве», повсеместно изгонялся с кафедр. Весной 1917 года эпоха гонений уже началась…

Итак, Церковь поддерживала не революцию. Церковь и до и после февральских событий неизменно пыталась бороться за сохранение государственного порядка и не допустить братоубийственной вражды. Тогда, в 1917 году, ее голос не был услышан. Расплатой стали позорный Брестский мир и кровавая Гражданская война. Ставить Русской Церкви в вину ее позицию в революционную эпоху значит не просто не понимать происходившего в это время, но еще и возводить хулу на сонм новомучеников и исповедников Российских.

Надвратная икона свт. Николая Никольской башни Московского Кремля после большевистского обстрела 2 ноября 1917 г.

Революционный 1917 год вовлек в круговорот обновлений и Русскую Православную Церковь. Решающим событием в ее истории стал Поместный Собор Православной Российской Церкви, ознаменовавший окончание «синодальной эпохи». От открылся 15 (26) августа 1917 года и продолжался до 20 сентября 1918 года. В нем участвовало 265 представителей духовенства и 153 мирянина. Он восстановил институт патриаршества и древнейшую традицию регулярного созыва Соборов как высших органов церковной власти. Авторитет Святейшего Патриарха Тихона (Белавина), избранного Собором 5 (16) ноября 1917 года, должен был укрепить церковное единство и помочь сохранить богатое нравственное и культурное наследие России для потомков.

Свой крестный путь Первосвятитель Тихон начал у кремлевского Успенского собора. В то время центральный барабан пятиглавия храма зиял бесформенной пробоиной от шестидюймового артиллерийского снаряда – примета недобрая, но менять вековое место интронизации святитель Тихон не стал.

Твердо ступал он по кремлевскому двору, и люди верующие смотрели на долгожданного печальника и заступника Церкви с надеждой. Полагали, что в смутное время патриарший авторитет укрепит церковное единство и вольет свежую струю духовности в религиозную жизнь России. И мало кто верил в «демократические» начала революции, о которых под свист пуль так громко вешали ее глашатаи. Политические программы заботили Церковь менее всего.

Заседание Поместного Собора Русской Православной Церкви 1917-1918 гг.

«Для нас вопрос о политических формах – вопрос технический, потому что сказано: «Воздадите кесарева кесареви, и Божия Богови” (Мф. 22: 21).

Поэтому для веры и Церкви важны не политические формы государственной жизни, а христианское вдохновение, с которым они созидаются.

Церковь не предначертывает путей для достижения политических задач: этим православное сознание отличается от католического. Там дана идея светской власти, подчиненной церковному управлению, а у Православия идет речь о веянии в жизни человеческой Духа Божия, который «дышит, идеже хощет» (Ин. 3: 8). Можно сказать, что если Церковь жива и действенна, то и культура и государственность будут вдохновляться этой ее жизнью. Такова и есть задача Церкви, ее традиция, способ ее действования в истории.

…Из всего сказанного следует, что в смысле внутреннем и религиозном нельзя допустить отделения Церкви от государства: Церковь не может отказаться быть светом миру, не изменив вере. И задача ее определяется не бойкотом неугодной власти, а великой ответственностью перед Богом за народ. Земля русская жила постольку – поскольку сознавала себя в связи с верой. Эту заповедь великой ответственности усвоила себе Русская Православная Церковь».

Эти строки – из доклада профессора С.Н. Булгакова на заседании Поместного Собора в тревожные ноябрьские дни 1917 года. Нужно ли еще говорить об истинных помыслах патриаршей Церкви – они налицо. Однако вскоре богословские искания путей подлинного духовного возрождения оказались в политических путах большевистского государства, а надежды верующих разбились о рифы циркуляров и декретов народных комиссаров. Обломки пришлось собирать долгие годы.

Патриарх Тихон

Новая власть, исходя из соображений идеологического монополизма, расценила избрание Патриарха Тихона на святейший престол как угрозу со стороны противостоящей политической силы.

Прежде всего теоретики грядущих преобразований хотели видеть и увидели в Патриархе преемника и носителя идей свергнутого монархизма, духовного самодержца и непримиримого соперника. Вполне вероятно, им мерещилась и возможность консолидации реальных политических сил посредством укрепления церковной власти и ее авторитета. Ведь не секрет, что и временные союзники большевиков, и их ярые противники признавали дальнейшее развитие духовно-церковных начал в обществе и считали их обязательным условием будущей государственности. Более того, некоторые партии и союзы опирались в своей деятельности исключительно на религиозное сознание народа.

И иначе, как «классовым» врагом социалистической революции, молодое советское государство Церковь считать не собиралось. И это, действительно, была реальная сила.

В 1917 году численность православных верующих в России составляла около 117 млн человек, то есть более двух третьих всего населения. Русская Православная Церковь имела 67 епархий, в которых действовало около 80 800 храмов и часовен, 1025 монастырей (с 94 629 монашествующими), 35 000 начальных школ, 185 епархиальных училищ, 57 семинарий, 4 духовные академии и 34 497 библиотек. Численность священнослужителей превышала 66 000 человек, из них 130 человек составляли епископат.

Советская власть не могла не опасаться духовного влияния Церкви и, несмотря на ее явную аполитичность, искала в ее позиции политические зерна.

Отсчет «контрреволюционных» деяний православного духовенства атеистическая пропаганда ведет с 11 ноября 1917 года, когда в Послании Поместного Собора социалистическая революция была объявлена «нашествием антихриста и беснующимся безбожием». Однако никто и никогда не задумывался о действительных причинах возникновения этого обращения. А ведь ему предшествовал до сих пор не признанный акт величайшей гуманности Русской Православной Церкви.

До сегодняшнего дня историки пытаются обозначить невидимый старт гражданской войны в России. Одни относят его к марту 1917 года, другие – к июню, третьи – к октябрю того же года, но никак не к весне 1918-го. Так вот, Русская Православная Церковь оказалась первой провидицей грядущего братоубийства и, как могла, попыталась его предотвратить. А было это так.

Еще летом 1917 года, когда политический кризис и экономический хаос стали угрожающими, экстренное соборное совещание приняло 24 августа «Послание Священного Собора Православной Российской Церкви всему православному народу русскому». Вчитаемся в его строки.

«Надвигается всеобщее разорение нашей армии, и городам предстоят ужасы небывалого голода. Уже закрываются фабрики от недостатка топлива, вскоре миллионы рабочих останутся без работы и без средств к жизни.

Зимою городское населения будет мерзнуть в нетопленных домах. А в это время истерзанная жестокою смутой Родина останется беззащитною против врага, который угрожает и Петрограду, и киевским святыням…

Родина гибнет. И не какие-либо не зависящие от нас несчастья тому причиною, а бездна нашего духовного падения – то опустошение сердца, о котором говорит пророк Иеремия: «Два зла сотворили люди мои; Меня, источник воды живой, оставили и выкопали себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды” (Иер. 2: 13).

Совесть народная затуманена противными христианству учениями. Совершаются неслыханные кощунства и святотатство; местами пастыри изгоняются из храмов. Люди всех званий и состояний стремятся использовать народную беду для легкой наживы. Изо дня в день возрастает дерзость грабителей. Захват чужого добра провозглашается как дозволительный. Люди, живущие честным трудом, становятся предметом глумления и хулы. Забывшие присягу воины и целые воинские части позорно бегут с поля сражения, грабя мирных жителей и спасая собственную жизнь. А в это время на несчастную Россию надвигается ужас междоусобной войны. Наша Родина стала притчею во языцех, предметом поношения среди иноземцев из-за алчности, трусости и предательства ее сынов… Православные! Именем Церкви Христовой Собор обращается к вам с мольбой. Очнитесь, опомнитесь, отбросьте вашу взаимную ненависть и внутренние распри, встаньте за Россию! Вспомните предостерегающие слова Предтечи Христова: «Уже и секира при корне дерева лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь” (Лк. 3: 9). Не допустите Родину до поругания и до позорного конца».

Не прошло и месяца после размножения и рассылки послания Собора по епархиям и приходам, как вдогонку ему полетело из Петрограда во все концы страны знаменитое большевистское «Всем, всем, всем!».

И вновь Русская Православная Церковь попыталась приостановить братоубийство, на сей раз уже в революционной Москве.

В отличие от Петрограда, октябрьский переворот в Москве затянулся. Здесь лилось много крови. И когда вооруженное противостояние сторон достигло апогея, а на священный Кремль обильно посыпались артиллерийские снаряды, взволнованные участники Поместного Собора решили направить для переговоров с большевиками делегацию. В ее состав для переговоров с московским Военно-революционным комитетом входили: митрополит Тифлисский Платон, епископ Камчатский Нестор, архимандрит Виссарион, протоиерей Э.И. Бекаревич, священник В.А. Чернявский, А.И. Дайн и П.И. Уткин.

Митрополит Платон (Рождественский)

Утром 2 ноября 1917 года делегация отправилась в штаб Военно-революционного комитета, а к полудню, по возвращении ее, глава делегации митрополит Платон доложил Собору следующее.

«Должен прежде всего сказать, что первый раз в жизни я испытал такое острое и сильное впечатление. Большего озлобления у людей и непонимания того, что они совершают, я не могу себе и представить. Я даже представить не могу, чтобы люди доходили до такой страшной злобы. Единственное утешение я находил в том, что впервые увидел на улицах всю силу веры в душе православного человека…

Идя к цели нашего путешествия, мы спросили по дороге милиционера, где находится Военно-революционный комитет. По указанию этого милиционера мы направились к бывшему генерал-губернаторскому дому на Тверской улице. В дальнейшем пути мы встречали на улице абсолютно одно внимание. Многие солдаты снимали фуражки, крестились и подходили ко мне целовать крест.

Подходим наконец к генерал-губернаторскому дому и видим здесь большую солдатскую толпу. У выхода из дома тянулась бесконечная лента солдат, которые начали посматривать на нас далеко не дружелюбно. Так мы здесь попали в атмосферу злобы.

Нам сразу поставили вопросы: «Где вы были раньше? Зачем мешать религию в наши дела? Зачем тут духовенство? Оно уже известно своим раболепством. Идите лучше к своим юнкерам”. Обращаясь лично ко мне, некоторые сказали: «Уходи в Кремль. Там твои”. Простояли у дома минут 15–20, стараясь успокоить солдат.

Я обратился к одному человеку, самому злобному, бывшему в форме солдата, сказав ему, что религии здесь место, что мы не исполнили бы долга, если бы не думали об этой гражданской войне (выделено мною. – О.В.), а теперь мы на своем месте. Высокопреосвященный Димитрий, преосвященный Нестор, священники Чернявский и Бекаревич беседовали с другими.

Пришлось наблюдать нам и такую картину: солдаты, окружив кольцом, вели значительную группу евреев, захваченных, когда последние стреляли из переулка и готовились стрелять из пулемета. Над головами евреев солдаты махали ружьями и повели их, как говорили в толпе, к расстрелу. Вообще озлобление против евреев неописуемое.

В дальнейшем я, и только один я, получил приглашение войти в дом. Не могу вам описать, что в нем увидел. Если на улицах всюду теперь грязь, то там в полном смысле слова болото.

Мне пришлось протискиваться среди женщин, среди всевозможного народа со свирепыми лицами, в загрязненном виде, не знающих туалета; у многих людей были испитые лица… Так меня провели через две комнаты, повели потом вниз, затем вверх. Опять я прошел через две комнаты и уже в третьей увидел группу военных и светских лиц, а также проходящих женщин. У дверей стояли часовые.

Не помню всего, что говорил я здесь, но все-таки в общем припоминаю мною сказанное. Я говорил, что пришел к ним с приветом, с Богом, с Христом.

«И вы, – продолжал я, – со Христом, и между нами – Христос. По Его милости Господней я пришел к вам и буду говорить с вами о любви”.

Дальнейшая фраза моя была такова: «В настоящий момент, когда здесь кровь льется, когда ужасом наполняется страна, Священный Всероссийский Собор не может молчать, и он послал меня во имя братолюбия, во имя московских святынь, во имя Ермогена и других святителей, на святые жилища коих летят бомбы, во имя ни в чем не повинных женщин и детей, во имя всего этого Собор послал меня и спутников моих”.

(Кто-то предложил митрополиту сесть, и он стал умолять этого человека прекратить междоусобие.)

«Если нужно, – добавил я, – то я прибегну к последнему средству”. При этом я стал опускаться пред ним на колени. Он подхватил меня и стал рассказывать, что драма переживает последние минуты, что всего несколько часов отделяют нас от мира, но что перемирия другой стороной дано не будет. «Но мы, – говорил этот господин, – испортили бывшее перемирие, и теперь мы предложили им сдаться. Мы послали двух делегатов и ждем ответа в положительном смысле.

(Митрополит Платон спросил о возможной расправе.)

«С нашей стороны расправы не будет. А юнкера вот что делают. Вчера они в Кремле захватили в плен солдат, вывели их к памятнику Александра II, выкопали яму, перестреляли солдат и бросили их туда. Может быть это и ложь, но это чрезвычайно взвинтило нервы солдат. И все же могу сказать, что расправы с юнкерами не будет. Вчера или сегодня (не помню точно указанной собеседником даты) в 3 часа ночи была взята телефонная станция. Захвачено было 140 юнкеров и служащих на станции. Хотя и ожидали, что на них зверски нападут, но они целиком были доставлены к нам, и ни один не пострадал. Им, юнкерам, надо сдаться. Да к тому и идет дело”.

Но когда я сказал об юнкерах, что они, как юноши, горячи, что они отстаивают Родину и можно допустить, что они будут сражаться до последнего, то собеседник мне сказал, что к вечеру Собор уже узнает о мире.

«Но что же с Кремлем?” – спросил я,

На что последовал ответ: «На Успенский собор не было сброшено специальных ударов. Пострадал только Чудов монастырь”.

«Кто же участвует в примирении враждующих?” – снова задал я вопрос. Собеседник ответил: «Железнодорожный союз, социал-революционеры, меньшевики и прибывшие из Петрограда представители газеты «Новая Жизнь»”.

Я продолжал: «Не отправиться ли мне со спутниками, которых сюда не пропустили, в Кремль? Мы побеседовали бы с юнкерами; и их надо бы посетить”. На это последовал ответ: «Это было бы возможно, но по пути туда вы подвергаетесь опасности попасть под выстрелы”.

«Что же, значит нам надо возвращаться домой?” – спросил я.

«Да”, – ответил этот господин.

Я спросил: «А с кем я имею дело?” От ответил: «Фамилия моя Соловьев”.

При этом он взял у меня благословение, проводил на площадь, стараясь обезопасить проход. Довел меня он до памятника Скобелеву к спутникам моим, мы перекрестились и пошли сюда, получив проводника и пропуск».

Закончив доклад Собору, митрополит Платон отправился было с кафедры, но, вспомнив упущенное, вернулся и добавил: «Когда во время беседы моей с Соловьевым вбежал офицер и сказал: «Нашли пулемет на церкви”, я стал просить: «Пощадите церковь!” – и он мне сказал, что не будет трогать ее. Из этого я вновь заключил, что религиозное чувство у этих людей не умерло, оно у них есть».

Некоторое время после речи митрополита Платона в Соборной палате стояла тишина.

Архиепископ Арсений (Стадницкий)

Нарушил ее председательствующий – архиепископ Арсений. Лояльность большевиков – обнадеживающий признак, но слова словами, а гарантий примирения сторон нет. По- прежнему продолжается в городе артиллерийская и ружейная пальба. Расстреливают Кремль. И посему архиепископ предложил Собору направить Военно-революционному комитету, Комитету общественной безопасности и старшему военному начальнику обороны Кремля официальное соборное прошение о прекращении междоусобной брани.

В 3 часа дня тот же архиепископ Арсений вынес на голосование текст обращения.

«Во имя Божия Всероссийский Священный Собор призывает сражающихся между собой дорогих наших братьев и детей ныне воздержаться от дальнейшей ужасной кровопролитной брани.

Священный Собор от лица всей нашей дорогой Православной России умоляет победителей не допускать никаких актов мести, жестокой расправы и во всех случаях щадить жизнь «побежденных”. Во имя спасения Кремля и спасения дорогих всей России наших в нем святынь, разрушения и поругания которых русский народ никогда и никому не простит…»

Документ приняли единогласно. Неизвестно, что больше возымело действие – военное положение сторон, дипломатия большевиков или церковное послание, а может быть, все вместе, но так или иначе в 5 часов вечера Комитет общественной безопасности капитулировал и подписал мир с комиссарами. Однако в последующем большевики оказались глухи к церковным просьбам. Обещания товарищ Соловьев не сдержал. Уже после подписания перемирия до утра следующего дня артиллерия Военно-революционного комитета продолжала бесцельно расстреливать пустующий Кремль. А вскоре по Москве пронеслась молва о повальных арестах и самочинных расправах над «контрреволюционерами».

И снова Церковь встала на пути кровопролития, и вновь на соборную кафедру взошел архиепископ Арсений и огласил очередное обращение.

«До членов Собора доносятся возмущающие душу и сердце вести о том, что в Москве и разных концах России юнкерам и другим беззащитным людям угрожает со стороны вооруженной толпы самосуд и иные виды насилия и кровавой расправы. Священный Собор во всеуслышание заявляет: довольно братской крови, довольно злобы и мести. Мести не должно быть нигде и никогда; тем более она недопустима над теми, кто, не будучи враждующей стороной, творил лишь волю их посылавших.

Победители, кто бы вы ни были и во имя чего бы вы ни боролись, не оскверняйте себя пролитием братской крови, умерщвлением беззащитных, мучительством страждущих. Не причиняйте нового горя и позора истерзанной Родине, и без того слишком обильно обагренной кровью своих сынов.

Вспомните о несчастных матерях и семьях и не примешивайте еще новых слез и рыданий к пролитой крови.

Даже и те, кто отказался от Бога и Церкви, кого не трогает голос совести, остановитесь хотя бы во имя человеколюбия.

Собор взывает и к вам, руководители движения: употребляйте все свое влияние на обуздание кровожадных стремлений тех, кто слишком упивается своей братоубийственной победой».

На этот раз обращение Собора адресовалось не только московскому Военно-революционному комитету, но и Совету народных комиссаров, всем политическим партиям и всему вооруженному населению России.

Было это 8 ноября 1917 года, а 11 ноября из Петрограда в Москву поступила депеша с извещением о конфискации у Русской Православной Церкви всех учебных заведений согласно декрету Совета народных комиссаров.

Вот тогда-то Поместный Собор и окрестил большевистскую рать «нашествием антихриста и беснующимся безбожием».

Могло ли быть по-другому? Вряд ли. Ведь выпад Совнаркома был не только многозначащей угрозой Церкви, но и откровенной провокацией. Но Русская Православная Церковь, верная своему принципу человеколюбия, ответила власти иначе.

На следующий день после провокационного известия на улицах, площадях и храмах Москвы появляется «Объявление от Священного Собора Православной Российской Церкви».

«В воскресенье, 12 ноября, в храме Христа Спасителя по окончании Божественной литургии будет совершена от лиц Священного Собора панихида по всем павшим во дни междоусобного кровопролития на улицах Москвы. Жители Москвы – и богатые и бедные, и знатные и простые, и военные и невоенные – все приглашаются, забыв всякую партийную рознь и помня только заветы великой Христовой любви, объединиться в общецерковной молитве о блаженном упокоении почивших».

Панихида по убиенным, независимо от цвета их политической принадлежности – и «красным», и «белым», – состоялась. Это ли не свидетельство каноническому уложению позиции Церкви и ее незыблемой верности христианскому долгу?

И мало того, Церковь пошла еще на один шаг во имя святой идеи гражданского покоя.

Накануне панихиды в храме Христа Спасителя, 11 ноября, с заявлением в Поместный Собор обратился его депутат Павел Астров.

«Вчера, 10-го сего ноября, в Москве на Красной площади состоялись похороны православных воинов (красногвардейцев. – О.В.), но православное сознание смущено тем, что на месте погребения не было совершено установленного при погребении православных христиан богослужения.

Просим Священный Собор принять соответствующие меры к тому, чтобы такое богослужение на могилах павших воинов было совершено…

Принять участие в погребении павших воинов, предстоящих 13-го сего ноября, для чего освободить желающих членов Собора от участия в соборных занятиях от 10 до 2 часов дня, вывесив о том заранее объявление».

На заявлении стояло 12 подписей. Члены Собора тоже смутились, но не от того, что предлагалось совершить погребальный обряд над безбожниками-большевиками, а от того, что Церковь, действительно, могла просмотреть соблюдение обрядности при похоронах солдат и рабочих.

Поэтому вначале было решено все-таки уточнить через Военно-революционный комитет, присутствовали ли при погребении священнослужители. Дело поручили митрополиту Тифлисскому Платону – лицу, комиссарам известному. Выяснилось: православного обряда погребения не было.

Следуя исторической правде, надо сказать, что мнения членов Поместного Собора относительно погребального богослужения у кремлевской стены разделились. Противную точку зрения взволнованно отстаивал епископ Тобольский Гермоген. К нему присоединилось еще 37 человек. Будущий новомученик Гермоген свою позицию отстаивал твердо: «Выражаем решительный протест против желания некоторой группы членов Собора «поспешить” совершением «торжественного отпевания” жертв междоусобной брани, закопанных руководителями партии большевиков у священных стен Кремля, так как:

первое: ни руководители, ни самая масса членов партии отнюдь не пришли к сознанию и искреннему покаянию и раскаянию по поводу совершенных тягчайших преступлений против Церкви, Родины и московского общества (населения Москвы) оскорблением и разрушением святынь и тому подобное;

второе: красные знамена, красные плакаты с революционными надписями политическими и противорелигиозными, вообще революционно-политический характер отпевания не может быть допущен;

третье: должны прежде всего руководители партии снять со стен Кремля громадный красный плакат с революционной, угрожающей мировым кровопролитием надписью, а также красные знамена и флаги;

и четвертое: должны руководители партии предварительно отпевания согласиться перенести все закопанные ими гробы на Братское кладбище, куда и возможно торжественное шествие, а также погребение (совместное) жертв междоусобной брани.

В противном случае «отпевание” (без указанных условий и требований) будет не отпевание, а вторая революционно-политическая демонстрация, способная создать новые тяжкие последствия для Церкви, общества и духовенства».

Надеяться на то, что партийное руководство выполнит церковные требования, было бы наивно, но и грешить против пастырской совести соборное духовенство не хотело и не могло. А потому решили: торжественного соборного богослужения не устраивать, но провести частное отпевание погибших красногвардейцев по усмотрению священников близлежащих приходов, что и было сделано.

Вскоре Москву потрясла весть о злодейском убийстве бывшего верховного главнокомандующего русской армией генерал-лейтенанта Н.Н. Духонина. Церковь открыто и в числе первых осудила это безрассудное преступление. По настоянию архиепископа Евдокима и еще 46 членов Собора была совершена специальная панихида по генералу Духонину и «всем погибшим за веру и отечество».

Для Церкви не было разницы в убиенных, будь то «красные» или «белые». Несколько месяцев спустя, когда пожар гражданской войны заполыхает по всей России, Патриарх Тихон подтвердит миролюбивую позицию православного духовенства отказом от благословления белых армий.

***

Почти столетие отделяет нас от тех трагических дней российской истории. Страна дважды пережила социально-политический и экономический слом, ввергший в хаос «переходности» миллионы людей. Менялись праздники, делались попытки очередной раз переписать историю с белого листа, навязать новые идеалы и принципы. И над всем этим, как и во все времена, незыблемой и сияющей остается Церковь.

ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 2. Д. 4. Л. 24.

ГАРФ. Ф. Р-3431. Оп. 1. Д. 617. Л. 35.

ГАРФ. Ф. Р-3431. Оп. 1. Д. 35. Лл. 67–69.

Там же. Л. 72.

Там же. Л. 49.

ГАРФ. Ф. Р-3431. Оп. 1. Д. 39. Л. 11.

Там же. Л. 23.

Там же. Л. 31.

ГАРФ. Ф. Р-3431. Оп. 1. Д. 53. Л. 27.

Там же. Л. 29.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *