Савва мажуко

Архимандрит Савва (Мажуко)

Апельсиновые святые

Записки православного оптимиста

© Мажуко Д. И., текст, 2016

© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2016

* * *

От издательства

Архимандрит Саввы (Мажуко), насельник Свято-Никольского монастыря в городе Гомеле, – замечательный белорусский писатель. Он одинаково свободно говорит о религии, политике и культуре, о нашей жизни, не навязывая, но аргументируя свое мнение. Он не дает готовых ответов, но приглашает к размышлению, напоминает читателю о главном: Спаситель любит нас, любит всех людей и лично – тебя! Творчество отца Саввы ведет читателя к осознанию важнейшего в миропонимании: Бог – есть жизнь, жизнь – величайший дар Бога нам, жизнь – всегда прекрасна.

Глубокая, ясная, очень оптимистичная и сердечная проза архимандрита Саввы – редкость для современной православной литературы. «Будучи опытным оратором, он знает, когда рассказать житейскую историю, а когда – процитировать Священное Писание и сказать важные слова. У начитанного и мудрого (с чувством юмора и меры) отца Саввы хочется учиться правильно относиться к жизни» («Литературная Россия»).

Часть 1

Непридуманные рассказы

«Книгу читай поутру с четверть часа до работы, а потом целый день думай, что читал».

Преподобный Амвросий Оптинский

Плач по умершему

Старые люди не боялись боли. Они ее не искали, но уж если надо было что-то испытать, вынести, пережить, шли спокойно, с достоинством. Не прятались. И перед смертью не робели. Говорили о ней без страха.

– Вы меня глубоко не закапывайте. Как Господь позовет, чтоб я с могилы встала, отряхнулась и на Суд пошла.

Так одна старушка говорила. Из глухой белорусской деревни. А моя бабушка повторяла гомельское присловье:

– Помирать – день терять.

А чего смерти бояться? Все умрем. Столько хороших людей уже умерло, что и нам не грех в могилу лечь.

Комфорт и безопасность изменили нас. Порог боли и чувствительности современного человека сильно отличает нас от наших даже ближайших предков, и в этом нет ничего плохого, я и сам каждое утро восхищаюсь чудом горячей воды и благодарю Бога за свет и тепло. Но мы другие. Защитив себя и обезопасив жизни свои, кое в чем мы сделались более уязвимыми, а порой и беззащитными. Факт смертности – нашей и наших близких – мы теперь переносим куда тяжелее и болезненней, нежели наши прадеды.

В старину человека с детства приучали к мысли, что ему придется похоронить родителей. И молодые люди знали, что доведется не просто переживать утрату родителей, но именно – похоронить и сделать это красиво и правильно. А еще было чудесное слово «досмотреть», и достоинство детей оценивалось по тому, как они утешают своих умирающих близких, как успокаивают их угасающую старость. Подумайте: с детства к этому готовили. Не боялись детей испугать или шокировать. Как готовили? Говорили о смерти спокойно, как о чем-то естественном, не смягчая ее трагичности, не врали себе и детям, не прятались от нее. Старики собирали себе на смерть, готовили рубахи и платки – в чем в гроб положат, не боялись часто причащаться, не пугались писать завещаний и – плакали, конечно же, плакали – как же без этого? Кому же охота помирать? Столько дел! Столько работы! Но плач этот был правильным, он разрешался в особый ритуал, обряд – горе избывалось, обряжаясь в погребальные обычаи и традиции.

Приготовление Иисуса к погребению. 1894. Худ. Николай Кошелев

И не только к смерти родителей готовили от юности. Муж и жена – скорее всего кто-то пойдет к Богу раньше, и уже во время венчания люди учились разлуке. Не ведая того, наши предки приучали своих детей к одному из самых изящных духовных упражнений. Покойный Сенека, наставник умирания, советовал своим ученикам: «Нам надо постоянно думать о том, что смертны и мы и любимые нами» (Письма, 63,15). Думать – постоянно. Пребывать в памяти смертной. Не давать суете и малодушию спрятать от нас трагичности мира. Но Сенека говорит не просто о памяти смертной вообще, об отстраненном созерцании космического закона. Это созерцание конкретно. Философ призывал к перемене самого фокуса «смертельного созерцания». Верующих часто, иногда – справедливо, укоряют в эгоизме. В созерцании своей финальности действительно есть нечто эгоцентричное. Но в том, что умру я – нет еще большой трагедии. Порой смерти ждешь, как избавления, отрады. Но – умрут любимые мною люди. Вот это по-настоящему ужасно. Мир полон боли, несчастий, болезней, но быть живым – это так хорошо. Когда Софокл устами одного из своих персонажей говорит «высший дар – нерожденным быть» (Эдип в Колоне, 1225), слушателя и читателя пронизывает космический холод, мурашки бегут по коже, одолевает и парализует благородная метафизическая тоска – до чего эпично, глубоко, красиво! И лишь истрезвившись от этой античной стужи, начинаешь понимать ложь этих слов. Да, ко мне, непомерно эстетствующему эгоисту, эта фраза подойдет, но разве я бы хотел, чтобы никогда на свет не появился мой ясноглазый племянник или веселые братики, моя мама, мои добрые и терпеливые друзья, разве было бы хорошо, если бы они никогда не родились? Да, мир полон боли, горя, потерь, но эти люди – украшение человечества, вместе с ними даже в этот больной мир вошли и смысл и радость, и сквозь горе мы все же радуемся, что кто-то славный побыл на этом свете пусть даже совсем чуть-чуть. Но как же больно от мысли, что однажды им всем придется умереть.

«Человек начинается с плача по умершему». Так говорил покойный Мераб Мамардашвили. Не с плача по себе умершему или умирающему начинается человек, а с принятия и избытия смерти своих любимых. Этому плачу в хороших семьях приобщали с детства – чтобы человек в ребенке проснулся как можно раньше, чтобы через мужественное принятие смертности своей и своих любимых с первых дней своей жизни научиться принимать, благословлять этот мир и – сопротивляться ему. Все наши близкие и друзья, любимые и хорошие – это люди, которых мы однажды потеряем. А еще – это люди, которые потеряют нас.

Однако «плач по умершему» это не просто красивый образ или стерильное духовное упражнение. У нас есть религия. Она учит нас правильному плачу по умершему, целительному плачу. Когда я только начинал служить священником, меня всегда смущали наши белорусские похороны: «профессиональные» плакальщицы, сложнейшие и разнообразнейшие ритуалы, особый панихидный распев и завывательная манера исполнять песнопения и потребность на грани одержимости «адправить пакойника» (помолиться за покойного) «як след» (как положено). Потом я понял, как же важен этот вой, эти эпические слезы, «лишние» обряды. Это – Белоруссия. Здесь было так много горя. В войну белорусы потеряли каждого четвертого, и, может быть, перенести нам все эти беды и помогла способность хоронить «как положено». Не надо льстить себе: мы всего лишь люди – сколько бы вы ни знали языков, какую бы изысканную литературу ни читали, горе и боль, слезы и утраты у нас у всех – человеческие. И эту боль надо уметь выплакать, провыть, прокричать. Смерть – всегда не вовремя. Смерть застает нас врасплох. И нам нужно не только умом, но и самой кожей избыть это горе. Даже распоследние материалисты это если не понимали, то чувствовали, изобретая гражданские панихиды и пресные минуты молчания. А в церкви – дым кадила, чтение бесконечных поминальных записок, столы с приношениями и запечатанная земля, и как запоют «Со святыми упокой», подхватит вся церковь этот скорбно-торжественный мотив, а потом разрешится в мужественный и трагичный мажор икоса восьмого гласа – «Сам Един еси Бессмертный, сотворивый и со-здавый человека». Выкричаться нам надо, пропеть, простонать сквозь слезы и благодарную грусть. И интеллигентнейшая из русских женщин в минуту боли и утраты могла написать:

Поделиться:

На дворе 2019 год, а это значит, что уже почти 30 лет в нашей стране происходит «небывалое духовное возрождение». Три десятилетия православные христиане строили храмы, открывали монастыри, насаждали «ценности», всячески отстаивали свои границы и развивали влияние. Ну что ж, пора бы уже остановится, выдохнуть и наконец подумать «о душе»… Сосуд готов, но только есть ли у нас чем его наполнить?

Я впервые осознанно переступила порог храма, когда мне было 14. Процесс моего воцерковления проходил вполне типично для начала нулевых — изучение веры по брошюркам, стремная одежда, благоговение перед стариной, отказ от всего «мирского», бесконечные посты, акафисты и жития, поиск в каждой мелочи «воли Божией» или «происков лукавого», боязнь ИНН, бесОв и грядущего конца света. Родители не сопротивлялись, считая мое новое увлечение блажью, которая скоро пройдет. Бабушка-атеистка крутила пальцем у виска, а одноклассники иногда за глаза называли «монашкой». Все как у всех, ничего необычного.

Затем я стала убежденной монархисткой. Запоем читала сомнительную околоцерковную литературу того времени, которая часто была пропитана страхом, шовинизмом, неприкрытым национализмом и суевериями. Штудировала «Лествицу» и «Поучения аввы Дорофея». Для каждой исповеди у меня был заготовлен подробный список грехов, составленный по книжице Игнатия Брянчанинова.

Евангелие я почти не открывала. Христос мне был не интересен. То ли дело старец N и его «пророчества»! «Любовь к Иисусу» — это для «слащавых сектантов». У нас «вера истинная» и свои святые традиции.

Мне не повезло. А может — это было симптоматично и закономерно. В раннем неофитстве я не встретила человека, который мог бы показать мне настоящее христианство. Все мое взрослое верующее окружение также пребывало в эйфории от этой новой православной субкультуры, которую мы для себя открыли.

А что, если бы можно было вернуться на 15 лет назад и поговорить с собою юной? Что бы я себе сказала, от чего уберегла? Архимандрит Савва (Мажуко) тоже задался подобным вопросом. Его размышления на тему вылились в книгу «Духовные упражнения», которая увидела свет в феврале этого года.

«Духовные упражнения, которыми я хочу поделиться, — это обращение меня, «старичка”, к тому юному пареньку, который однажды забрел в этот опасный мир и не нашел рядом человека, который бы присмотрел за ним. Все, что я пишу, — это письма себе, подростку и юноше, то, что я хотел бы услышать, то, что мне надо бы услышать тогда, четверть века назад, но не было рядом такого человека, такого голоса, такого средства общения».

Во что я верила в 14? Пожалуй, отец Савва точно охарактеризовал это состояние, назвав его «православным исламом»…

«Как определить религиозные взгляды моей юности? Отвечу так: православный ислам. <…> Оказывается, вера — это процесс. Она находится в постоянном развитии. <…> Поэтому полезно спрашивать себя: если ты веришь в Бога, какое из Имен Божиих для тебя сейчас самое дорогое, самое важное? В семнадцать лет Бог для меня был Правдой и Справедливостью, а также Силой. Я знал, что Он может наказывать и миловать, и этим очень восхищался. От меня требовалась верность и покорность, и если бы пришлось умирать за Бога, я был готов».

Ислам — это одна из мировых религий, в которой правит Закон, а христианство — это вера или религия? Может быть, это путь от религии к вере? У первых христиан «не было не только храмов, но даже и потребности их строить, не было клерикальной структуры — трехчастная иерархия появилась столетием позже, — не было никакого Символа веры, священных предметов, календаря и, конечно, годовой структуры праздников, не было даже Священного Писания, ведь первые новозаветные тексты написал тот самый апостол язычников, и лишь к IV веку они собрались в канон».

Учение, которое дал миру Иисус из Назарета, преодолело огромный путь длиною в 2000 лет. Шагая по столетиям, христианство каждый раз впитывало в себя особенности разных культур и эпох, которые встречались ему на пути. То, что на определенном этапе попадало в церковное пространство, чаще всего там и оставалось, фундировалось и обретало сакральный смысл. Иногда даже простые бытовые предметы и привычки, которые имели чисто практическое применение, наделялись смыслом и возводились в статус «традиции».

Одним из самых показательных примеров перевоплощения бытового в сакральное для меня являются архиерейские рипиды. Обыкновенные мухобойки, которыми отгоняли мошкару от византийской знати, с годами они превратились в неотъемлемый элемент епископской службы, избавление от которого многими будет рассматриваться как покушение на «святое православие» в целом.

Культурное наследие, которое бережно, как Плюшкин, хранила Православная церковь, стало прирастать и субкультурным багажом. А в России и субсубкультурным. Если забраться в голову среднестатического верующего в нашей стране, то мы там найдем очень много интересного: Византия, Святая Русь, быт русских крестьян, фольклор, монастырские продукты без ГМО, гомеопатия, юбки и платки, теории заговоров, казачество, патриархальность и т.д. и т.п.

Список можно продолжать очень долго, и с каждым новым пунктом он будет становиться все причудливее и причудливее. Этот гремучий коктейль и его разные вариации для многих христиан на постсоветском пространстве и стал настоящим «православием». Каждый имеет право на свое мнение, увлечения, на определенные взгляды на историю, политику и культуру, но никто не должен их сакрализировать и навязывать другим как предмет «истинной веры». Наверное, во всем виноват «постмодерн», который просочился внутрь храмовой ограды…

«Постмодернизм — это кризис перепроизводства знаков, синдром культурного самоотравления. Случается этот кризис там, где культурное развитие достигает своего пика и расцвета, так что человек просто тонет в знаках, они умерщвляют в нем силу к жизни, вызывают разочарование и усталость. <…> Значительное должно быть означено. А если знаков много, а значительного мало? Если за знаками нет значимого, нет значительного? Если все это не свидетельства подлинного и непреходящего, а маски, полые внутри?»

Получается, что благодяря многовековым наслоениям кодов, смыслов и традиций христианство все-таки превратилось из веры, из Откровения Богочеловека людям в обычную религию со своим «театром», богослужебными «мистериями», священными книгами, предметами, одеждами, «жрецами» и мифологией. Глобально ничего поменять нельзя. Но каждый должен оберегать веру от «засахаривания» в своем собственном сердце.

«Вера и религия между собой соотносятся как мед и сахар. Мед постоянно засахаривается, и от верующего требуется постоянное усилие в том,чтобы добраться до сути. Каждый раз мы вынуждены взламывать застывшую сахарную корку, чтобы понять, зачем все это. Это постоянное духовное упражнение, непрерывная внутренняя работа, которая необходима как для всего церковного общества, так и для каждого христианина в отдельности. Нельзя позволить своей вере застыть и «завершиться”. Вера — это процесс, динамическое состояние, постоянное вопрошание: кто я? в вере ли я? верующий ли я человек или просто религиозный? Но большинству достаточно сахара».

Ну вот, опять! Нужно покидать «зону комфорта», чтобы двигаться дальше. А мне ведь тогда, в моем неофитстве, было хорошо, очень… Все просто и понятно: здесь — черное, там — белое, этот — хороший, тот — плохой. А отец Савва говорит: «Выходи!»

«Читаю и думаю о том, что Средние века никогда не закончатся, потому что религиозному человеку проще «приручить” Бога, найти Ему место в своей уютно организованной религии, чем довериться Ему, оставив себе вместо железобетонной уверенности религии хрупкость христианской надежды. <…>

Начинается все с вполне законного и понятного отделения верующего от мира. Если мир лежит во зле, если человек испроказился и «оскуде преподобный”, то следует создать свой мир, который будет безопасным островком в этом бушующем море апостасии. Так религиозные люди создают для себя культурные и культовые гетто.

У живого человека есть множество потребностей, которые понуждают его вступать в контакт с внешним миром. Чтобы этого избежать, у нас есть православное кино, православное фэнтези, православные психологи, православный футбол и даже православный дресс-код. <…>

Ничего личного. Просто религия. И это совершенно понятные вещи. Это нормально. Так религиозное общество проходит путь борьбы за идентичность. «Религиозное сладострастие” появляется чуть позже и далеко не у всех, но каждому следует помнить об этой опасности, потому что ни одна религия не может обойтись без своих «бюрократов”. <…>

Однако кроме богословских состязаний религия может предложить и другие формы игры, и самая известная из них — это «игра в спасение”. Целый букет эмоций! Бесконечный сериал, в который вы можете включить не только родственников, детей и знакомых, но даже и своего духовника. Сосредоточьтесь на подготовке к исповеди. Сколько азарта в составлении перечня грехов! Есть даже специальные пособия и таблицы с диаграммами! Удивляюсь, почему до сих пор не появились удобные мобильные приложения?

И надо бы смеяться, да не смешно. Какое жалкое зрелище — человек религиозный, но уже давно не верующий, человек, у которого религия вытеснила веру. Бюрократ, загипнотизированный игрой бумаг, папок и статистики, жалок, но он всего лишь играет в одну из многих взрослых игр, обретая смысл жизни в этой мелочной суете и круговращении.

Верующий человек, увлекаясь сладострастием игры в религию, совсем не замечает, что в какой-то момент он начинает обходиться без людей, а потом и без Бога, и это никак не мешает ему спасаться. С живыми людьми не оберешься хлопот. С Живым Богом жизнь становится сложна и непредсказуема. Бог должен знать свое место и не выходить за рамки своего «иконного оклада”. Бог не должен мешать моей религии!

Слово «религия” обычно переводят как «связь” — связь между человеком и Богом. Бывает так, что религия вместо связи становится препятствием между мной и Богом, и это самое грустное, что может случиться с христианином.

Один мой приятель, рассуждая о нашей религиозной суете, о захватывающих землетрясениях в нашей «церковной песочнице”, сказал грубо, но точно: «Такое чувство, что Христос у нас как тот владелец «хаты на Новый год»: все празднуют, веселье в разгаре, застолье и танцы, а про хозяина уже давно забыли”. Если в аду есть уровни, то самое дно отведено для отправления точного религиозного культа, для «религиозных игроманов”, которым не нужны ни люди, ни Бог. Как не пропустить у себя в глазах этот огонек религиозного сладострастия? Ведь борьба с игрой сама может превратиться в игру. И так страшно бывает спросить себя: кто я — христианин или геймер восьмого уровня?»

Упс! Получается, что быть «современной продвинутой православной» — это не тогда, когда ты носишь в храм «агли сникерс» с длинным сарафаном, а когда ты смогла проститься со своим милым религиозным «средневековьем», в котором тебе было так хорошо и уютно…

Спасибо, отец Савва…

В преддверии Великого поста корреспондент «ГВ» побеседовала со священником Свято-Никольского мужского монастыря Гомеля архимандритом Саввой (Мажуко) и узнала, что такое настоящее милосердие и почему одиночество можно назвать ценой за личный комфорт.


Христианин на час

– Отец Савва, каким должен быть Великий пост для православного христианина?

– Важно понимать, что Великий пост – это церковное событие, своего рода общее дело для тех, кто принадлежит к церковной общине. Мы как последователи Христа выделяем особое время в году, когда пытаемся молитвенно и глубоко осмыслить события Страстной Седмицы и Пасхи. К сожалению, чаще всего обыденное сознание толкает нас на то, чтобы отождествлять пост с ограничением в пище. Впрочем, это всего лишь деталь, причём не самая значительная. А вот преподобный Исаак Сирин говорил о посте ума, и это, на мой взгляд, гораздо важнее. Другими словами, пост – время молитвенных размышлений, духовных упражнений. Кстати, по состоянию здоровья человек может и не соблюдать ограничения в пище, однако всё равно будет поститься. Иначе говоря, позволит себе духовное упражнение – размышление о Христовых страстях и Воскресении. К слову, пост без чтения Священного Писания невозможен, равно как и без исповеди, причастия.

– Многие считают, что совершение добрых дел в пост гораздо важнее, нежели воздержание от пищи, усиленная молитва.

– Христианин должен быть таковым в любое время суток. Иногда мы видим картину, которую я бы назвал «христианин на час»: например, в церкви человек один, а дома, на работе – совсем другой. В первую очередь к добрым делам можно отнести милостыню – духовное упражнение, которое требует от человека правильного участия. Ведь чаще всего люди ограничиваются своего рода откупными, подавая копеечку тем, кто стоит у храма. На самом деле настоящая милостыня – это участие в различных волонтёрских проектах, и современная молодёжь, на мой взгляд, неплохо понимает смысл заповеди о милосердии. К милостыне также можно отнести даже самые простые вещи: учтивость, заботу о родителях, способность всегда говорить «здравствуйте» и «спасибо».

Педагогическое чутьё

– Как привить подростку интерес к церкви и её таинствам?

– Дети всё-таки больше воспринимают уровень чувств, нежели слов. Порой малыши не улавливают у взрослого, который призывает их ходить в церковь, внутренней уверенности, стержня. А ведь молодому человеку в храме нужно дело: когда оно будет, тогда и вопрос о посещении церкви решится. Но самое главное, подростку необходимы ориентиры – представители поколения next тоскуют по настоящей большой идее. Впрочем, если посмотреть на взрослого, от которого молодой человек жаждет мудрости, мы увидим, что и он ходит в храм не потому, что пламенно любит Бога или взволнован истиной, а потому, что надеется выиграть суд, например, или удачно провернуть какую-нибудь сделку. У детей на этот счёт есть удивительный талант: они чувствуют любую фальшь. Нет конкретного рецепта для того, чтобы заинтересовать ребёнка церковью. Просто нужно быть честным, настоящим, а малыш это обязательно ощутит.

– Стоит ли время от времени устраивать ребёнку взбучку по поводу плохих оценок и неприглядного поведения? Каким должно быть наказание?

– Наказание – всего лишь учебный момент, своего рода работа над ошибками, которая проводится внутри семьи. Соответственно, и точной инструкции для регулирования отношений между родителями и детьми нет. Другое дело, что взрослый должен опираться на опыт, интуицию. Кстати, дети сумеют простить незаслуженное наказание, если увидят вашу честность, открытость, признание собственных промахов. Поэтому во взаимоотношениях с ребёнком родителям в одном случае необходимо сделать вид, что ничего и не было, в другом – покрыть всё любовью, а в третьем – устроить взбучку, ведь каждая ситуация по-своему оригинальна и требует к себе неподдельного внимания.
«Святая некнижность»

– Нередко, принимая те или иные решения, человек задумывается над тем, как узнать волю Божью.

– Нужно читать Священное Писание, а с этим у нас всё очень плохо. Почему-то в обществе установилась традиция «святой некнижности»: дико наблюдать, как современные христиане держатся подальше от Библии. По сути, людей пугает тот факт, что Священное Писание нужно не просто читать, а исследовать, привлекая дополнительную литературу – святоотеческую, богословскую. Также необходимо уделять время на размышления. Мы же хотим добиться от духовника какого-то конкретного рецепта. А священник ведь не бросает кости и не гадает на кофейной гуще, чтобы «разрулить» ситуацию прихожанина. Решения должны принимать мы сами, а не духовник. Даже Иоанн Лествичник говорил, что цель духовника – стать ненужным, то есть воспитать человека таким образом, чтобы тот обходился без его помощи.

– Святые отцы говорят, что самый короткий путь к спасению – это смирение и не­осуждение окружающих. Как взрастить в своём сердце эти качества?

– На самом деле с неосуждением – признаком снисходительности – всё просто: христианин должен идти по пути добра и незлобия. Но это не означает, что нужно становиться благостным идиотом. Это путь мудрости, которая рождается из опыта, совершённых ошибок. А вот со смирением гораздо сложнее, поскольку само слово обросло стереотипами и различными трактовками, которые в корне неверны. Сам термин является техническим понятием в монашеской аскезе, а святые отцы подразумевают под смирением некое духовное упражнение. Светский же человек, когда слышит о смирении, понимает его по-своему. Не раз сталкивался с ситуациями, когда домашний тиран поднимает руку на жену, детей, ссылаясь на то, что близкие должны смиряться: мол, спасти их по-другому невозможно. Важно помнить, что смирение – это духовное упражнение и результат его выполнения, своего рода плод молитвенного чтения, размышления над «последними вопросами». Смирение является ещё и путём к реальности, поскольку сознание человека окутано иллюзиями, стереотипами, предрассудками относительно всего, что нас окружает.

– Сегодня вошло в моду посещать тренинги, психолога. Как вы относитесь к подобным практикам?

– Это дорого (смеётся). На мой взгляд, современному человеку, а особенно тому, который живёт в большом городе, визиты к психологу не повредят. Другое дело, что толкового специалиста найти не так просто. Вообще, гуманитарное образование переживает кризис, и не только у нас – это мировая тенденция. По сути, психология – практическая сторона философии, с которой также сегодня существуют определённые проблемы. Хорошему специалисту недостаточно публиковаться в научных сборниках местного масштаба, необходимо знать несколько языков для изучения тех или иных наработок зарубежных коллег, ездить на стажировки, участвовать в международных конференциях.

Мы привыкли обвинять западное общество в лицемерии, якобы там одна фальшь и искусственные улыбки. Даже если там всё тонет во лжи, это никак не оправдывает отечественную грубость и дикость. Мы ведь и сами уже устали от трёх «иксов» нашей жизни – хамства, халтуры и халявы. Пусть уж лучше улыбаются, чем кулаками машут. А нашему обществу ещё надо долго учиться и учтивости, и деликатности, не стесняясь говорить друг другу «здравствуйте» и «спасибо».

Борьба с тремя «иксами»

– В основе христианской морали всегда лежала любовь. Создаётся впечатление, что сегодня её просто не существует.

– Не соглашусь с вами. Раньше всё-таки было больше грубости. В целом в обществе наблюдается смягчение нравов, и слава Богу, что люди хотя бы не дерутся (смеётся). Сегодня чувствуется уважение к личному пространству, границам. Впрочем, из-за этого складывается впечатление, что мы стали одинокими и безразличными. Ну что ж, такова цена за личный комфорт. Вообще, современные представления о любви пропитаны ложной романтикой, которая далека от реальности. Мы привыкли обвинять западное общество в лицемерии, якобы там одна фальшь и искусственные улыбки. Даже если там всё тонет во лжи, это никак не оправдывает отечественную грубость и дикость. Мы ведь и сами уже устали от трёх «иксов» нашей жизни – хамства, халтуры и халявы. Пусть уж лучше улыбаются, чем кулаками машут. А нашему обществу ещё надо долго учиться и учтивости, и деликатности, не стесняясь говорить друг другу «здравствуйте» и «спасибо».

– Недавно прочитала мнение белорусского врача-психиатра, который утверждает, что глубоко верующий человек просто болен.

– А человек, который решил связать свою жизнь с психически нездоровыми людьми, не болен? Вы знаете, у меня есть друзья – опытные специалисты, которые работают в областной психиатрической больнице, и вот они являются нашими прихожанами. Вообще считаю, что подобные высказывания голословны и не подкреплены соответствующими основаниями, статистикой, исследованиями. Впрочем, если посмотреть на такое мнение с другой стороны, то можно частично и согласиться, поскольку нередко люди приходят в церковь для решения своих психологических проблем, спасаясь от одиночества, неудовлетворённости.

– Можно ли с помощью веры исцелить зависимого человека: алкоголика, нар­комана, игромана? Например, московский православный психотерапевт Дмитрий Авдеев уверен, что причина аддиктивного поведения нередко кроется в неправильном духовном устроении, греховности.

– Меня всегда удивляет стремление христианских авторов ввести в научный оборот термин «греховность». Полагаю, что этим понятием можно апеллировать лишь в богословском дискурсе. А вот говоря о реабилитационных центрах православного направления, хочу отметить, что некоторые такие проекты приносят положительные плоды. Даже у нас в монастыре отец Амвросий занимался реабилитацией наркозависимых, многие из них до сих пор являются нашими прихожанами. Однако надо понимать, что вера – это не инструмент, не методика врачевания, с помощью неё нельзя устанавливать спортивные рекорды и добиваться восхождения по карьерной лестнице. В целом из личного опыта общения с зависимыми могу сказать: если человек единожды попробовал наркотик, он должен быть готов бороться с этой привычкой всю оставшуюся жизнь.

– Как определить грань между духовным поиском и помешательством на религии?

– Мне кажется, иногда стоит и помешаться – это характерно для тех, кто только начал духовный путь. Скажем, если вы изучаете иностранный язык или осваиваете музыкальный инструмент, то поначалу ваши разговоры будут только об этом. Человеку, который совсем недавно вступил на духовный путь, первое время будет казаться, что он никак не может «надышаться» святоотеческой литературой, Священным Писанием. Но всё рано или поздно успокоится, войдёт в своё русло. Впрочем, после духовного подъёма может произойти и резкое отторжение, с таким я тоже сталкивался.

– С чего посоветуете начинать духовный путь? Меня, например, в своё время потрясла книга Тихона Шевкунова «Несвятые святые».

– Действительно, одни приходят к вере через книгу или фильм, который поразил, другие – через боль, страдания, потерю близких, болезнь. В любом случае нужно прирасти к церковной общине. Например, богослов Александр Мень называл четыре позиции, которые христианину никогда нельзя упускать из виду: чтение Священного Писания, молитву – предстояние перед Богом, участие в таинствах и принадлежность к общине. Однако единого подхода для начала духовного пути не существует.

Автор фото: Анна Пащенко

Автор «Правмира» архимандрит Савва (Мажуко) сделал настолько шокирующее признание относительно того, как он произносит свои речи перед аудиторией, что веков 15 назад его после таких откровений отправили бы к опытному старцу на исцеление духа. Этот человек явно находится под очень серьезным воздействием демонов.

На фото: архимандрит Савва (Мажуко) во время одного из своих выступлений

Архимандрит дает возможность бесу говорить через себя

Вот что сказал архимандрит Савва в интервью порталу «Православие и мир»: «Чаще всего я выхожу к аудитории, не зная, что буду говорить. И в тот момент, когда я вижу лица людей, что-то происходит, и я говорю то, что само говорится; просто позволяю этому говорить через себя. Поэтому темы бывают неожиданные, и мне самому интересно услышать, что я скажу. Вот вчера я рассказывал о богословском смысле фильма «Отряд самоубийц» с Джаредом Лето и сам удивился тому, что я вдруг об этом фильме заговорил. И думаю: «О, это даже интересно. Надо, может быть, записать?»

Игумен Ефрем (Виноградов-Лакербая), издающий свои книги под псевдонимом «Игумен N», написал целую книгу о таких людях, которые сами не знают, что говорят и что пишут, и которые потом удивляются тому, что они написали и наговорили. Она называется «От чего нас хотят «спасти» НЛО, экстрасенсы, оккультисты, маги».

В этой книге игумен Ефрем рассказывает об известных писателях, живописцах и композиторах, которые работали под диктовку бесов. Одним из таких контактеров была Марина Цветаева. Вот как она описывала процесс своего творчества: «Что-то, кто-то в тебя вселяется, твоя рука исполнитель – не тебя, а того, что через тебя хочет быть». «Того» – значит, беса.

Архимандрит Савва (Мажуко) говорит в своем интервью примерно то же, что говорила Цветаева: «Позволяю этому говорить через себя». «Этому» – значит, бесу, который контактирует с архимандритом. И из откровений архимандрита видно, что он – только исполнитель, что кто-то через него доносит свои идеи до людей. Сам оратор не принимает никакого осмысленного участия в своем выступлении. Архимандрит Савва даже порой удивляется – что это через него вышло? Более того, он даже выражает желание записывать то, что через него вышло, так как эти мысли – не его.

Иногда, когда я пишу статью, я понимаю что-нибудь новое о том, о чем пишу. Но при этом у меня нет таких ощущений, что это кто-то доносит до меня свои мысли, и что это кто-то пишет через меня. У меня есть ощущение, что мой мозг на ходу анализирует ситуацию, и что мой мозг приходит в результате анализа к таким выводам. И я совсем не удивляюсь тем выводам, которые появляются в моей голове во время написания статьи, как и не удивляюсь тому, что я написала. Так что я не отрицаю того, что мозг может выдавать что-то новое в то время, как человек письменно или устно говорит, но то, что происходит с архимандритом Саввой (Мажуко) во время его выступлений, выходит за рамки нормального процесса.

Богоборческий уклон «правмировского» автора

Игумен Ефрем пишет в своей книге про Марину Цветаеву: «В творчестве Цветаевой мы можем наблюдать слегка прикрытую богоборческую, греховную направленность, которая вообще характерна для творчества контактеров».

У архимандрита Саввы тоже в его речах и в его «правмировских» статьях наблюдается богоборческая и греховная направленность. Богоборческая направленность видна даже в этом, новейшем, интервью. Архимандрит в одном предложении говорит, что он борется с Богом, а также клевещет на ветхозаветного праведника Иакова, называя его богоборцем: «Наши взаимоотношения с Богом – это выход на поединок, не случайно так трогает один из самых глубоких сюжетов книги Бытия – Иаков, который боролся с Кем-то при реке, Израиль-Богоборец». Вот только пусть архимандрит Савва не клевещет на настоящих христиан: у них взаимоотношения с Богом – это не поединок и не борьба, а благоговейное почитание Творца и послушание Ему.

А вот как архимандрит Савва описывает облачение православных священников и как он оценивает их проповедь: «Особенно люди молодые к этому чувствительны. Они видят на амвоне странно одетого мужчину, который несет пафосную чушь. И не верят. И так и воспринимают священника – как дурилку картонную» (это взято из этого же интервью). Мне кажется, что настоящий православный монах не может называть священников картонными дурилками, и говорить, что они странно одеты и несут пафосную чушь. Это слова беса, с которыми нас любезно ознакомили портал «Православие и мир», получивший несколько лет назад премию правительства России «За большой вклад в духовно-нравственное воспитание», и насельник православного монастыря.

Хотя, конечно, нельзя считать, что все, что изрекает этот гражданин – это слова злого духа. Какие-то слова и выражения берут свое начало и в извращенном грехом сознании самого архимандрита Саввы.

Этой весной архимандрит Савва (Мажуко) сказал на презентации своей книги, что надо пустословить, и что отказ от пустословия вреден, он может обернуться для некоторых людей депрессией. Это прямое восстание против слов Христа, сказавшего, что за каждое праздное слово люди дадут ответ в день суда, а также восстание против заповеди святых отцов не пустословить.

Также весной этот насельник белорусского монастыря написал в своей «правмировской» статье: «Нормальный человек может обижаться и должен обижаться». Между тем, как говорил архимандрит Иоанн (Крестьянкин), обидчивость проистекает от отсутствия кротости и смирения, а также от самоцена, который надо разрушить в себе. То есть обидчивость – это дурное качество, у здоровых духом людей ее нет.

А прошлой весной через архимандрита Савву (Мажуко) неожиданно вылезла атеистическая пропаганда 20-х годов ХХ века, что сделало для внимательных наблюдателей явным наличие у этого гражданина контакта с нечистым духом. Ведь и за атеистической пропагандой 20-х годов, и за этими словами архимандрита стояли бесы. Может быть, это вообще сказал все один и тот же бес. Привожу тут выдержки из «правмировской» статьи архимандрита Саввы и из статьи журнала «Безбожник у станка» о праздновании христианами Пасхи.

Это написал архимандрит:

«Разговение – настоящее бедствие для некоторых семей. Люди с ужасом ждут праздника. Частично это связано с тем, что постное воздержание воспринимается не как навык и сознательно поставленная привычка, а как кандалы, «бетонная плита», которая придавила, но на время, и «нам бы день простоять да ночь продержаться». С такой установкой, действительно, весь праздник превратится в полный разнос, самозабвенный загул, а у некоторых и запой, когда человек вдруг на Радоницу отчаянно пытается вспомнить: кто эти люди, откуда здесь этот диван, кто меня накрыл газеткой и успел ли я, в конце концов, освятить свои куличи?»

А это написал «Безбожник у станка»:

«Детишки красные яйца катают, а отцы уже песни орут. К вечеру поселок весь гудит, ревет. Окна вышибают вместе с рамами, двери с петель. После праздника редкий дом целый стоит. Буйства, драки, да не так, что по носам, а ребра ломают, руки из гнезда выворачивают. Баб бьют почем зря спьяну, а потом с похмелья. В больницу везут раненых да калеченных, фершал не успевает кости заправлять, да и сам выпивши».

Не буду тут приводить все примеры диких высказываний архимандрита Саввы (Мажуко) – он очень плодовитый автор и все время изрыгает ужасные вещи, несовместимые с христианством. Полностью с его творчеством можно ознакомиться на сайте портала «Православие и мир».

Бес, руководящий архимандритом, выступает за новое христианство

В этом новейшем интервью есть очень интересный пассаж. Архимандрит Савва говорит, что нечего читать святых отцов – их тексты устарели, и они вредны даже современным монахам, а не то, что мирянам. Он призывает современных публицистов и богословов «создавать язык благовестия, понятный современнику» и «нормальным современным русским языком проговорить те опыты, которые составляют самую суть христианской жизни».

Как могут наши современные публицисты и богословы, погрязшие в грехах и страстях, высказать суть христианства? Все мы прекрасно видим плоды их опытов. Я месяц назад прочитала полностью все труды преподобного Антония Великого и была шокирована: все, что у нас звучит в православных СМИ и в соцсетях, полностью противоречит тому, что говорил и чему учил преподобный Антоний Великий. У нас через интернет распространяется не настоящее христианство, а подделка, фальшивка! А архимандрит Савва и вещающий через него бес призывают псевдоправославных публицистов и богословов к умножению подделок под христианство, чтобы ни одна тема, звучащая у святых отцов, не осталась без своего антипода.

Архимандрит Лазарь (Абашидзе) еще в конце ХХ века то ли провидел то, что у нас сейчас будет творится, то ли по начальным признакам догадался, к чему все придет, но вот что он написал про поддельное христианство, которое расцвело буйным цветом перед концом света: «Последнее христианство возьмет от древнего только оболочку, содержание же незаметно будет подменено новым духом, иным стилем жизни, образом мышления и другими ценностями. Секуляризованное христианство, с обрезанными крыльями, не только не страшно дьяволу, но еще и сослужит ему службу: ведь и антихрист будет выдавать себя за Христа, за Мессию, за Богочеловека. Дьявол, уготовляя путь антихристу, будет заинтересован в распространении во всём мире обмирщённого, обезжизненного, формального христианства и даже все религии постарается «сдружить» с ним. Все религии признают свое «духовное родство» с христианством, и даже будут восхищаться высотой его учения, святостью его нравственных требований, красотой его символики и т.д. Многие, даже сами наивные христиане, будут рукоплескать, видя такое почтительное отношение мира к их вере и с горячим энтузиазмом, оставив на произвол свои страсти и духовные язвы, устремятся в порыве плотской ревности проповедовать всему миру свое секуляризованное христианство. Про таких проповедников говорит Писание: «Я не посылал пророков сих, а они сами побежали; Я не говорил им, а они пророчествовали» (Иер. 23, 21). Проповедуя приземлённое, приспособленное к плотской воле падшего человечества «христианство», эти «ревностные глашатаи слова евангельского» будут на самом деле отводить мир от Христа и склонять его на стезю антихристову. Но сами эти проповедники не заметят этого».

На самом деле труды святых отцов для настоящих христиан не устаревают и даже не приедаются. Вот что пишет архимандрит Рафаил (Карелин) о том, что видят в этих трудах истинные последователи Христа: «Творения святых отцов раскрываются перед человеком постепенно в соответствии с образом его жизни и личного аскетизма. По мере духовного возрастания человек будет находить у святых отцов всегда новое – то, что было раньше скрыто от него. Поэтому понимание святоотеческих творений всегда остается незаконченным и незавершенным процессом».

Наставники архимандрита Саввы понимали, что он может плохо кончить

В этом же «правмировском» интервью поруганный бесами архимандрит сказал: «Но до определенного возраста у меня бывали очень сложные ситуации, потому что ни наш епископ покойный, ни наш покойный настоятель не разделяли моего стиля, и мне было очень тяжело, мучительно тяжело, и это длилось годами. Я даже удивляюсь, как вообще выжил в этой ситуации, потому что с собой я сделать ничего не мог. Сколько меня срамили, обличали… Наш епископ выходил на проповедь, и все привычно переглядывались, потому что тема была известна: «Всецерковная борьба с гордостью отца Саввы». Я гордый человек, но я с этим смирился. Что уж тут поделаешь?»

Но вот настоятель и епископ, твердо стоявшие на заветах отцов, ушли в мир иной, и архимандрит Савва расцвел буйным цветом на погибель себе и окружающим.

Алла Тучкова, журналист

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *