Сказание авраамия палицына

23 сентября исполнилось 390 лет со дня кончины Авраамия Палицына, келаря Троице-Сергиева монастыря, знаменитого писателя и историка, автор повести об осаде Троицкого монастыря поляками «История в память предыдущим родом», известное как «Сказание».

Небезынтересным для читателя покажется свидетельство русского историка В.О. Ключевского о Смутном времени: «Страна представляла собой зрелище полного видимого разрушения. Поляки взяли Смоленск; польский отряд сжег Москву и укрепился за уцелевшими стенами Кремля и Китай-города, шведы заняли Новгород и выставили одного из своих королевичей кандидатом на московский престол… первое дворянское ополчение под Москвой со смертью Ляпунова расстроилось. Государство, потеряв свой центр, стало распадаться на составные части, чуть не каждый город действовал особняком, только пересылаясь друг с другом».

Авраамий (до пострижения – Аверкий Иванович) происходил из старинной служилой дворянской семьи. Большинство представителей рода Палицыных прославились на ратном поприще, служили стряпчими, подьячими, писцами при дворцовом хозяйстве, в приказах или местных учреждениях, несли службу при князьях и царях.
Как выяснилось, Аверкий был не единственным писателем в своем роду. Как летописец и составитель списка митрополитов прославился и другой Палицын, по имени Варлаам (вторая половина XVI в.), – келарь московского Чудова монастыря.

Сказание Авраамия Палицына

По преданию, родоначальником Палицыных был выходец из Литвы – Иван Микулаевич. В 1373 г. он перебрался в Москву и служил воеводой у великого князя Димитрия Донского. Прозвище «Палица» доблестный воин Иван получил на Куликовом поле, потому что «был весьма силен, храбр и славен» и действовал в бою железной палицей весом в полтора пуда (около 25 кг).

Аверкий Палицын был сыном дворянина Ивана Федоровича Палицына и его жены Матрены, проживавших в селе Протасьеве близ Ростова Великого. Предположительно, он родился в середине 1550-х гг. и уже в 80-х гг. XVI столетия служил воеводой в городе Коле неподалеку от современного Мурманска.

В 1588 г., во время правления царя Федора Иоанновича, Аверкий Палицын подвергся опале (причина которой не установлена) и постригся в монахи Соловецкого монастыря (одного из крупнейших центров отечественной книжности) с именем Авраамий.

Авраамий Палицын на памятнике 1000-летие России

После возвращения из ссылки некоторое время он пребывал в Троице-Сергиевом монастыре, а затем был назначен на административную должность в Богородицко-Свияжский монастырь. При царе Василии Шуйском Авраамий был назначен келарем Троице-Сергиева монастыря. Келарь был значимым лицом в монастыре и играл огромную роль в его хозяйственной деятельности.

Во время правления Василия Шуйского келарь Троице-Сергиева монастыря проявил себя как талантливый государственный деятель, в частности, добившись понижения цены на хлеб в фактически осажденной столице. В 1610 г. в составе русского посольства Авраамий был отправлен к польскому королю Сигизмунду III. С помощью щедрых даров (в числе которых 40 соболей и серебряный кубок) Авраамий добился от польского короля подтверждения различных льгот монастырю. Однако, не веря в успех посольства, Авраамий самовольно вышел из его состава. Патриарх же с посольством провели в польском плену почти девять лет.

Все это время Авраамий активно участвовал в политических событиях, развертывающихся в стране. Вместе с архимандритом Троице-Сергиева монастыря Дионисием он рассылал грамоты по городам, призывающие русских людей на защиту родной земли, содействовал победе ополчения под руководством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, был активным участником Земского собора 1613 г., избравшего русским царем Михаила Романова.

Список Сказания Авраамия Палицына

После возвращения в Россию из Польши Патриарха Филарета Авраамий удалился в Соловецкий монастырь, где и скончался в 1626 г. 23 сентября (н. ст.). Здесь, в Соловецком монастыре с его богатыми литературными традициями, Авраамий Палицын много работал над своим главным произведением – знаменитым «Сказанием», завершенным в 1620 г.

«Сказание» – своего рода исторический сборник, основу которого составляет рассказ об осаде Троице-Сергиева монастыря польскими войсками, которая длилась 16 месяцев. Окончательная версия «Сказания» состоит из 77 глав. Первые шесть охватывают период конца XVI–XVII вв. Название этой части говорит само за себя: «Сказание коих ради грех попусти Господь Бог наш праведное Свое наказание и от конец и до конец всея России и како весь славе некий язык возмутися и все места по России огнем и мечом поедены быша». С каждой строчкой проясняется позиция автора, считавшего, что причина Смуты – грехи людей.

Вторая часть «Сказания» – самая большая (главы 7–52). В переводе на современный русский язык она называется: «Сказание о том, что произошло в доме Пресвятой и Живоначальной Троицы и как заступничеством Пресвятой Богородицы и по молитвам великих чудотворцев Сергия и Никона избавлена была эта обитель от польских и литовских людей и русских изменников».

Оборона Троице-Сергиева монастыря

Далее следует «Сказание о разорении и освобождении Москвы», рассказ об избрании на царство Михаила Романова и «Сказание о приходе из Польши королева сына Жигимонтова Владислава».

Десять лет трудился Авраамий над «Сказанием», стремясь к максимальной достоверности описываемых событий. В рассказ о героической обороне Троице-Сергиева монастыря вошли записки участников осады, свидетельства оставшихся в живых иноков, «святых по облику и здраво рассуждающих», «благоразумных воинов» и прочих христиан. Многие из них были свидетелями «великих чудес, совершенных преподобными отцами Сергием и Никоном Радонежскими», помощи святых в борьбе с врагами.

Таким образом, соответствующий материал был собран. Теперь предстояла не менее простая задача – отобрать среди великого множества источников – наиболее важные, достойные стать частью сего исторического повествования. Сам автор об этом пишет в предисловии так: «И из заслуживающего славы великого я выбрал малое – как бы зачерпнул горсть воды из морской пучины, чтобы хоть немного напоить божественным словом жаждущую душу». Автор снова повторяет, что создал свое «Сказание» «на память нам и последующим за нами родам».

Авраамий Палицын рисунок 17 века

Перед тем как приступить к его написанию, Авраамий долго сомневался в своих силах и способностях. Однако подобные опасения были напрасны, и Авраамию удалось полностью реализовать свое литературное призвание, впервые заявив о себе как о даровитом писателе. В «Сказании» на авансцену исторических событий выходит уже отдельная человеческая личность, большое внимание уделяется изображению подвигов простых людей, их роли в деле спасения родины. Профессор Н.К. Гудзий отмечал значительный вклад Авраамия Палицына, отличавшегося незаурядным умом и острой наблюдательностью, в историю Смуты. Трудно переоценить и литературные достоинства произведения. Палицын «прекрасно владел литературной речью, умел дать порой яркий художественный образ и поднимался до высокого публицистического пафоса и подлинного красноречия».

Большое литературное дарование автора проявилось в ярком художественном описании героической обороны Троице-Сергиева монастыря от интервентов. Вражеские отряды, осаждавшие монастырь в течение 16 месяцев, насчитывали от 20 до 30 тыс. человек, тогда как защитников было не более 2,5 тыс. Подлинными героями и патриотами у него выступают люди из народа: простые воины, крестьяне, чернецы. Один красочный эпизод сменяется другим, череда подвигов, совершаемых местным населением, создает впечатляющую картину русской народной доблести. При этом автор приводит имена конкретных людей. Так, крестьяне Никон Шилов и Слота подожгли и взорвали подкоп ценою собственной жизни. Сильный и ловкий Данило Селевин саблей посек многих литовских людей, а сверх того и трех вооруженных конников погубил. Подлинным былинным богатырем показан Ананий Селевин, который один бился против множества неприятелей, «и никто из сильных поляков и русских изменников не смел к нему приближаться, только ловили они случай убить его из ружей издалека. Ведь все его знали». Даже конь у Селевина особенный, богатырский, «и по коню его многие узнавали, ибо столь быстрым был тот конь, что из гущи литовских полков убегал, и не могли его догнать».

Могила Авраамия Палицына в Соловецком монастыре Фото 1916 г

Из текста произведения можно составить довольно полное представление и о его авторе – человеке начитанном и литературно одаренном. Обширная осведомленность Авраамия в разных областях знания вызывает тем большее восхищение, если учесть, что в молодости он не получил систематического образования: «училища николиже видех». Однако это не помешало ему прекрасно изучить Святое Писание. Проштудировал он и творения отцов Церкви– Афанасия Александрийского, Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста. Хорошо разбирался Авраамий и в трудах по церковной и всеобщей истории, географии и философии. При написании «Сказания» Авраамий опирался на такие литературные источники, как «Житие Преподобного святого Сергия Радонежского», «Троянская история» Гвидо де Колумна, «Повесть о взятии Царьграда турками» Нестора Искандера, «Казанская история», сочинения Максима Грека. В «Сказании» встречаются прямые заимствования из послесловия к Острожской Библии; знаком был автор также и с публицистическими сочинениями своего времени, такими как «Сказание и повесть о Гришке Отрепьеве и о похождении его», обращался он к документам Посольского и Разрядного приказов, к летописным источникам, в частности к Хронографу 1616 г.

В Троице-Сергиевом и Соловецком монастырях в распоряжении будущего писателя находились крупнейшие монастырские библиотеки России, что давало ему уникальную возможность постоянно самообразовываться. Как свидетельствует современник Авраамия Палицына – Арсений Глухой, это был обычный тогда путь для тех, кто хотел получить серьезное образование.

Любопытным документом является «Жалованная грамота Палицына Троице-Сергиеву монастырю на вотчину села Лазарева… на книги – всего на вклад во сто рублев». Из нее интересно узнать, какие книги были у келаря в личном пользовании: «Се аз Живоначальные Троицы Сергиева монастыря келарь старец Авраамий Палицын дал книг новых: Евангелие письменное, да печатных два Евангелия, напрестольное, листы по краям золочены, два Апостола, две Триоди постных, две Триоди цветных, Минея общая, да письменных уставов неведомых все в Шесть. Псалтырь со следованием в четверть, Шестподневец на всю седьмицу, а в нем Апостол, Евангелие, Псалтырь, Часовник сполна в полдесть немного подержан, ценою архимандрита Дионисия, и казначея, и уставщика, и старцев соборных за сорок два рубля… И всего много вкладу сто рублев по своих родителей и по себе».

Известно также, что Авраамий Палицын следил за тем, как велась перепись книг в Троице-Сергиевом монастыре. Так, по его повелению инок Иона переписывал беседы Иоанна Златоуста на евангельские темы. В XIX в. была найдена оставшаяся после смерти старца «Псалтырь старца Авраамия Палицына, пожившего здесь в обители на Соловках на своем обещании, идеже пострижен». В библиотеку монастыря поступило и рукописное «Житие Преподобного святого Сергия Радонежского», переданное в дар Палицыным.

Сразу после выхода в свет «Сказание» завоевало большую популярность. Одних лишь рукописных копий «Сказания» насчитывается более 200. Записи, оставленные на полях этих рукописей, показывают, что оно было широко распространено среди всех слоев населения: книговеды обнаружили несколько десятков автографов бояр, дворян, представителей духовенства, купцов, посадских людей, мещан, а также крестьян.

О том, что память об Авраамии жива в веках, наглядно свидетельствует знаменитый памятник «Тысячелетие России» в Новгороде Великом, созданный по проекту скульптора М.О. Микешина. Скульптура была торжественно открыта в 1862 г. на территории Новгородского кремля, напротив Софийского собора. На ее барельефе изображены государственные деятели и полководцы, выдающиеся ученые, писатели, просветители и подвижники Русской Православной Церкви. Среди них Авраамий Палицын занимает почетное место – в группе «военных людей и героев», после Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского – руководителей Второго земского ополчения, освободившего Москву от польско-литовской интервенции в октябре 1612 г., и рядом с Иваном Сусаниным.

Алексей Глухов

2. Исторические произведения о смуте

Дать историческое объяснение Смуты выпало на долю писателей, творивших уже после избрания на царство Михаила Романова (1613 г.), в 10—20-х гг. XVII в. Писатели эти принадлежали к разным сословиям — еще не угасла всесословная активность периода гражданской войны и иностранной интервенции. Среди этих писателей были духовные лица и миряне, представители администрации и аристократы.

«Сказание» Авраамия Палицына.

Одно из самых популярных в XVII в. и самых обширных сочинений о Смуте вышло из-под пера монаха Авраамия Палицына, келаря Троице-Сергиева монастыря (келарь — это инок, который заведует монастырскими припасами или вообще светскими делами монастыря). Его «Сказание» , насчитывающее в общей сложности 77 глав, состоит из нескольких разновременных слоев. Так, первые шесть глав написаны еще в 1612 г., хотя в окончательном виде памятник сложился только к 1620 г. Центральная часть посвящена знаменитой осаде Троице-Сергиевой лавры. Затем рассказ доведен до Деулинского перемирия 1618 г., в заключении которого сам Авраамий Палицын принимал деятельное участие.

Авраамий Палицын — видный участник событий Смутного времени (в его поведении в эти трудные годы были не только положительные, но и отрицательные моменты: так, Авраамий Палицын служил Лжедмитрию II). Авраамий Палицын постоянно подчеркивает собственную значительность, например в рассказе о том, как он ездил в Кострому, в Ипатьевский монастырь за Михаилом Романовым, как затем встречал его у Троице-Сергиева монастыря и т. д.

В «Сказании» Авраамий Палицын нарисовал поистине страшную картину народных страданий: «И крыяхуся тогда человецы в дебри непроходимыя, и в чащи темных лесов, и в пещеры неведомыя и в воде межу кустов отдыхающе и плачющеся к содетелю (богу), дабы нощ сих объяла и поне мало бы отдохнули на сусе (на суше). Но ни нощ, ни день бегающим не бе покоя и места ко скрытию и к покою, и вместо темныя луны многия пожары поля и леса освещеваху нощию, и никому же не мощно бяше двигнутися от места своего: человецы, аки зверей, от лес исходящих ожидаху».

«Временник» Ивана Тимофеева.

Другой писатель этого времени, дьяк (правитель какой-либо канцелярии) Иван Тимофеев, представитель высшей бюрократии, в своем «Временнике» , составленном в 1616-1619 гг., изобразил историю России от Ивана Грозного до Михаила Романова. По службе Ивану Тимофееву приходилось постоянно участвовать в отправлении государственных дел. Он имел доступ ко многим важным документам, и поэтому «Временник» содержит многие исторические известия, которые не зафиксировал ни один автор, кроме Тимофеева. Кроме того, Тимофеев описывает как мемуарист многие события, очевидцем которых он был. Когда народ ходил к Новодевичьему монастырю просить Бориса Годунова принять царский венец, тот «в руках держа пота своего утирания… плат… оного плата окрест шии своея облагаше… показуя разумевати, яко бы удавитися понуждаемаго ради хотяше, аще не престанут молящей». Кроме этого лицемерного жеста Бориса Годунова, Иван Тимофеев заметил и другие любопытные подробности, характеризующие атмосферу «добровольного» призвания Бориса на царство. Некий «отрок наущен», забравшись под самое окно кельи царицы Ирины, вопил «яко во уши той», умоляя благословить брата на царство. Все это мелкие детали, но эта их мелкость характерна, ибо здесь Иван Тимофеев проявляет себя в качестве мемуариста, в качестве частного человека, а не историка.

И. А. Хворостинин.

Третий автор — князь И. А. Хворостинин, происходивший из рода ярославских удельных князей. В юности он был близок к Лжедмитрию, который пожаловал его кравчим (придворный чин; кравчий разрезал еду государю) и, по свидетельству современника, «держал этого молокососа в большой чести, чем тот весьма величался и все себе дозволял» . Эта позорная близость была всем памятна, и Хворостинину важно было обелить себя в глазах современников и потомков. Поэтому в свои «Словеса дней и царей и святителей московских», которые Хворостинин писал, по-видимому, незадолго до смерти (он умер в 1625 г.), он ввел мотивы самооправдания. Однажды, рассказывает Хворостинин, Самозванец похвалялся какой-то своей «храминой», постройкой. «Ту стояше юноша некий, иже ему любим бе и печашеся присно (всегда пекся) о его спасении паче же всех человек». Этот юноша, сам Хворостинин (дальше рассказ ведется уже от первого лица), якобы осмелился обличить суетную гордыню Лжедмитрия, напомнив ему, что бог «стирает всяко превозношения гордых». В другом месте своих «Словес» Хворостинин утверждает, что его ценил сам патриарх Гермоген, возглавивший оппозицию польским интервентам. Поучая однажды собравшихся, патриарх особо выделил Хворостинина, тут же присутствовавшего: «Ты боле всех потрудихся во учении, ты веси, ты знаеши!» Был ли на самом деле этот разговор, мы не знаем, поскольку в других источниках о нем не говорится.

С. И. Шаховской.

Родственником И. А. Хворостинина был князь Семен Иванович Шаховской. Его жизнь исполнена внезапных перемен и превратностей, столь характерных для эпохи Смуты. В 1606 г., когда «северские» города (Путивль, Чернигов, Елец, Кромы) восстали против царя Василия Шуйского, С. И. Шаховской служил под Ельцом. Здесь его постигла первая опала: его увезли в столицу и без объявления причин сослали в Новгород — «в мор» (в Новгороде тогда была чума), однако с дороги повернули в деревню. В 1608-1610 гг. он снова был на службе в Москве, сражался с тушинцами, потом перешел на их сторону. Вторая и опять недолгая опала в 1615 г. — результат собственной челобитной Шаховского, в которой он жаловался, что «заволочен (измучен) со службы да на службу». В конце 1619 г., после смерти третьей жены, Шаховской женился в четвертый раз, что возбранялось церковными правилами. Это навлекло на него гнев патриарха Филарета. В своем «Молении» Филарету Шаховской оправдывается тем, что с первой женой он прожил три года, со второй — только полтора, а с третьей — всего 19 недель (все жены помирали). Шаховской достиг преклонных лет (источники упоминают о нем еще в 50-х гг.) и не раз бывал «опален».

Прекрасно образованный человек, Шаховской оставил большое литературное наследие. Смуте посвящены две его повести: «Повесть известно сказуема на память великомученика благовернаго царевича Димитрия» и «Повесть о некоем мнисе (монахе), како послася от бога на царя Бориса во отмщение крове праведнаго царевича Димитрия». Недавно доказано, что Шаховскому принадлежит один из самых значительных памятников по истории Смуты — так называемая «Повесть книги сея от прежних лет». Этот сжатый, но цельный очерк истории Смуты дошел в составе Хронографа тобольского сына боярского Сергея Кубасова. Автором повести было принято считать киязя И. М. Катырева-Ростовского, поскольку в виршах, «Повесть» заключающих, есть такое двустишие:

Есть же книги сей слагатай,

Сын предиреченнаго князя Михаила роду Ростовского сходатай.

У Михаила Петровича Катырева-Ростовского, известного воеводы, о котором «Повесть» упоминает в высшей степени сочувственно, был один сын, а именно Иван Катырев. По первой жене он приходился зятем будущему патриарху Филарету и шурином Михаилу Романову. Царь Василий Шуйский за «шатость» в борьбе с Тушинским вором сослал И. Катырева-Ростовского в Тобольск. Только в 1613 г., как раз к избранию шурина царем, он снова появился в Москве.

Недавно найден ранний, конца 20-х — начала 30-х гг. XVII в. список первоначальной редакции «Повести» . В приписке прямо указано на автора — «многогрешного в человецех Семена Шаховского». «Повесть» здесь не имеет заглавия, а вирши выглядят так:

Есть же книги сей слагатай

Рода Ярославского исходатай.

Итак, о Смуте в 10—20-х гг. XVII в. писали монах, приказный дьяк, два князя—Рюриковича, хотя и из второстепенных фамилий. Из этого перечня ясно, что литературная среда первой четверти XVII в. была разношерстной. Это обстоятельство говорит о том, что еще нет писателей-профессионалов; оно также говорит о том, что нет и монополии на писательский труд, что каждый может стать писателем.

Разумеется, позиции и литературная манера этих авторов различны. Однако их объединяют некоторые принципиально важные моменты. . Главный из них — усиление индивидуального начала, установка на своего рода «самовыражение». Мы уже видели, как подчеркивает свою роль в событиях общерусского значения Авраамий Палицын; как И. А. Хворостинин пытается обелить себя, вводя в текст разговоры с Лжедмитрием и с патриархом Гермогеном — разговоры скорее всего вымышленные. Даже в «Повести на память царевича Димитрия», в которой Шаховской строго придерживался агиографического канона, чувствуются автобиографические черты. Сообщив о том, что царевич Димитрий был сыном Ивана Грозного от «шестыя ему жены царицы Марии», т. е. наследником сомнительной законности, Шаховской продолжает: «Да никто же зазирает (осуждает) многобрачное сие рождество… Не осудится бо всяк родивыйся от многобрачия родителским прегрешением, аще добре свое житие изведет». Защищая царевича, автор «Повести» защищал и самого себя, вернее права своих детей от четвертой супруги.

Усиление индивидуального начала сказалось не в одних автобиографических намеках и сценах. Оно выразилось также в сравнительно свободном обсуждении причин Смуты и поведения ее деятелей, независимо от их положения на иерархической лестнице и социальных отношений. Все историки Смуты причину национального бедствия видят в «грехе всей России». Это естественно, ибо они еще не могли отказаться от религиозного взгляда на историю. Однако важно то, что они не ограничились общей ссылкой на этот «грех», но попытались в нем разобраться. Чрезвычайно важно, что у разных авторов такой анализ индивидуален.

Иван Тимофеев и Авраамий Палицын оба согласны в том, что к Смуте привело «бессловесное молчание», или «всего мира безумное молчание», иначе говоря, безмолвная рабская покорность несправедливым властителям. Но далее каждый из писателей идет своим путем. По «Временнику», в нравственном нездоровье повинен наплыв иностранцев; их пагубную роль в бедствиях России Иван Тимофеев подчеркивает раз за разом.

Напротив, Авраамий Палицын, говоря о приметах всеобщего нравственного падения — от царя до холопов, от бояр до церковного чина—не склонен перелагать вину на иностранцев. Он подчеркивает социальные противоречия в канун Смуты. При Борисе Годунове три года подряд случился неурожай, перемерли многие тысячи голодных. Потом же оказалось, что богачи скрывали огромные запасы хлеба: «Давныя житницы не истощены, и поля скирд стояху, гумна же пренаполнены одоней и копон и зародов (стогов и копен) до четырехнадесять лет от смятения по всей Русской земле…» Вину за гражданскую войну Авраамий Палицын возлагает на богачей: «Се убо да разумеется грех всей России, чесо ради от прочих язык (народов) пострада: во время 66 искушения гнева божия (т. е. во время трехлетнего неурожая) не пощадеша (не пощадили) братию свою… И яко же мы не пощадехом, тако и нас не пощадеша врази наши».

Историки самодержавного государства не могут довольствоваться изображением «всенародного греха». В сфере их внимания должны оказаться и «власть предержащие». Характеристики царей — от Ивана Грозного до Михаила Романова — дают все авторы, писавшие о Смуте. Именно в этих описаниях и проявилось всего отчетливее то литературное открытие, которое Д. С. Лихачев обозначил как «открытие характера» . Суть дела, согласно Д. С. Лихачеву, заключается в следующем.

В средневековой историографии человек «абсолютизируется»— он по большей части (но, как мы видели выше, не всегда) либо абсолютно добр, либо абсолютно зол. Авторы начала XVII в. уже не считают злое и доброе начала в характере человека чем-то извечным и раз навсегда данным. Изменчивость характера, как и его контрастность, не смущают теперь писателя: напротив, он указывает на причины такой изменчивости. Это, наряду со свободной волей человека, влияние других людей, тщеславие и пр. В человеке соединяются разные черты характера — и хорошие, и плохие.

Это открытие можно проиллюстрировать теми характеристиками Бориса Годунова, которыми испещрены сочинения о Смуте. Любопытно, что ни один из авторов в рассуждениях о Борисе не обходится без противительных союзов. «Аще и разумен бе в царских правлениих, — пишет о нем Авраамий Палицын, — но писания божественнаго не навык и того ради в братолюбствии блазнен бываше» (т. е. притеснял ближних, грешил против заповеди о любви к ближнему). Хворостинин: «Аще и не научен сый писаниам и вещем книжным, но природное свойство целоносно имея». Даже Шаховской, рассуждая об убийце царевича Димитрия, счел необходимым сказать несколько приязненных слов о «велемудренном и многоразсудном разуме» Бориса Годунова!

Сочетание в одном человеке хорошего и дурного у Ивана Тимофеева приобретает значение эстетического принципа: «И яже злоба о Борисе извещана бе, должно есть и благодеяний его к мирови не утаити… Елика убо злотворная его подробну написати потщахомся, сице и добротворивая о нем исповедати не обленимся».

Этот литературный принцип прокламируется и закрепляется в Хронографе редакции 1617 г. Здесь противоречивость и изменчивость характера свойственна подавляющему большинству персонажей, начиная с Ивана Грозного, — патриарху Гермогену и Борису Годунову, Василию Шуйскому, Козьме Минину и Ивану Заруцкому, одному из казачьих предводителей. Составитель Хронографа 1617 г. обосновывает эту черту теоретически: «Не бывает же убо никто беспорочен в житии своем». Хронограф был памятником в известной мере официальным, образцовым. Своим авторитетом он закреплял «открытие характера» в русской литературе.

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII века. Перевод А. А. Морозова. М., 1937, с. 145.

См.: Лихачев Д. С. Человек в литературе Древней Руси. М. -Л., 1958, с. 7-26.

Выдающимся историческим произ­ведением, ярко отразившим события эпохи, является «Сказание» келаря Троице-Сергиева монастыря Авраамия Палицына, написанное в 1609—1620 гг.

Умный, хитрый и довольно беспринципный делец Авраамий Палицын находился в близких отношениях с Василием Шуйским, тайно сносился с Сигизмундом III, добиваясь у польского короля льгот для монастыря. Создавая «Сказание», он стремился реабилитировать себя и старался подчеркнуть свои заслуги в борьбе с иноземными захват­чиками и избрании на престол царя Михаила Федоровича Романова.

«Сказание» состоит из ряда самостоятельных произведений:

I. Небольшой исторический очерк, обозревающий события от смерти Грозного до воцарения Шуйского. Причины «смуты» Палицын видит в незаконном похищении царского престола Годуновым и в его политике (гл. 1—6).

II. Подробное описание 16-месячной осады Троице-Сергиева мо­настыря войсками Сапеги и Лисовского. Эта центральная часть «Ска­зания» создана Авраамием путем обработки записок участников обороны монастырской крепости (гл. 7—52).

III. Повествование о последних месяцах правления Шуйского, разорении Москвы поляками, ее освобождении, избрании на престол Михаила Романова и заключении перемирия с Польшей (гл. 53—76).

Таким образом, в «Сказании» дается изложение исторических событий с 1584 по 1618 г. Они освещаются с традиционных провиденциалистских позиций: причины бед, «еже содеяся во всей Росии — праведное гневобыстрое наказание от бога за вся та сотвореннаа от нас злаа»: победы, одержанные русским народом над иноземными захват­чиками,— результат благодеяния и милосердия Богоматери и заступ­ничества святых Сергия и Никона. Религиозно-дидактические рассуждения даны в традиционной риторической форме поучений, подкрепляемых ссылками на текст «писания», а также обильными религиозно-фантастическими картинами всевозможных «чудес», «яв­лений», «видений», которые, по мнению автора, являются бесспорным доказательством особого покровительства небесных сил Троице-Сергиеву монастырю и Русской земле.

Ценность «Сказания» составляет его фактический материал, свя­занный с изображением героических ратных подвигов крестьян мона­стырских сел, монастырских слуг, когда «и нератницы охрабришася, и невежды, и никогда же обычай ратных видевшей и ти убо исполинскою крепостию препоясашася». Авраамий сообщает имена и подвиги многих народных героев. Таков, например, крестьянин села Молоково — Суета, «велик возрастом и силен вельми, подсмеиваем же всегда неумений ради в боех». Он останавливает обратившихся в бегство воинов, бес­страшно с бердышем в руке сечет «на обе страны врагов» и удерживает полк Лисовского, говоря: «Се умру днесь или славу получю от всех». «Скоро же скакаше, яко рысь, Суета многых тогда вооруженных и во броняхуязви». Слуга Пиман Тенеев «устрели» «из лука в лице» «свирепого» Александра Лисовского, который «свалися с коня своего». Слуга Михайло Павлов поймал и убил воеводу Юрия Горского.

Авраамий неоднократно подчеркивает, что монастырь был спасен от супостатов «молодшими людьми», а «умножение во граде» (монасты­ре.— В. К.) «беззакония и неправды» связано с людьми «воинственного чина». Резко осуждается в «Сказании» злопредательство монастырско­го казначея Иосифа Девочкина и покровителя его «лукавству» воеводы Алексея Голохвастова, а также измена «сынов боярских».

Авраамий отнюдь не питает симпатий к «рабам» и холопам, которые «убо господие хотяще быти, и неволнии к свободе прескачюще». Он резко осуждает восставших крестьян и «начальствующих злодеем» холопов Петрушку и Ивана Болотникова. Однако, ревностный защитник не­зыблемости основ феодального строя, Авраамий вынужден признать решающую роль народа в борьбе с интервентами: «Вся же Росия царъствующему граду способствующе, понеже обща беда всем прииде».

Одной из особенностей «Сказания» является изображение быта осажденного монастыря: страшная теснота, когда люди расхищают «всякая древесна и камение на создание кущь», «и жены чада рождаху пред всеми человеки»; из-за тесноты, нехватки топлива, ради «измытиа порт» люди вынуждены периодически выходить из крепости; описание вспыхнувшей эпидемии цинги и др. «Не подобает убо на истину лгати, но с великим опасением подобает истину соблюдати»,— пишет Авраа­мий. И это соблюдение истины составляет характерную особенность центральной части «Сказания». И хотя в понятие истины у Авраамия входит и описание религиозно-фантастических картин, они не могут заслонить главного — народного героизма.

Излагая «вся по ряду», Авраамий старается «документировать» свой материал: точно указывает даты событий, имена их участников, вводит «грамоты» и «отписки», т. е. чисто деловые документы.

В целом же «Сказание» — эпическое произведение, но в нем использованы драматические и лирические элементы. В ряде случаев Авраамий прибегает к манере ритмического сказа, включая в повест­вование рифмованную речь. Например:

И мнозем руце от брани престаху;

всегда о дровех бои злы бываху.

Исходяще бо за обитель дров ради добытиа,

и во град возвращахуся не бес кровопролитиа.

И купивше кровию сметие и хворастие,

и тем строяще повседневное ястие;

к мученическим подвигом зелне себе возбуждающе,

и друг друга сим спосуждающе.

Большое внимание в «Сказании» уделяется изображению поступ­ков и помыслов как защитников монастырской крепости, так и врагов и изменников.

Опираясь на традиции «Казанского летописца», «Повести о взятии Царьграда», Авраамий Палицын создает оригинальное историческое произведение, в котором сделан значительный шаг по пути признания народа активным участником исторических событий.

Одним из самых драматических эпизодов Смутного времени стала героическая оборона Троице-Сергиева монастыря. Келарь обители Авраамий Палицын оставил потомкам весьма эмоциональный рассказ о тех событиях…

Келарь Авраамий Палицын в стане казаков Трубецкого под Москвой 24 августа 1612 года. Оригинальный рисунок А.П. Сафонова, грав. Флюгель

Наряду с другими героями эпохи Смутного времени на монументе «Тысячелетие России» в Великом Новгороде увековечен келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын. Его самым известным произведением является «Сказание об осаде Троицкого Сергиева монастыря от поляков и литвы и о бывших потом в России мятежах, сочиненное оного же Троицкого монастыря келарем Авраамием Палицыным», подробно описывающее события с 1584 года, когда умер Иван Грозный, до 1618 года, ознаменованного заключением Деулинского перемирия с Речью Посполитой.

Значительная часть «Сказания…» посвящена осаде Троице-Сергиева монастыря, которая продолжалась с 23 сентября 1608 года по 12 января 1610-го. В течение почти 16 месяцев обитель была блокирована польско-литовским войском во главе с гетманом Яном Сапегой и отрядами Александра Лисовского – сторонниками Лжедмитрия II. Взятие Троице-Сергиева монастыря позволило бы им окружить Москву, привлекали их и церковные драгоценности. Однако надежды, что монашеская братия сдастся без боя из-за непопулярности царя Василия Шуйского, оказались напрасными. Попытки штурма мощных монастырских стен предпринимались несколько раз – и все они окончились неудачей. Осажденные, несмотря на скудные запасы продовольствия и одолевавшие их болезни, держались насмерть. В начале 1610 года польско-литовское войско отступило.

«Сказание…» Авраамия Палицына – это не просто рассказ о событиях, написанный ярко и образно, но и важное послание ко всем жителям России, предостерегающее от новых потрясений. Журнал «Историк» предлагает вниманию читателей его фрагмент.

«Обложили враги царствующий град»

Сам я не был в обители во время осады ее польскими и литовскими людьми и русскими изменниками, пребывая в царствующем граде Москве по повелению державного князя, в доме чудотворца на Троицком подворье в Богоявленском монастыре. <…> И так как писать в книге что попало по собственному произволу не следует, только, что слышали мы и своими глазами видели, о том и свидетельствуем. Не подобает ведь на истину лгать, но с великим тщанием подобает истину соблюдать. <…>

Господь никогда не перестает учить нас и прибегающих к Нему принимает, отвращающихся же с долготерпением ожидает. И потому предоставил Он нам жить по своей воле, чтобы, когда в сетях, не размышляя о себе, увязнем и ниоткуда помощи не найдем, вскоре к Нему очи ума возвели мы и оттуда помощь получили. Так, сначала попустил Господь Бог владеть нами попирателю иноческого чина расстриге Григорию Отрепьеву, назвавшемуся царским сыном Дмитрием Ивановичем всея Руси и на царский престол взошедшему: и в скором времени тот Григорий, достойную месть получив от Бога, умер лютою смертью. <…>

«ЕСТЬ ЛИ КАКОЕ-НИБУДЬ ПРИОБРЕТЕНИЕ И ПОЧЕСТЬ В ТОМ, ЧТОБЫ ОСТАВИТЬ НАМ СВОЕГО ПРАВОСЛАВНОГО ГОСУДАРЯ И ПОКОРИТЬСЯ ЛОЖНОМУ ЦАРЮ, врагу и вору?»

Малое некое число городов в Поморье не соблазнилось, и те по крестному целованию держались Московского государства. Иные же по причине дальнего отстояния подчинены были врагам российским, полякам и изменникам сиверским. Труден же был путь отовсюду к Москве для всех, добра хотевших по правде, ибо обложили враги царствующий град вокруг, и хотевшие к нему пройти на всех путях побиваемы бывали. И из-за недостатка во всем необходимом в предельно бедственном состоянии был град Москва. Из него убегавшие, и не желая, число врагов пополняли, и самоуверенно по этому поводу враги веселились. <…>

Великая же тогда польза была царствующему граду от обители чудотворца Сергия благодаря его святым молитвам. Ибо у моря на севере живущие люди, на берегах Студеного моря и Океана, царству обо всем происходящем возвещают и помогают. И из Великого Новгорода люди, и из Вологды, и с Двины-реки вплоть до моря, и с востока вся Сибирская земля и те, что за ней, – все помогали Москве. Также и из Нижегородской земли, и из Казани люди все без измены служили. <…>

«Ваше темное господство»

Гетман Сапега и Лисовский в двадцать девятый день прислали в крепость, в Троицкий Сергиев монастырь, сына боярского Бессона Руготина с посланием, также и к архимандриту с братией с угрозами. <…> Воеводы же с архимандритом и с прочими соборными старцами и дворянами и со всеми воинскими людьми постановили и на их льстивую грамоту составили к Сапеге и Лисовскому такое письмо:

«Да знает ваше темное господство, гордые начальники Сапега и Лисовский и прочая ваша дружина, что напрасно нас, Христово стадо православных христиан, прельщаете вы, богоборцы, мерзость запустения. Знайте, что и десятилетний христианский отрок в Троицком Сергиевом монастыре посмеется вашему безумству и совету. А то, о чем вы нам писали, мы, получив это, оплевали. Ибо есть ли польза человеку возлюбить тьму больше света и променять истину на ложь, честь на бесчестие и свободу на горькое рабство?

Как же оставить нам вечную святую истинную свою православную христианскую веру греческого закона и покориться новым еретическим законам отступников от христианской веры, которые прокляты были четырьмя вселенскими патриархами? Есть ли какое-нибудь приобретение и почесть в том, чтобы оставить нам своего православного государя и покориться ложному царю, врагу и вору, и вам, латиняне, иноверным? <…> И ложною ласкою, и тщетной лестью, и суетным богатством прельстить нас хотите. Но мы и за богатства всего мира не хотим нарушить своего крестного целования».

И затем с теми грамотами отослали в таборы. <…>

Добродетельные же иноки, обходя по всей крепости, молили христолюбивое воинство и всех людей, говоря: «Господа и братья, пришел час прославить Бога и Пречистую его Матерь, и святых великих чудотворцев Сергия и Никона, и нашу православную христианскую веру! Мужайтесь и крепитесь и не ослабевайте в трудах, не оставляйте надежды, да и нас помилует и прославит Всещедрый Господь Бог! Не унывайте в скорбях и бедах, нашедших на нас! Но возложим упование на Бога и на молитвы великих наших заступников Сергия и Никона, и увидим славу Божию! Ибо Тот может избавить нас от рук всех врагов наших. Если же, братья, кто и пострадает ныне, в это время, будет он для своего Господа мучеником, потому что пострадал за превеликое его имя!»

Так они укрепляли всех православных христиан, бывших на стенах крепости. И благодаря этому все больше расхрабрились, крепко сражаясь со своими врагами. <…>

Подготовил Никита Брусиловский

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *