Сильна как смерть любовь

Любовь сильная, как смерть (8:6,7)

Возлюбленная

Положи меня, как печать, на сердце твое,

как перстень, на руку твою:

ибо крепка, как смерть, любовь;

люта, как преисподняя, ревность;

стрелы ее — стрелы огненные;

она пламень весьма сильный.

7 Большие воды не могут потушить любви,

и реки не зальют ее.

Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь,

то он был бы отвергнут с презреньем.

Мы предполагаем, что ст. 8:5 и 8:6 связаны темой публичного одобрения любовного союза. Род древнееврейского суффикса указывает на то, что это девушка (а не юноша) говорит в ст. 8:6 и последующих стихах раздела. Но с третьей строки ст. 8:6 до конца ст. 8:7 она как будто отходит на второй план. Похоже, что сам автор поэмы внедряется в свое собственное творение и рассуждает над природой любви, но любви в ее абстрактном виде.

В этом разделе появляются новые темы, которых раньше не было в Песни Песней. Это темы смерти, преисподней, ревности. Появляется упоминание об опасных силах, которые угрожают самому существованию любви. Если ст. 5:1 описывает кульминацию любовных отношений, то данный раздел представляет собой апогей восхваления непобедимости лк^бви перед лицом всех ее врагов.

Нам предстоит взглянуть на некоторые детали этого раздела перед тем, как говорить о его смысле. Девушка просит, чтобы ее поместили как печать на сердце возлюбленного и как перстень на его руку. Рука в данном случае может быть поэтическим синонимом для пальца. Древнееврейской поэзии не свойственно стремление к точности в использовании анатомических терминов (см.: 5:14). Например, можно ли сравнивать руки или пальцы с цилиндрами из золота, как мы читали? Так что вместо того, чтобы представлять браслет на его руке, лучше увидеть перстень на его пальце. Существует несколько видов печати. Она могла быть в виде перстня, как тот, который фараон носил на пальце и отдал Иосифу в знак его высоких полномочий (Быт. 41:42). Или в виде металлического цилиндра, подвешенного на шее (см.: Быт. 38:18). Печати имели высокую ценность, поскольку в древние времена изготавливались из драгоценных металлов или драгоценных камней с декоративно вырезанными надписями и украшениями.

В данном контексте нет места для перстня как символа власти (перстень фараона) или подтверждения подлинности документов (см.: Иер. 32:10,11; 3 Цар. 21:8). Здесь печать как бы публичное свидетельство эксклюзивности их отношений. Девушка хочет, чтобы весь мир видел его преданность только ей. Она стремится, чтобы их союз был чем–то большим, чем просто физическая близость, союзом, который надежен и крепок, даже когда они разлучаются. Она хочет, чтобы их союз был очень интимным (на сердце твоем) и, одновременно, публичным (на руку твою). В ст. 8:5 она опирается на его руку, но она хочет также надежно запечатлеться в его сердце. В совершенно другом контексте подобная связь между символом и близостью проиллюстрирована во Второзаконии 6:6,8, где сказано: «И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем, и внушай их детям твоим и говори о них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая; и навяжи их в знак на руку твою, и да будут они повязкою над глазами твоими». Возможно, горячее желание девушки, чтобы ее положили как печать на сердце возлюбленного, является намеком на ее неуверенность в прочности их отношений. Она не вполне уверена, не забудет ли он ее, когда ее не будет рядом. Именно поэтому она хочет быть украшением его сердца. Она хочет, возможно, и не без основания, стать центром его существования. Поскольку она знает без тени сомнения, что он — центр ее жизни. Но верно ли то, что она — центр его жизни? Возможно, у нее есть некоторое сомнение, поэтому она нуждается в постоянном уверении. Она знает, что уже полонила его (7:6), но не вырвется ли он на свободу? Не удерет ли к кому–то другому? Анна де Сталь сказала: «Любовь — это вся история женской жизни и только эпизод в мужской». Это обобщение слишком поляризует психологию мужчин и женщин. Но действительно, любовь к женщине — это только один аспект широкого спектра интересов мужчины, поскольку мужчина еще делает карьеру, имеет хобби, товарищей. Это означает, что мужчина может уделять полное внимание каждой из сфер своих интересов по очереди и редко позволяет одной сфере интересов перекрывать другую. У женщины же ее разнообразные интересы перекрываются и взаимно обогащаются, и тем самым ее жизнь делается более целостной. Любовные отношения воздействуют на каждую сферу жизни женщины, будь то работа или отдых.

Также печать — это знак публичного признания взаимоотношений, который приносит дополнительную уверенность. Обручальное кольцо — это нечто большее, чем свидетельство проведения некоторой формальной церемонии. Это публичное выражение личной радости. Но что более важно, — это публичное подтверждение взаимных клятв, желания трудиться над своими взаимоотношениями, упорно двигаться вперед вместе через все сложности отношений.

Эта тема связана с темой последующих строк, а именно темой все преодолевающей силы истинной любви. Для того чтобы осмыслить эту тему более глубоко, мы должны лучше познакомиться с древнееврейским словом, переводимым как любовь. В различных формах оно встречается в Песни Песней семнадцать раз и почти всегда используется для описания страсти молодых возлюбленных (у них всегда весна). Но в данных стихах мы встречаемся с более философским осмыслением природы любви. Это слово используется здесь в более общем и абстрактном смысле, вне связи с фактическим опытом влюбленных. В оригинале Ветхого Завета слово, переводимое как любовь, имеет множество значений. Оно используется для описания дружбы и преданности, которые существуют между представителями одного пола, как в случае Давида и Ионафана (см.: 1 Цар. 18:1–3), Исаака и Исава (см.: Быт. 25:28), Руфь и Ноеминь (см.: Руф. 4:15). Это общее слово для обозначения любви в рамках супружеских отношений, например, Исаака и Ревекки (см.: Быт. 24:67). Взаимоотношения Яхве и Его народа также описаны этим словом (см.: Втор. 10:15). Оно используется для описания отношений, в которых первоначальным мотивом является физическое желание. Царь Соломон любил многих иностранок (см.: 3 Цар. 11:1). Сын Давида Амнон полюбил Фамарь (см.: 2 Цар. 13:1) и Самсон любил Далилу (Суд. 16:4,15). Так что это слово имеет разные смыслы.

То, что одно слово может быть использоваться в разнообразных контекстах, не означает, что древнееврейский язык был не способен различать разные формы любви. На самом деле в древнееврейском языке помимо общего термина, означающего любовь в целом, существует ряд других слов. В Септуагинте (дохристианском переводе древнееврейских Священных Писаний на греческий язык) обычно используется слово агапе как перевод на греческий язык общего древнееврейского термина для обозначения любви. Однако в Новом Завете под агапе уже понимается божественная любовь, то есть свободный дар любви без ожидания какой–либо награды и оценки. Сексуальная любовь, эротический импульс, требующий физического удовлетворения, обычно обозначается в греческом языке словом эрос, хотя иногда это слово имеет оттенок мистического чувства. Льюис популярно описал различия разных видов любви в своей книге «Четыре вида любви». Такая дифференциация чувства любви является полезной, но может завести слишком далеко, поскольку это во многом теоретическая классификация, не принимающая во внимание очень сложную интегральную природу любви. Существует тенденция девальвировать эрос в сравнении с агапе. Поскольку эрос всегда видится обольстительным и эгоистичным, тогда как агапе — бескорыстная производная воли. В таком случае эти два вида любви являются непримиримыми антиподами. Эрос, в соответствии с этой классификацией, всегда будет иметь низкую моральную ценность, в то время как агапе — высокую. Эрос рассматривается как проявление инстинкта, чувство импульсивное, неконтролируемое, даже иррациональное. Он — производная нашей телесной природы: нервной, биологической и физиологической. Но сводить эрос к функции тела неправильно. Мы опять пойманы в ловушку абстрактного деления наших тел на высший и низший разделы, где воля, ум и душа признаются за высшую сущность человека, а тело, эмоции, желания и инстинкты — за низшую.

Важно осознать, что грехопадение исказило и загрязнило каждую сферу человеческого существования. Ум, воля и душа стали слепыми, зависимыми и мертвыми. Людям стали свойственны жадность и похоть. Во Христе человек спасен целиком, поэтому нам не стоит отвергать ни одной сферы наших спасенных жизней.

Таким образом, действие, которое доставляет удовольствие другому, не должно обесцениваться только по той причине, что оно доставляет удовольствие тому, кто является его инициатором. Взаимное удовлетворение — это часть радости любви, а не эгоизм, помноженный на два. В отношениях людей бывает время, когда доставлять удовольствие другому будет нелегко для партнера. Но, конечно, любовь — это нечто значительно большее, чем удовольствие. Наша способность получать и доставлять удовольствие может уменьшаться с увеличением возраста, но любовь–то остается. Желание видеть другого удовлетворенным, преданность друг другу являются сутью преодолевающей эгоизм любви, которая не увядает (см.: 1 Кор. 13:13).

Поэтому любовь в Песни Песней — всеохватывающая. Она страстная, но и пугливая. Она удерживает, но и позволяет уйти. Она освобождает, но и связывает. Она укрепляет и отнимает силы. Она приносит суматоху и покой. Она торжественна и игрива. Она возвышенна в теории и приземлена в своем выражении. Она эгоистична и самоотверженна. Она дает и получает. Она стремится подарить удовольствие и она надеется получить удовольствие. Она пуглива и робка, хотя экстравагантна и храбра. Этот союз противоположностей, эта конфликтующая совокупность несовместимостей присущи такому сложному феномену любви между мужчиной и женщиной. Она превосходит логику и рациональность. Это любовь, которую переживают с болью и экстазом и о которой гениально сказано в Песни Песней (8:6):

Крепка, как смерть, любовь;

люта, как преисподняя, ревность;

стрелы ее — стрелы огненные;

она пламень весьма сильный.

Строчки стиха характеризуются синонимичным параллелизмом. Смерть — преисподняя, любовь — ревность, стрелы огненные — пламень. Первая строка звучит более сильно, чем вторая. Смерть — это активная сила; она держит свои жертвы в непреодолимом плену, которого никто не может избежать. Смерть призывает их к себе и тащит в свои объятия. Сила любви такая же, как сила смерти. Это не значит, что между этими двумя силами идет постоянная война. Здесь просто сравнение. Крепка, как смерть, любовь. Речь не о том, что любовь преодолевает смерть или что любовь сильнее, чем смерть, но что любовь держит свои жертвы в объятиях так же крепко, как и смерть. Для сраженного ею нет отступления. Процесс односторонний и безвозвратный. Любовь связывает неразрушимыми путами. Любовь, как и смерть, здесь почти персонифицирована: это внешняя сила, которая охотится, пересиливает и управляет своими жертвами. Однажды пораженный ею человек никогда не будет прежним. Вторая строка в буквальном переводе с древнееврейского читается так: «ревность непреодолима, как преисподняя».

В Новой международной версии Библии древнееврейское слово, буквально переводимое как преисподняя (ад), всегда передается словом могила. Понимание контекста переводчиками упомянутого издания, в котором встречается это слово, приводит их к восприятию преисподней не иначе, как могилы — места, куда помещают умерших. Однако большинство комментаторов воспринимают преисподнюю как сферу мертвых, подземный мир, прибежище теней. Из–за разнообразия контекстов, в которых используется это слово в Ветхом Завете, нелегко дать точное определение преисподней. Похоже, что все люди — как хорошие, так и плохие — жили в преисподней после своей смерти в виде теней (фантомов) в нижних разделах вселенского океана (см.: Иов. 26:5), ниже основания гор (см.: Ион. 2:6). Это было место, где люди задерживались навсегда, область полного забвения (см.: Пс. 87:11,12), место одиночества и изоляции, полного отрицания жизни, один шаг от абсолютного несуществования; где те, кто усердно трудился в своей жизни, нашли покой и облегчение (см.: Иов. 36:17–19). При этом суверенная власть Бога распространяется и на преисподнюю (см.: Пс. 138:8), и Он Своей властью спасет оттуда праведных, освободит их от несправедливости, которая заставляла их страдать всю жизнь (см.: Пс. 15:10; 85:13).

Преисподняя — это нечто, характеризующееся как монстр с ненасытным аппетитом, с широко раскрытым чревом. Его чрево — это канал, ведущий в одну сторону, его голод никогда не утоляется. Такова же ревность любви. Негативный оттенок ревности отсутствует здесь. Так что, возможно, лучше всего это перевести не как ревность, а как страсть к одному человеку. В Песни Песней нет намека на саморазрушающую ревность, которая возникает из разочарования любовью в связи с вмешательством соперника, на болезненную нетерпимость к счастью и удаче других, непрерывное желание причинять боль прежнему партнеру. Это, действительно, непреодолимо, как преисподняя. Скорее Песнь Песней воспевает всеохватывающую страсть любви, ее рвение и пыл, которые не вынесут конкурентов.

Смерть здесь — персонификация силы, отрицающей жизнь. В хананитских легендах смерть (Мое на хананитском и древнееврейском языках) пребывает в состоянии циклического конфликта с Ваалом, хананитским богом погоды и плодородия. Когда Ваал побеждает, тогда идет дождь, зерна прорастают, скот накормлен. Когда Мос одолевает, тогда наступает неплодородие, засуха и голод.

Смерть и ад часто вместе упоминаются в Ветхом Завете, как, например, у пророка Осии: «Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?» и в Псалме 17:5: «Цепи ада облегли меня, и сети смерти опутали м^ня». Смерть и ад видятся как враждебные человеку, и они часто ассоциируются с бушующими потоками глубоких вод (см.: Песн. 8:7).

Но далее метафоры неожиданно меняются. Древнееврейский текст буквально читается: «Ее стрелы есть стрелы огня, пламя Ях». От холодных деструктивных сил смерти мы переносимся к пылающим стрелам или молниям любви. Удар молнии передается на древнееврейском языке как и имя Решеп — хананитского бога войны и эпидемий. Метафора подчеркивает неожиданное воспламенение, которое происходит, когда человека поражают стрелы любви. Стрелы Купидона поражают людей в наиболее неожиданных местах, в наиболее неудобное время; жертв никогда заранее не предупреждают, и с ними не советуются. Жертва получает, как инъекцию, божественную отравляющую жидкость, которая трансформирует ее жизнь, переполняет ее чувствами и радикально меняет ее планы. Таковы дела любви. Пораженные стрелами охвачены пожаром страсти и беспомощны. То, что происходит, совершенно неуправляемо. Любовь — это «пламя Ях». Это перевод одного довольно туманного древнееврейского слова, оканчивающегося на ях, что, возможно, является сокращением от имени Бога Израиля — Яхве. Все это, правда, только предположение. Слог ях входит в состав двух древнееврейских слов, означающих: «Яхве — это спасение» и «Яхве превознесен». Таким образом, возможно, значение стиха в том, что любовь — это пламя Яхве. Однако, может быть, это слово обозначает всего лишь превосходную степень, тогда перевод будет таким: «Это всесильное великое пламя». В Ветхом Завете (в древнееврейском тексте Священного Писания) есть и другие примеры использования божественного имени для выражения превосходной степени.

Каков бы ни был результат этих лингвистических изысканий, несомненно, что пламя страстной любви — это ценный дар Создателя.

Фолк перевела фразу пламя Ях как «жестокое и святое пламя». То, что любовь в браке дана Богом, подтверждается не только рассказом о сотворении, где Бог дает мужчине женщину, чтобы они составляли одну плоть, но также литературой мудрости, а именно Книгами Притчей и Екклесиаста. Увещевание наслаждаться «жизнью с женою, которую любишь» (Еккл. 9:9) и «…женою юности твоей, любезною ланью и прекрасною серною: груди ее да упоявают тебя во всякое время, любовью ее услаждайся постоянно» (Прит. 5:18,19) дано каждому из нас, поскольку брак — это достойное уважения состояние и дар любящего Бога. Причем, Библия указывает, что способность наслаждаться этим Божьим даром — сама по себе дар от Бога (см.: Прит. 5:19). Бог осудит всех тех, кто мог наслаждаться этим даром, но не делал этого. Вся человеческая любовь до некоторой степени является отражением любви Бога. Однако не стоит думать, что все страстные сердечные дела обязательно имеют божественное одобрение. Слова «Бог — есть любовь» можно легко истолковать как «любовь — есть Бог». И тогда все дозволено. И тогда мы теряем нашу моральную опору.

«Многие воды» (большие воды) ст. 7 встречаются несколько раз в Ветхом Завете, особенно в псалмах (28:3; 31:6; 76:19; 92:4; 106:23; 143:7). Скорее всего, это «эхо» хаотических вод первоначального потопа, который является доминирующей темой в мифологии о сотворении мира в древних ближневосточных странах. Эта угрожающая сила хаоса должна быть подчинена и упорядочена, чтобы могло произойти создание суши. Возможно, здесь намек на мифологическую линию, лежащую в основе рассказа о сотворении из первой главы Книги Бытие. Но бушующие потоки могут представлять силы смерти, как в Псалме 17:5: «Объяли меня муки смертные, и потоки беззакония устрашили меня» и Книге Пророка Ионы 2:4: «Ты вверг меня в глубину, в сердце моря, и потоки окружили меня, все воды Твои и волны Твои проходили надо мною». Совокупность образов огня и воды ярко иллюстрирует непреодолимость любви. Поскольку хоть вода и может загасить обычное пламя, не существует силы, которая может загасить пламя любви. Любовь всегда будет испытываться на прочность, всегда будет сталкиваться с силами, которые угрожают подорвать и разрушить ее. Это могут быть внешние обстоятельства, которые покушаются на власть любви; боль разлуки; неопределенность настоящего или будущего; потеря здоровья или средств существования. Но любовь, которая подпитывается энергией Бога, преодолеет все эти неблагоприятные обстоятельства и станет чище, сильнее и ценнее.

Это наиболее ценная составляющая человеческого опыта. Ею нельзя торговать; ее нельзя купить или продать, как будто это коммерческая сделка. Никто не может купить преданность за дары или лесть. «Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презрением» (8:7). Когда эта тема опять будет затронута в 8:12, мы рассмотрим ее в деталях.

Поразительно сходство слов в стихах Песни Песней 8:6,7 и в Книге Пророка Исайи 43:2. Оба отрывка содержат слова «вода», «река», «огонь», «пламя», хотя у пророка речь идет о спасительной любви Самого Бога во всей ее непреодолимой мощи.

Будешь ли переходить через воды,

Я с тобою, —

через реки ли,

они не потопят тебя;

пойдешь ли через огонь,

не обожжешься,

и пламя не опалит тебя

(Ис. 43:2).

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *