Русские путешественники 15 века

Русские путешественники в 15, 16, 17, 18, 19, веков. Имена первооткрывателей и их открытия.

Русские мореплаватели наряду с европейскими являются известнейшими первопроходцами, открывшими новые материки, участки горных хребтов и обширных акваторий.

Они стали первооткрывателями значимых географических объектов, сделали первые шаги в освоении труднодоступных территорий, совершили кругосветные путешествия. Так кто же они — покорители морей, и о чем именно мир узнал благодаря им?

Афанасий Никитин — самый первый русский путешественник

Афанасий Никитин по праву считается первым русским путешественником, которому удалось посетить Индию и Персию (1468-1474 годы, по другим данным 1466-1472). На обратном пути он побывал в Сомали, Турции, Маскате. На основе путешествий Афанасий составил записки «Хождение за три моря», которые стали востребованными и уникальными историческими и литературными пособиями. Эти записи стали первой в истории России книгой, выполненной не в формате рассказа о паломничестве, а описывающей политические, экономические и культурные особенности территорий.

Афанасий Никитин

Он смог доказать, что даже будучи членом бедной крестьянской семьи можно стать известным исследователем и путешественником. Его именем названы улицы, набережные в нескольких российских городах, теплоход, пассажирский поезд и авиаборт

Семен Дежнев, основавший Анадырский острог

Казачий атаман Семен Дежнев был арктическим мореплавателем, который стал первооткрывателем целого ряда географических объектов. Где бы ни служил Семен Иванович, везде он стремился изучать новое и ранее неизведанное. Он даже смог пересечь Восточно-Сибирское море на самодельном коче, пройдя путь от Индигирки до Алазеи.

В 1643 году в составе отряда исследователей Семен Иванович открыл Колыму, где со своими сподвижниками основал город Среднеколымск. Через год Семен Дежнев продолжил свою экспедицию, прошел вдоль Берингова пролива (который тогда еще не имел этого названия) и открыл самую восточную точку материка, названную впоследствии мысом Дежнева. Также его имя носят остров, полуостров, бухта, село.

Семен Дежнев

В 1648 году Дежнев вновь отправился в путь. Его судно потерпело крушение в водах, расположенных в южной части реки Анадырь. Добравшись на лыжах, моряки отправились вверх по реке и там остались на зимовку. Впоследствии это место появилось на географических картах и получило название Анадырский острог. По итогам экспедиции путешественник смог сделать подробные описания, составить карту тех мест.

Витус Ионассен Беринг, организовавший экспедиции на Камчатку

Две Камчатских экспедиции вписали в историю морских открытий имена Витуса Беринга и его сподвижника Алексея Чирикова. Во время первого путешествия мореплаватели провели исследование и смогли дополнить географический атлас объектами, расположенными в Северо-Восточной Азии и на Тихоокеанском побережье Камчатки.

Открытие Камчатского и Озерного полуостровов, заливов Камчатского, Креста, Карагинского, бухты Проведения, острова Святого Лаврентия — тоже заслуга Беринга и Чирикова. В то же время был найден и описан еще один пролив, который впоследствии стал называться Беринговым.

Витус Беринг

Вторая экспедиция была предпринята ими с целью поиска пути к Северной Америке и изучения Тихоокеанских островов. В этом путешествии Беринг и Чириков заложили Петропавловский острог. Он получил свое название из объединенных названий их кораблей («Святой Петр» и «Святой Павел) и впоследствии стал городом Петропавловском-Камчатским.

На подходе к берегам Америки корабли единомышленников потеряли друг друга из виду, сказался сильный туман. «Святой Петр», управляемый Берингом, доплыл до западного побережья Америки, но попал в сильнейший шторм на обратном пути — корабль был выброшен на островок. На нем и прошли последние минуты жизни Витуса Беринга, а остров впоследствии стал носить его имя. Чириков на своем корабле тоже достиг Америки, но благополучно завершил свое плавание, обнаружив на обратной дороге несколько островов Алеутской гряды.

Харитон и Дмитрий Лаптевы и их «именное» море

Двоюродные братья Харитон и Дмитрий Лаптевы были единомышленниками и помощниками Витуса Беринга. Именно он назначил Дмитрия командиром корабля «Иркутск», а его дубль-шлюпкой «Якутск» руководил Харитон. Они принимали участие в Великой Северной экспедиции, целью которой было изучить и точно описать и нанести на карту русские берега океана, от Югорского шара до Камчатки.

Каждый из братьев внес весомый вклад в освоение новых территорий. Дмитрий стал первым мореплавателем, сделавшим съемку берегов от устья Лены до устья Колымы. Он составил подробные карты этих мест, взяв за основу математические расчеты и астрономические данные.

Харитон и Дмитрий Лаптевы

Харитон Лаптев со своими сподвижниками вел исследования самого северного участка побережья Сибири. Именно он определил размеры и очертания огромного полуострова Таймыр — выполнил съемку восточного его побережья, смог выявить точные координаты прибрежных островов. Экспедиция проходила в сложных условиях — большое количество льда, снежные бураны, цинга, ледяной плен — много пришлось пережить команде Харитона Лаптева. Но они продолжали начатую работу. В этой экспедиции помощник Лаптева Челюскин открыл мыс, который впоследствии был назван в его честь.

Отмечая большой вклад Лаптевых в освоение новых территорий, члены Русского географического общества решили назвать их именем одно из крупнейших морей Арктики. Также в честь Дмитрия назван пролив между материком и островом Большой Ляховский, а имя Харитона носит западное побережье острова Таймыр.

Крузенштерн и Лисянский — организаторы первого русского кругосветного плавания

Иван Крузенштерн и Юрий Лисянский — первые русские мореплаватели, совершившие кругосветное путешествие. Их экспедиция длилась три года (началась в 1803 и завершилась в 1806 году). Они со своими командами отправились в путь на двух кораблях, которые носили названия «Надежда» и «Нева». Путешественники прошли через Атлантический океан, вошли в воды Тихого океана. По ним моряки доплыли до Курильских островов, Камчатки и Сахалина.

Иван КрузенштернЭто путешествие позволило собрать важную информацию. На основе данных, добытых мореплавателями, была составлена подробная карта Тихого океана. Еще одним важным итогом первой русской кругосветной экспедиции стали данные, полученные о флоре и фауне Курил и Камчатки, местных жителях, их обычаях и культурных традициях.

Во время своего путешествия моряки пересели экватор и по морским традициям не смогли оставить это событие без известного ритуала — матрос, переодетый в Нептуна, приветствовал Крузенштерна и спрашивал, для чего его судно прибыло туда, где ни разу не бывал российский флаг. На что получил ответ, что они здесь исключительно для славы и развития отечественной науки.

Василий Головнин — первый мореплаватель, которого удалось вызволить из Японского плена

Русский мореплаватель Василий Головнин руководил двумя кругосветными экспедициями. В 1806 году он, будучи в звании лейтенанта, получил новое назначение и стал командиром шлюпа «Диана». Интересно, что это единственный в истории русского флота случай, когда управлением кораблем доверили лейтенанту.

Руководство поставило целью кругосветной экспедиции изучение северной части Тихого океана, с особым вниманием на ту его часть, которая находится в пределах родной страны. Путь «Дианы» был не легким. Шлюп прошел остров Тристан-да-Кунья, миновал мыс Надежды и вошел в порт, принадлежавший англичанам. Здесь корабль был задержан властями. Англичане сообщили Головнину о начале войны между двумя странами. Российский корабль не был объявлен взятым в плен, но и покинуть бухту команде не разрешалось. Проведя в таком положении больше года, в середине мая 1809 «Диана» во главе с Головниным попыталась сбежать, что морякам успешно удалось — корабль прибыл на Камчатку.

Василий Головин Следующее ответственное задание Головнин получил в 1811 году — он должен был составить описания Шантарских и Курильских островов, берега Татарского пролива. Во время своего путешествия он был обвинен в несоблюдении принципов сакоку и захвачен в плен японцами более чем на 2 года. Вызволить команду из плена удалось лишь благодаря хорошим отношениям одного из русских морских офицеров и влиятельного японского купца, который смог убедить свое правительство в безобидных намерениях русских. Стоит отметить, что до этого никто в истории из японского плена не возвращался.

В 1817-1819 годах Василий Михайлович совершил еще одно кругосветное путешествие на специально построенном для этого корабле «Камчатка».

Фаддей Беллинсгаузен и Михаил Лазарев — первооткрыватели Антарктиды

Капитан второго ранга Фаддей Беллинсгаузен был решительно настроен найти истину в вопросе о существовании шестого материка. В 1819 году он вышел в открытое море, тщательно подготовив два шлюпа — «Мирный» и «Восток». Последним командовал его единомышленник Михаил Лазарев. Первая кругосветная антарктическая экспедиция ставила перед собой и иные задачи. Помимо нахождения неопровержимых фактов, подтверждающих или опровергающих существование Антарктиды, путешественники собирались исследовать акватории трех океанов — Тихого, Атлантического и Индийского.

Фаддей Беллинсгаузен Результаты этой экспедиции превзошли все ожидания. За 751 день, который она длилась, Беллинсгаузен и Лазарев смогли сделать несколько значимых географических открытий. Безусловно, самое важное из них — существование Антарктиды, это историческое событие произошло 28 января 1820 года. Также за время путешествия были найдены и нанесены на карту порядка двух десятков островов, созданы зарисовки с видами Антарктики, изображения представителей антарктической фауны.

Михаил Лазарев

Интересно, что попытки открыть Антарктиду предпринимались не единожды, но ни одна из них не увенчалась успехом. Европейские мореплаватели считали, что либо ее нет, либо она расположена в местах, в которые просто невозможно попасть по морю. А вот русским путешественникам хватило упорства и целеустремленности, поэтому имена Беллинсгаузена и Лазарева внесены в списки величайших мореплавателей мира.

Яков Санников

Яков Санников (около 1780, Усть-Янск, Российская империя — после 1811) — русский купец из Якутска, добытчик песца, бивней мамонта и исследователь Новосибирских островов.
Известен как открыватель острова-призрака «Земля Санникова», которую он видел с Новосибирских островов. Открыл и описал острова Столбовой (1800) и Фаддеевский (1805).
В 1808—1810 годах участвовал в экспедиции ссыльного рижского шведа М. М. Геденштрома. В 1810 году пересёк остров Новая Сибирь, в 1811 году обошёл остров Фаддеевский.
Санников высказал мнение о существовании к северу от Новосибирских островов, в частности от острова Котельного, обширной земли, названной «Земля Санникова».

После 1811 года следы Якова Санникова теряются. Неизвестны ни дальнейший род занятий, ни год смерти. В 1935 году лётчик Грацианский, проводивший полёты в нижнем течении реки Лена, около Кюсюра обнаружил надгробную плиту с надписью «Яков Санников». В его честь назван пролив, по которому сегодня проходит участок Северного морского пути. Открыт в 1773 году якутским промышленником Иваном Ляховым. Изначально пролив был назван в честь врача экспедиции Э.В. Толля В.Н. Катина-Ярцева Ф.А. Матисеном. Нынешнее название дано К.А. Воллосовичем на его карте, и в 1935 году утверждено правительством СССР.

Григорий Шелихов

Григорий Иванович Шелихов (Ше́лехов; 1747, Рыльск — 20 июля 1795, Иркутск) — русский исследователь, мореплаватель, промышленник и купец из рода Шелеховых, с 1775 года занимавшийся обустройством коммерческого торгового судоходства между Курильской и Алеутской островными грядами. В 1783—1786 годах возглавлял экспедицию в Русскую Америку, в ходе которой были основаны первые русские поселения в Северной Америке. Он организовал несколько торгово-промысловых компаний, в том числе и на Камчатке. Григорий Иванович осваивал новые земли для Российской империи, был инициатором Российско-американской компании. Основатель Северо-Восточной компании.

В его честь был назван залив. Залив Шелихова (Камчатская область, Россия) располагается между Азиатским побережьем и основанием полуострова Камчатка. Относится к акватории Охотского моря.

Фердинанд Врангель

Врангель показал себя с самой лучшей стороны, и ему, испытанному в сложном кругосветном плавании, поручают возглавить экспедицию на крайний северо-восток Сибири, к устьям Яны и Колымы, чтобы нанести на карту побережье Ледовитого океана вплоть до Берингово пролива, а помимо этого проверить гипотезу о существовании не открытой ещё земли, соединяющей Азию с Америкой.
Три года проводит Врангель во льдах и тундрах со своими спутниками, среди которых главным его помощником был Федор Матюшкин — лицейский товарищ А.С. Пушкина.
В перерывах между походами на Север под руководством Врангеля и Матюшкина была сделана топографическая съёмка огромного побережья, охватившая 35 градусов по долготе. На территории недавно белого пятна было определено 115 астрономических пунктов. Впервые были проведены исследования влияния климата на существование и развитие морских льдов, а в Нижнеколымске была организована первая в этом краю метеостанция. Благодаря метеорологическим наблюдениям этой станции было установлено, что в междуречье Яны и Колымы находится «полюс холода» Северного полушария.
Фердинанд Врангель подробно описал экспедицию и её научные результаты в книге, которая впервые вышла в свет в 1839 году и имела огромный успех. Прославленный шведский полярник Адольф Эрик Норденшельд назвал её «одним из шедевров среди сочинений по Арктике».

Экспедиция в Чукотско-Колымском краю поставила Врангеля в один ряд с крупнейшими исследователями суровой Арктики. Став впоследствии одним из учредителей Русского географического общества, он продумывал проект экспедиции к Северному полюсу. Он предлагает отправиться к полюсу на судне, которое должно стать на зимовку у северного побережья Гренландии, с осени заготовить по пути следования полюсной партии продовольственные склады, а в марте людям выйти точно по направлению меридиана на десяти нартах с собаками. Интересно, что план достижения полюса, составленный Робертом Пири, вступившим на полюс 64 года спустя, в малейших деталях повторил старый проект Врангеля. Именем Врангеля названы остров в Северном Ледовитом океане, гора и мыс на Аляске.Узнав о продаже русским правительством Аляски в 1867 году, Фердинанд Петрович весьма отрицательно отнесся к этому.

Любой школьник знает об Афанасии Никитине и его «Хождении за три моря», слышал о сибирских первопроходцах Ермаке и Семене Дежневе, экспедициях Пржевальского, Семенова-Тян-Шанского и Николая Рериха по Центральной Азии, жизни Миклухо-Маклая среди дикарей Новой Гвинеи, русских мореплавателях Крузенштерне, Лазареве и Беллинсгаузене… Этот материал — о тех, кто совершил немало великих открытий и героических подвигов, эти открытия сопровождавших, но незаслуженно забыт.

>> Индия — страна, которая меняет сознание

В XVII веке Россия устремила свои взоры на восток. Были установлены дипломатические связи с Китаем, а множество первопроходцев направились в Восточную Сибирь, до тех пор неведомую для русичей землю. К сожалению, сведения о большинстве этих землепроходцев отрывочны, иногда даже легендарны. Даты их жизней известны приблизительно, а сделанные ими описания походов утрачены. И все же кое-что мы о них знаем.

>> Россиянка — о жизни в Колумбии

Иван Петлин

Первый русский в Китае (1618–1619 годы).

Сибирский казак из города Томска Иван Петлин (иногда встречается написание Петелин) возглавил первую русскую официальную дипломатическую миссию в Китай. Экспедиция пересекла Западный Саян, Туву и пустыню Гоби и через три месяца достигла Пекина. К китайскому императору казаков, правда, не пустили, но от его лица передали четыре грамоты, адресованные русскому царю. Правда, когда грамоты привезли в Москву, оказалось, что прочитать их никто не может. Считается, что именно тогда возникло выражение «китайская грамота».

По итогам своего путешествия в Китай Петлин написал отчет, озаглавленный «Роспись Китайскому государству, и Лобинскому, и иным государствам, жилым и кочевным, и улусам, и великой Оби, и рекам, и дорогам». Документ считался секретным и хранился в Посольском приказе. Но английским шпионам удалось сделать его копию, и уже к середине XVII века «Роспись» была переведена на многие европейские языки, став после записок Марко Поло вторым по значимости документом по истории и географии Китая. В России же рукопись Петлина была опубликована только в 1818 году, и то в виде перевода с французского.

Петлин и команда были первыми, но не последними казаками в Азии. Читайте наш материал «Как казаки Беловодье искали».

Пантелей Пенда

Открыл реку Лену (1619–1628 годы).

Во главе отряда из 40 землепроходцев Пенда (или Пянда) первым прошел по территории Восточной Сибири и открыл здесь множество больших и малых рек, главной из которых была Елюенэ (по-эвенкийски «большая река»), то есть Лена. Отряд Пенды первым сплавился по Ангаре с ее знаменитыми порогами, а также доказал, что Верхняя Тунгуска и Ангара — одна и та же река. К сожалению, отчеты Пенды о его путешествиях («скаски») не сохранились. Осталось лишь множество ссылок на них у других первопроходцев Сибири, которые позднее прошли по его стопам.

Иван Москвитин

Первым из европейцев по суше достиг берега Тихого океана и побывал на острове Сахалин (1638 год).

Имя испанца Нуньеса де Бальбоа известно каждому образованному человеку. Именно он в 1513 году первым из жителей Старого Света вышел к Тихому океану по Панамскому перешейку. А вот казачий атаман Иван Москвитин такой всенародной славы, увы, не удостоился. Хотя и совершил не менее значимый (а для России даже более значимый) подвиг. Во главе отряда из 30 человек он прошел всю Сибирь, поднимаясь по таежным рекам и встречая ожесточенное сопротивление местного населения. К Охотскому морю казаки вышли в районе устья реки Улья, где построили первый на Тихом океане русский острог. Отсюда они совершили несколько походов на юг и на север вдоль побережья Тихого океана, а затем, выстроив два парусных судна, впервые достигли берегов Сахалина. С добытыми географическими сведениями Иван Москвитин благополучно вернулся в Москву, и они были использованы при составлении первой карты Дальнего Востока.

Михаил Стадухин

Открыл реку Колыму, первым побывал на Камчатке и Чукотке (середина XVII века).

В отличие от многих других сибирских первопроходцев, Михаил Стадухин был не казаком, а помором. Родился он на реке Пинеге, неподалеку от Архангельска. Но затем судьба занесла его в Восточную Сибирь, где он возглавил несколько пушных экспедиций. Под началом Стадухина некоторое время служил и будущий знаменитый первопроходец Семен Дежнев. Главной целью большинства экспедиций того времени был сбор ясака, пушной дани с местного населения. По всей Сибири рыскали десятки подобных отрядов. К счастью, некоторые атаманы не только занимались грабежом, но и составляли описания посещенных ими земель.

Правда, из-за того, что не все хотели делиться своими секретами с конкурентами, описания эти часто носили фрагментарный характер, поэтому пребывание Стадухина на Камчатке и Чукотке носит полулегендарный характер. Однако не исключено, что многие сведения о своих будущих географических открытиях, в частности о проливе между Азией и Америкой, Дежнев получил именно от Стадухина. За десять лет своих путешествий по северо-востоку Сибири Михаил Стадухин прошел около 15 000 км — больше, чем какой-либо другой землепроходец XVII века.

Семен Маленькой

Возглавлял первое русское посольство в Индию (1698–1701).

В течение всего XVII века Россия пыталась наладить торговые и дипломатические отношения с Индией, но безуспешно. В 1646 и 1654 годах два русских посольства, направлявшиеся в Индию, были задержаны персидскими властями. В 1675 году московское посольство под предводительством татарина-мусульманина Мухаммеда-Юсуфа Касимова смогло пройти через Персию и даже перешло границу Империи Великих Моголов, но дальше Кабула их опять не пустили. И вот, наконец, в 1698 году очередная попытка увенчалась успехом.

На этот раз во главе дипломатической миссии стоял купец Семен Маленькой. Посольство через Персию вышло к Бендер-Аббасу, стоящему на берегу Индийского океана, а затем морским путем добралось до индийского города Сурат, откуда отправилось в Дели. Падишах Аурангзеб удостоил Семена Маленького аудиенции и даже разрешил ему беспошлинную торговлю по всей Индии. Купец, конечно же, воспользовался этой возможностью и в течение трех лет посетил множество индийских городов: Агру, Бхопал, Бурханпур и др.

В 1701 году посольство благополучно возвратилось в Москву, однако из-за начавшейся английской экспансии в Индию дальнейшие контакты Москвы и Дели надолго прервались.

Эти герои были первыми, но впереди XVIII, XIX, XX века… Так, полярник Иван Папанин, лучший радист Советского Союза Эрнст Кренкель, биолог Петр Ширшов и геофизик-астроном Евгений Федоров — исследователи Арктики на первой в мире дрейфующей станции «Северный полюс — 1» в историю вошли под нелепым наименованием «папанинцы». За их 274-дневной экспедицией наблюдал весь мир. Чтобы было понятно, как им четверым это удалось, мы подготовили статью «О вкусной и здоровой пище полярника».

В продолжение темы русских путешественников наши материалы «Забытые полярники» и «5 историй судов, застрявших во льдах» — о героических историях кораблей и людей, попавших в жестокий ледяной плен: с XIX века до 2012 года.

УДК 340.149+930.2

Р. Ю. Почекаев

ЗАПИСКИ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ КАК ИСТОЧНИК ПО ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ XVIII — НАЧАЛА XX ВЕКА

Проанализированы сведения российских и западных путешественников, побывавших в Центральной Азии в XVIII — начале XX в., о государственности и праве различных стран и народов этого региона. Целью статьи является обоснование ценности записок путешественников как источника по истории государства и права Центральной Азии в рассматриваемый период. Записки позволяют изучить реально существовавшие отношения в сфере государственного управления и правового регулирования. Методологию исследования составляют историко-правовой и формально-юридический подходы, контент-анализ, сравнительный анализ, биографический метод. Эффективность изучения данного вида источников обеспечивает междисциплинарный подход. Автор приходит к выводу, что записки путешественников являются весьма ценным источником, существенно расширяющим и дополняющим современные знания и представления о государстве и праве Центральной Азии. Однако при использовании этих сведений следует учитывать личности авторов, их национальную и профессиональную принадлежность, а также проверять их информацию путем сравнения с другими источниками.

Ключевые слова: источники по истории государства и права, Центральная Азия, Российская империя, записки путешественников, традиционное государство и право, «Большая игра».

В процессе исследований истории государства и права мы нередко сталкиваемся с проблемой недостатка источников, и в результате наши представления о государственном и правовом развитии отдельных

© Почекаев Р. Ю., 2018

Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. Сер.: Гуманитарные и общественные науки. 2018. № 2. С. 21 — 31.

стран и регионов мира являются довольно схематичными и односторонними. Яркий пример тому — история государства и права Центральной Азии, несмотря на давнюю и богатую историю и культуру этого региона и, казалось бы, большое количество источников по истории его политико-правового развития.

В самом деле, изучение государства и права Центральной Азии и ее отдельных стран имеет давние традиции, однако и до сих пор по ряду причин целостного представления об эволюции государственности и права этого региона не сформировано. Во-первых, исследователи, как правило концентрировались на изучении отдельных аспектов, которые представлялись им наиболее актуальными в тот или иной период. Наиболее изучены сферы земельно-правовых и семейно-правовых отношений, в меньшей степени — уголовного права и суда. Для дореволюционных исследователей-чиновников их знание было важным в целях интеграции присоединенных территорий Центральной Азии в российское имперское политико-правовое пространство . В советский же и постсоветский период эти сферы правоотношений в большей степени представляли интерес даже не для правоведов, а для историков и этнографов, которые изучали их уже как источники по истории и культуре, но не как правовые памятники .

Также зачастую односторонним остается подход к корпусу источников, которые в большинстве своем используют исследователи государства и права Центральной Азии. Они опираются преимущественно на «местные» источники — правовые акты, другие официальные документы, исторические сочинения, составленные современниками изучаемого периода и т.д. Составители правовых и иных документов являлись носителями мусульманской государственной и правовой идеологии, ее же придерживались и среднеазиатские историки. Соответственно, у исследователей, принимающих во внимание такие источники, формируется стереотип о том, что государственность и право стран и народов Центральной Азии базировались преимущественно (если не исключительно) на мусульманских политико-правовых принципах .

Однако, несмотря на весьма прочные многовековые традиции ислама в Центральной Азии, нельзя столь категорично утверждать, что политические и правовые отношения в регионе регулировались исключительно с помощью мусульманских принципов и норм. Местное население, приняв ислам, сохранило некоторые прежние правовые традиции, а в XIII—XVI вв. Центральная Азия неоднократно подвергалась нашествию тюрко-монгольских племен, которые в конечном счете под именем узбеков установили власть над большей частью региона. Они привнесли в местные политические и правовые отношения большое число новых принципов и норм — и обычаи евразийских кочевников, и элементы законодательства Монгольской империи, созданной Чингиз-ханом и его преемниками. Естественно, это обстоятельство не получило широкого освещения в источниках местного происхождения: официальные документы составлялись мусульманскими правоведами и богословами, а авторы центральноазиатских мемуаров и историче-

ских сочинений в большинстве случаев были придворными сановниками и потому старались всячески подчеркнуть приверженность монархов и правящей элиты к мусульманским канонам.

Получить более объективную картину позволяют свидетельства «независимых свидетелей», а таковыми выступали иностранные путешественники (подчеркнем — выходцы из немусульманских стран), лично побывавшие в государствах Центральной Азии и отразившие свои наблюдения в записках. Наибольший интерес для нас в рамках данного исследования представляет период XVIII — начала XX в., когда Россия и ведущие европейские державы начинают активную борьбу за контроль над различными азиатскими регионами. Наиболее длительным и жестким противостоянием была так называемая «Большая игра» — соперничество Российской и Британской империй именно за Центральную Азию (1856 — 1907). Политические события обусловили и активизацию изучения центральноазиатского региона, в результате чего поездки российских и западных (английских, французских, немецких, американских и даже скандинавских) путешественников были уже не единичными и эпизодическими, как в предыдущие века, а приобрели поистине массовый характер.

Соответственно, многие из путешественников по итогам своих поездок оставили записки, которые и представляют большой интерес для исследователей. Эти документы уже давно используются специалистами — правда, в большей степени как источник по политической или экономической истории разных стран и народов Центральной Азии, ее исторической географии, этнографии и т.д. Между тем записки путешественников по Центральной Азии являются важнейшим и ценнейшим источником сведений о политико-правовом развитии этого региона в XVIII — начале XX в. по нескольким причинам.

Во-первых, в отличие от своих центральноазиатских современников, российские и европейские авторы не имели оснований идеализировать ситуацию с применением мусульманского права, поэтому в их записках нашло отражение применение как мусульманских политических и правовых институтов, так и обычно-правовых, и элементов монгольской имперской («чингизидской») государственности и права. Кроме того, посещая разные регионы, путешественники имели возможность наблюдать определенные различия в системе государственного управления и правового регулирования у разных народов, находившихся в подданстве даже одного и того же государства.

Во-вторых, путешественники не ставили целью изучение норм писаного права, а описывали те политические и правовые институты или действия, очевидцами (а нередко и непосредственными участниками) которых являлись. Соответственно, их записки позволяют сформировать представление не об идеализированном государственном устройстве или правовой системе (что неизбежно происходит при работе исключительно с формальными юридическими источниками), а о реалиях — тех политических и правовых принципах и нормах, которые были актуальны для рассматриваемого периода и применялись на практике.

Достаточно широкий хронологический охват (XVIII — начало XX в.) позволяет также проследить на основе анализа записок путешественников эволюцию отдельных политических и правовых институтов на разных этапах истории центральноазиатских государств с учетом различных внутренних и внешних факторов, в том числе и известных нам на основе других источников.

В-третьих, нельзя забывать о том, что российские и европейские (а также отдельные американские) путешественники являлись представителями западной культуры и далеко не все из них имели необходимую востоковедную подготовку. С одной стороны, это обстоятельство, казалось бы, говорит не в пользу их записок как ценного источника, поскольку незнание специфики центрально-азиатской (и вообще восточной традиционной) государственности и права, несомненно, приводило к ошибкам в описании тех или иных государственных и правовых институтов. Однако, с другой стороны, именно оно делает записки путешественников доступным и понятным источником для исследователей традиционной центральноазиатской государственности и права: эти авторы описывают свои наблюдения в данной сфере с помощью привычных им (а следовательно, и нам) категорий, терминов и понятий, некоторые даже предпринимают попытки систематизировать правовые отношения по сферам и отраслям, чего, конечно же, не делали сами представители центральноазиатских обществ в силу особенностей своего политического и правового сознания.

В ряде случаев записки российских и западных путешественников остаются едва ли не единственными источниками по истории государства и права ряда стран и регионов Центральной Азии в XIX в. Среди них — Ташкент, длительное время являвшийся центром самостоятельного «владения», небольшие княжества Дарваз и Каратегин в так называемой Горной Бухаре, княжества Вахан, Рушан и Шугнан на Западном Памире (Западный Памир) и, наконец, «государство ходжей» и государство Якуб-бека в Восточном Туркестане (современный Синьцзян).

В рассматриваемый нами период в Центральной Азии побывали сотни путешественников — представители разных стран и с разными целями. Наибольшее число путешественников составляют подданные Российской и Британской империй: именно эти державы вели «Большую игру» (1856 — 1907). Также в регионе побывало немало выходцев из Франции, Германии, США, отдельные представители Италии, Скандинавии (Дании и Швеции). Нельзя не отметить, что собирательный термин «путешественники» используется нами в рамках данного исследования в значительной степени условно. Среди посетивших Центральную Азию были представители самых разных профессий, да и цели поездок у них также были весьма разнообразны.

Значительную часть записок составляют отчеты, дневники и воспоминания дипломатов, посещавших Центральную Азию с официальными миссиями. В их записках содержатся сведения о системе управления в том или ином государстве, особенностях статуса правителей и их отношений с властной элитой соответствующего ханства. Также весьма

интересными представляются сообщения дипломатов о национальных и религиозных меньшинствах, их правовом статусе и т.п.: эти группы населения, нередко притесняемые властями и большинством населения, могли стать пророссийской «пятой колонной» в случае усиления влияния Российской империи в регионе.

Сохранилось немало отчетов военных разведчиков, которые, безусловно, содержали в первую очередь, специфические сведения о коммуникациях, климатических и экономических условиях стран и регионов Центральной Азии (в рамках изучения возможности прохода и обеспечения войск в случае необходимости). Однако и у них встречаются небезынтересные сведения, касающиеся системы управления (чаще всего — на региональном уровне), системы налогов, сборов и повинностей и т.д. Некоторые авторы достаточно органично включали такую информацию в свои официальные отчеты, другие же выходили за рамки поставленных задач в силу собственных научных интересов — неслучайно в современной историографии широко изучается феномен «военного востоковедения» второй половины XIX — начала XX в.

Также немало ценной информации содержится в работах ученых — географов, биологов, геологов и др., с разными научными целями посещавших регион. Как и у разведчиков, их записки чаще всего посвящены непосредственному предмету исследований, но и в них встречаются ценные наблюдения, касающиеся государственных и правовых отношений в Центральной Азии — чаще всего тех, участниками которых (по собственной воле или по принуждению) приходилось становиться самим ученым.

В Центральной Азии в рассматриваемый период побывало большое число российских и западных торговцев, хотя, конечно, записки (особенно содержащие сведения о государстве и праве региона) оставили весьма немногие из них. Эту категорию путешественников в первую очередь интересовали регулирование торговли, таможенная политика, система договорных отношений, разрешение торговых споров и т.п., так что их сведения довольно специфичны и, соответственно, отличаются большой ценностью. Кроме того, в отличие от других путешественников, они имели весьма широкий круг общения — от представителей правящей элиты и до мелких торговцев, ремесленников и даже рабов, что также влияло на содержание их информации.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

В период, когда Россия присоединила часть Центральной Азии к своим владениям (Русский Туркестан), а над другими (Бухарой, Хивой и Кокандом) установила свой протекторат, в регионе стали появляться журналисты и даже «туристы», путешествовавшие с развлекательными целями (ознакомление с достопримечательностями, охота, спорт и т.д.). Однако и те, и другие, не ставя перед собой практических задач по изучению региона и составлению официальных отчетов, чаще всего ограничивались лапидарными сведениями, отличающимися субъективностью и вниманием к тому, что сами авторы считали экзотическими явлениями. Тем не менее и в их записках порой обнаруживаются ценные сведения, касающиеся системы управления и регулирования правоотношений в регионе.

Наконец, еще одну категорию путешественников составляют лица, оказавшиеся в центральноазиатских государствах не по своей воле — пленники, захваченные при набегах кочевников и проданные в рабство в Бухару, Хиву или Коканд, либо во время ведения боевых действий российских войск с местными правителями; некоторые из них сами оставили воспоминания о пребывании в плену после освобождения, другие устно сообщали о своих приключениях и наблюдениях авторам, впоследствии опубликовавшим эти сообщения. В силу особенностей своего положения они хорошо знали особенности правового статуса низших слоев населения центральноазиатских стран, возможности «социальной мобильности», систему сборов и повинностей с подданных местных правителей и т.д.

Впрочем, нередко бывает затруднительно классифицировать тех или иных путешественников как по национальной, так и по профессиональной принадлежности.

Так, многие российские дипломаты и ученые, записки которых представляют значительную ценность, были по происхождению немцами (К. Миллер, Е. И. Бланкеннагель, Э. А. Эверсман, Е. К. Мейендорф, А. А. Леман и др.), французами (П. Демезон), итальянцами (Ф. Бене-вени), греками (А. Негри) и т.д., причем они далеко не всегда принимали подданство России, а ограничивались выполнением тех или иных поручений имперских властей. Аналогичным образом мы можем видеть, что к числу британских путешественников принадлежали не только урожденные англосаксы, но и представители других народов империи (в частности, индиец Мир Иззетулла, посетивший Среднюю Азию в начале XIX в., или индус Мохан Лал, сопровождавший А. Берн-са в его экспедиции в Бухару в начале 1830-х гг. и также составивший записки по итогам этого путешествия).

Еще более запутанной представляется классификация по критерию профессиональной принадлежности. Казалось бы, можно достаточно четко определить положение того или иного путешественника по его роду занятий или по целям миссии — однако нередко эти показатели не совпадали!

Так, значительную часть руководителей и участников дипломатических миссий (как российских, так и британских) составляли военные, выполнявшие, таким образом, как официальные дипломатические, так и тайные разведочные задачи. То же самое можно сказать и об ученых. Во-первых, мы уже отмечали выше феномен «военных востоковедов», то есть военнослужащих, выполнявших также и научные задачи; «штатские» же ученые, в свою очередь, могли быть как участниками дипломатических миссий, так и разведчиками. Исследователи вполне обоснованно отмечают, что порой было очень сложно определить экспедиции в Центральной Азии как чисто «гражданские» или «военные»: и в тех, и в других, как правило, присутствовали военный эскорт и военные советники, а научные цели изучения региона (в том числе его климатических условий, природы, полезных ископаемых и пр.) имели большое значение не только для научного сообщества, но и для военных властей Туркестанского края .

Среди торговцев также нередко были представители военного ведомства, посещавшие страны Центральной Азии «под прикрытием», то есть, опять же, с разведочными целями. Наверное, самым известным примером такой миссии является поездка известного российского ученого — казахского султана Ч. Ч. Валиханова в 1858 — 1859 гг. . Порой даже журналистов или туристов подозревали в том, что они на самом деле шпионы; так, англичанин Р. Кобболд, решивший поохотиться на Западном Памире, был задержан бдительными местными жителями и передан под наблюдение российской администрации .

Но, наверное, наиболее ярким примером запутанности статуса путешественника является фигура А. Вамбери, посетившего Центральную Азию в 1863 г. Подданный Австро-Венгрии, иудей по вероисповеданию, ученый-востоковед по профессиональной принадлежности, он побывал в регионе, выдавая себя за турецкого паломника. И буквально несколько лет назад были обнародованы документы, подтверждавшие, что его поездка была организована британской спецслужбой!

Таким образом, повторимся, классифицировать путешественников может оказаться весьма затруднительным, между тем, это представляется важным, поскольку от его национальной и ведомственной принадлежности может зависеть степень достоверности его записок.

Так, казалось бы, есть все основания считать записки дипломатов наиболее достоверными источниками: ведь власти, направлявшие их в миссии, ждали от них наиболее полной и объективной информации. Однако в отличие от официальных отчетов дневники и в особенности мемуары дипломатов зачастую публиковались не сразу по итогам миссий: авторы либо по поручению начальства, либо по собственной воле редактировали их, сокращая или убирая одни сюжеты и, напротив, уделяя больше внимания другим.

Так, переводчик Оренбургской пограничной комиссии И. Батыр-шин, ведший дневник во время похода российских войск на Ак-Мечеть в 1853 г. (он включает много ценной информации о государственности и праве Кокандского ханства и подвластных ему кочевников), после похода передал записки своему начальнику — оренбургскому генерал-губернатору В. А. Перовскому, отличавшемуся мнительностью и недоверчивостью, который внес в него значительные правки .

Полковник Н. П. Игнатьев, совершивший в 1858 г. дипломатическую поездку в Бухару и Хиву, опубликовал воспоминания о ней лишь в 1897 г. Следует отметить, что к этому времени Игнатьев уже успел побывать главой нескольких дипломатических миссий (первую, в Хиву и Бухару, он возглавил в возрасте 26 лет) директором Азиатского департамента МИД, послом в Турции, министром государственных иму-ществ и внутренних дел и в 1882 г. в возрасте 50 лет был отправлен в отставку, что фактически поставило крест на его политической и государственной карьере. Соответственно, целью написания его мемуаров стала попытка показать свое значение в российской внешней политике, чтобы показать властям, от услуг какого ценного деятеля они отказа-

лись. Пользуясь тем, что ко времени написания мемуаров большинство участников событий уже скончались, Игнатьев, не рискуя быть уличенным, в своих работах всячески подчеркивал свою ведущую роль в тех событиях, о которых писал, приписывал себе все успехи, а в неудачах винил других .

Еще одним примером являются мемуары Н. В. Чарыкова — первого русского политического агента в Бухарском эмирате. Писал он их уже под конец жизни, вынужденный бежать из России и поселиться в Константинополе, он также всячески старался подчеркнуть свою ведущую роль во внешней политике России, в том числе и в проведении правовых реформ в Бухарском эмирате во время пребывания там в 1886 — 1890 гг. . Так что, как представляется, при использовании сведений мемуаров следует принимать во внимание цель их написания и критически оценивать и сведения авторов о контактах с теми или иными центральноазиатскими властями, и результаты этих контактов.

Труды ученых также могут считаться в значительной степени достоверным источником, однако и среди них также есть работы, ценность которых можно поставить под вопрос. Дело в том, что многие ученые нередко в своих работах использовали материалы предшественников — иногда официально ссылаясь на них, иногда, по сути, занимаясь плагиатом. Так, даже вышеупомянутый А. Вамбери, лично побывавший в разных странах Центральной Азии и имевший возможность наблюдать разные стороны государственной и правовой жизни местного общества, тем не менее при описании некоторых реалий использует сведения своего российского коллеги Н. В. Ханыкова, побывавшего в Бухарском ханстве в 1842 г., то есть за 21 год до самого Вамбери. А учитывая, что и сам Ханыков, в свою очередь, опирался при описании некоторых аспектов на сведения Е. К. Мейендорфа, побывавшего в Бухаре в 1820 г., получается, что Вамбери, претендуя на описание современных ему реалий, фактически мог выдавать за них наблюдения своих предшественников более чем сорокалетней давности ! Подобные моменты нельзя не принимать во внимание, если целью использования записок путешественников является формирование представления об эволюции государственности и права Центральной Азии.

Следующий вид источников по истории государства и права Центральной Азии — свидетельства пленников, длительное время бывавших в Бухарском, Хивинском и Кокандском ханствах, у туркмен и т.д. По поводу ряда сочинений подобного рода у исследователей нет сомнений в их достоверности — например, в отношении «Странствия» Ф. Ефремова, хотя отмечается его «на редкость авантюрный сюжет» . Гораздо больше сомнений в достоверности вызывают сведения русских пленников, переданные другими авторами. Современные исследователи не без оснований усматривают в «рассказах пленников», опубликованных В. И. Далем (в частности, от лица Ф. Грушина и Я. Зиновьева), следование некоей единой схеме: пленение туркменами, продажа в Хиву, попадание в услужение к хану, несколько неудачных по-

бегов и в конечном счете удачный; при этом обнаруживаются параллели и с произведениями, однозначно относящимися к художественной литературе, в которых присутствует тот же сюжет. При этом исследователи не отрицают, что подобные рассказы, имея под собой реальную основу, могли не являться отражением реальных событий сами по себе . Также следует принять во внимание появление значительного числа таких сюжетов в 1830—1870-е гг., то есть в тот период, когда Россия активизировала действия по продвижению в Центральную Азию: освобождение русских пленников, томившихся в рабстве в среднеазиатских ханствах являлось одной из основных целей российских властей сначала в дипломатических переговорах, а затем и в военных действиях против Бухары, Хивы и Коканда.

Обращаясь к западным (в первую очередь, английским) работам, следует иметь в виду, что в XVIII в. в Британской империи начинает складывается идеологическое течение, впоследствии известное в историографии под названием «ориентализм». Оно характеризовалось покровительственным отношением к народам Востока, включая их политико-правовые ценности. Это в полной мере отразилось на характеристике английскими путешественниками государственных и правовых институтов стран Центральной Азии: в ней превалируют эмоциональные оценки, подчеркивается деспотизм восточных монархий, отсталость местного права, проводится идея необходимости установления над ними британской власти — для приобщения центральноазиатских обществ к «благам» европейской цивилизации. И большинство конкретных примеров деятельности властных структур или применения принципов и норм права являют собой в английских работах либо забавные казусы, свидетельствующие о консерватизме в Центральной Азии, либо примеры особой жестокости, несвойственной «просвещенным обществам» Европы. Яркими примерами подобного отношения являются работы А. Бернса, А. Вамбери, Д. Н. Керзона и др. .

Кроме того, нельзя не учитывать и соперничество России и Англии за контроль над Центральной Азией в рамках упоминавшейся выше «Большой игры». Как следствие, английские (как и другие европейские и американские) путешественники крайне негативно относятся к российской политике преобразований в подконтрольных ей государствах и регионах Центральной Азии, обвиняя Россию в полном подчинении Бухары и Хивы, номинально продолжавших считаться независимыми, вытеснении местных традиций управления и права и пр. Наглядным примером тому служат записки лорда Керзона.

Высказываются критические замечания и в отношении записок российских путешественников. В частности, ряд исследователей достаточно критически относится к трудам военного чиновника, ученого и публициста Д. Н. Логофета, который в 1909 — 1911 гг. издал целую серию книг и статей, в которых подверг резкой критике непоследовательную политику российских властей в Бухарском эмирате, в результате которой это государство стало еще более сильным и централизованным, чем было до установления российского протектората . Сомнение базируется на том факте, что Логофет критиковал политику российского МИДа, находившегося в этот период в явном противостоянии с Военным министерством (к которому относился и сам Логофет) по вопросам политики в Бухаре .

Таким образом, записки путешественников представляют многочисленный и весьма ценный корпус источников по истории государства и права Центральной Азии XVIII — начала XX в., но чтобы наиболее эффективно использовать их информацию, ее следует тщательно оценивать, проверять и соотносить с другими источниками (в том числе и с вышеупомянутыми «местными» источниками). Именно поэтому наиболее перспективным при их дальнейшем исследовании представляется междисциплинарный подход, сочетающий методы историко-правового и источниковедческого исследования — историко-правовой и формально-юридический, сравнительно-правовой, биографический, контент-анализ и др.

Список литературы

1. Граменицкий Д. Постановления мусульманского законодательства о дольщиках чайрикарах // Туркестанские ведомости. 1886. № 33.

2. Наливкин В., Наливкина М. Очерк быта женщины оседлого туземного населения Ферганы. Казань, 1886.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

3. Цветков П. Несколько слов о вакуфах // Средняя Азия. 1910. №2. С. 5—22.

4. Абдураимов М. А. Очерк аграрных отношений в Бухарском ханстве в XVI — первой половине XIX в. Ташкент, 1966. Т. 2.

5. Джурабаев Д. Х. К вопросу о формах земельной собственности в Бухарском ханстве во второй половине XVIII в. // Вестник Таджикского государственного университета права, бизнеса и политики. 2016. № 1 (66). С. 45—52.

6. Шайхова А. Юридические документы как источник по истории социально-экономических (преимущественно аграрных) отношений в Хивинском ханстве в XIX — начале XX века : дис. … канд. ист. наук. Ташкент, 1989.

8. Лунев Ю. Ф. Уголовное право в узбекских ханствах XIV—XIX веков // История государства и права. 2009. № 2. С. 40—42.

9. Саидов З. А. Исторические особенности действия норм шариата в Бухарском Эмирате (1868 — 1920 гг.) : дис. … канд. юр. наук. М., 2006.

11. Махмудов О. «Одичалые французы» Памира. Население Памира и при-памирских владений глазами русских военных исследователей // CIAS Discussion Paper. Kyoto University, 2013. № 35. P. 47— 72.

12. Халфин Н. А. Три русские миссии. Из истории внешней политики России на Среднем Востоке во второй половине 60-х годов XIX века. Ташкент, 1956.

13. Cobbold R. P. Innermost Asia: Travels & Sport in the Pamirs. L., 1900.

15. Миссия в Хиву и Бухару в 1858 г. флигель-адъютанта полковника Н. Игнатьева. СПб., 1897.

16. Чарыков Н. В. Беглый взгляд на высокую политику / пер. с англ. Л. А. Пуховой. М., 2016.

18. Почекаев Р. Ю. «Страна бесправия» Д. Н. Логофета как отражение конфликта Военного министерства и МИД России по «Бухарскому вопросу» в начале ХХ в. // Военно-юридический журнал. 2017. № 5. С. 26 — 30.

19. Путешествия по Востоку в эпоху Екатерины II. М., 1995.

20. Вамбери А. Путешествие по Средней Азии / пер. с нем. З. Д. Голубевой. М., 2003.

21. Кюгельген А. фон. Легитимация среднеазиатской династии Мангитов в произведениях их историков (XVIII — XIX вв.). Алматы, 2004.

22. Путешествие в Бухару лейтенанта Ост-Индской компанейской службы Александра Борнса. М., 1848. Ч. 2; М., 1850. Ч. 3.

23. Curzon G. N. Russia in Central Asia in 1889 and the Anglo-Russian Question. L., 1889.

25. Левтеева Л. Г. Присоединение Средней Азии к России в мемуарных источниках (историография проблемы). Ташкент, 1986.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *