Слава богу за все

Незадолго до своей смерти митрополит Трифон написал свой знаменитый благодарственный акафист, ставший его духовным завещанием, в котором нашел выражение опыт всей многострадальной жизни Владыки.

Внешне это гимнографическое произведение построено по всем правилам классического акафиста: в нем 25 строф, из которых 13 носят название кондака, а 12 названы икосами. 1 кондак, соответсвующий древнему кукулию, и все икосы оканчиваются рефреном «Слава Тебе, Боже, во веки». Кондаки, начиная со второго, оканчиваются рефреном «Аллилуиа». В каждом икосе, кроме рефрена, также содержится несколько припевов, обращенных к Триединому Богу, начинающихся с молитвенного восклицания «Слава Тебе…». Эти припевы можно условно назвать херетизмами, хотя они начинаются не с «Радуйся…», как все припевы в акафистах Богородице и святым, а имеют свое особое начало, как и припевы акафиста Иисусу Сладчайшему («Иисусе…»), акафиста Пресвятой Троице («Свят еси…») и других акафистов Господу Богу или двунадесятым Господским праздникам. Количество этих своеобразных херетизмов в икосах акафиста «Слава Богу за все» неодинаково и колеблется от семи до пяти. Так, в 1,3,4, 5, 7, 9, 10, 11 и 12 икосах содержится по 7 херетизмов, во 2 и 6 – по 6, а в 8 икосе – всего 5 херетизмов. Необходимо отметить, что, в отличие от классических акафистов, где число херетизмов в каждом икосе всегда равняется 12 и они всегда спарены, в акафисте «Слава Богу за все» херетизмы никогда не объединяются в ритмико – рифмованные или логические пары. Отсутствие парных херетизмов делает невозможным исполнение акафиста нараспев, как это принято в Русской Церкви (когда поются только 2,4 или 6 пар херетизмов и рефрен), что может свидетельствовать о том, что акафист «Слава Богу за все» мыслился Высокопреосвященнейшим автором как личная молитва, предназначенная для келейного чтения.

Еще одной характерной чертой благодарственного акафиста митрополита Трифона (Туркестанова) является отсутствие четко выраженного акростиха или т.н. акростишных слов, которые перешли в классические русские акафисты из Акафиста Пресвятой Богородице. Автор не связывает себя условностями, но свободно изливает свои молитвенные славословия, что создает впечатление абсолютно свободного, не скованного формальностью, разговора с Богом – Отцом. Только в 13 кондаке, автор, следуя традиции начинает свое молитвенное обращение ко Пресвятой Троице с междометия «О».

Но самой заметной и, наверное, самой спорной отличительной особенностью благодарственного акафиста является его язык: акафист написан классическим русским языком. Автор не стремится стилизовать свою речь под церковнославянский язык, избегая мертвящей шаблонности. Он просто стремится благодарить и славословить на простом языке, привычном ему и его современникам. В тексте практически нет славянизмов, они вставлены всего несколько раз для придания речи возвышенности (десница; доныне; елея) или являются устойчивыми выражениями, часто употребляемыми в богослужебной практике и поэтому являющимися частью художественного замысла автора (Слава Тебе за огненные языки вдохновения…; Глас Господень над полями и в шуме лесов, глас Господень в рождестве громов и шуме дождей, глас Господень над водами многими — сравни Пс.28). Отличительной особенностью русского языка акафиста является использование автором звательного падежа в обращении к Богу (Боже, Отче, Сыне, Душе Святый, Троице Божественная). Эта особенность очень ярко высвечивает церковность автора, который, несмотря на первый опыт русскоязычного песнотворчества, все же допускает некоторое, пусть даже минимальное, использование славянизма. Такой подход является основой т.н. «новославянского языка», о котором много говорилось на богослужебном отделе Поместного Собора 1917 – 1918 годов. Именно таким языком составлены и молитвы митрополита Трифона, где в узор привычных церковнославянских оборотов вплетаются русские слова и выражения, что делает молитвословие более доступным молящимся, которые не всегда знакомы с церковнославянской грамматикой. Сам факт большой популярности акафиста свидетельствует о потенциальной возможности использования русского языка в гимнографии.

Но все эти особенности внешнего построения акафиста «Слава Богу за все» не только не мешают, но в большой степени способствуют раскрытию внутреннего построения, богатства художественного языка и богословской мысли автора.

По своему внутреннему построению акафист «Слава Богу за все» является благодарственной молитвой, обращенной ко Пресвятой Троице, в которой человек благодарит Триединого Создателя за все блага, обильно изливаемые на него с первого дня жизни до самой смерти. Автор, созерцая всю красоту богосозданного мира, не может сдержать славословий. Он воспевает милость Творца, выраженную в благоухании ландышей, в алмазном сиянии утренней росы, в изгибах ослепительных молний, в грохоте огнедышащих гор, в лугах, простертых как лазурный ковер, в полях, увенчанных золотом колосьев и лазурью васильков.

Акафист начинается с общего прославления в 1 кондаке Царя веков за все ведомые и неведомые благодеяния. Изливаемые человеку силой спасительного Промысла, которое соединяется с мольбой о дальнейших милостях Господних. Затем идет развитие темы.

В 1 икосе Высокопреосвященнейший автор, молитвенно вспоминая первые минуты своей жизни, благодарит Господа за кров ангельских крыл, охранявших колыбель беспомощного ребенка, перед которым начинает открывается красота вселенной. Тема неотмирной красоты, явленной в красоте природы, развивается в следующем 2 кондаке, который начинается с удивительного по своей глубине и неожиданности молитвенного восклицания: «Господи, как хорошо гостить у Тебя». Эта мысль затем повторится во 2 икосе: «хорошо у Тебя на земле, радостно у Тебя в гостях». Автор рассматривает свою земную жизнь не как пребывание в «юдоли скорби», но как пребывание в гостях у Бога; для него существование на земле не как плачь и стенание, но «праздник жизни», «чарующий рай». 3 кондак раскрывает силу Духа Святого , явленную в цветах и растениях, затем в 3 икосе автор видит торжество Победителя смерти в торжестве весны. В 4 икосе автор, рассматривая закат дня и начало ночи, созерцает Чертог Спаса под образом сияющих палат и облаченных сеней зари, которые торжественно зовут в селения Отца Небесного. В 5 кондаке используется широко распространенный в гимнографии образ «житейской бури», которая не страшна тем, у кого в сердце Христос, а значит тишина и свет. В 5 икосе рассматривается сияющее звездное небо, а в кондаке – мощь грозы, шторма, урагана, землетрясения и других природных катаклизмов, в которой видна могучая рука и устрашающий грешников глас Господа. На 6 кондаке заканчивается цепь удивительно поэтического восприятия природы и ее красоты как отображения (в 3 икосе – «отпечатление») «бессмертной идеальной нетленной красоты, начатая во втором кондаке.

Только одна строфа, четвертый кондак, врываясь в созерцание Естественного Откровения, по видимому разрушает поэтический замысел, разрывая цепь размышлений о явлении Творца в совершенстве Его творения. Но эта неуместность 4 кондака, в котором речь идет о сердечной сладости, вызываемой молитвенной беседой с Господом, лишь кажущаяся. При внимательном взгляде видна глубинная связь между созерцанием владыкой Трифоном природы и содержанием 4 кондака. Природа вызывает в душе Высокопреосвященнейшего автора чувство благоговения пред величием Создателя, непосредственно связанное с молитвой. Владыка Трифон не может не молиться, созерцая красоту природы, он как бы молится вместе с ней.

Такое обостренное чувство восприятия окружающего мира можно считать новым веянием в гимнографии. В классических литургических текстах описание природы встречается достаточно редко, но и тогда оно занимает опосредованное место, либо подчеркивая торжественность празднуемого момента, либо прообразуя то или иное событие. Так, в стихирах праздника Рождества Христова невидимая природа вместе с видимой прославляет рождение Спасителя мира, принося Ему свои дары: небо – звезду, земля – вертеп, пустыня – ясли. Картины ужасной глобальной природной катастрофы становятся ярким фоном для литургического описания грехопадения и изгнания Адама из рая. Точно такая же картина помрачения солнца, поколебавшихся звезд, разверзшейся земли сопровождает богослужебное переживание Распятия и смерти Спасителя. Но во всех этих случаях природа становится лишь иллюстрацией для поэтического описания Священной истории, усиливающей эмоциональное восприятие воспоминаемого в этот момент события. В то же время в богослужебных текстах встречается использование образов природы для описания и обозначения тех или иных лиц и событий. Такими образами особо изобилует Акафист Пресвятой Богородице. Одним из немногих случаев, когда в богослужебных текста встречается описание природы, является т.н. песнь царевича Иоасафа, находящаяся во второй службе Преподобным Варлааму и Иоасафу, царевичу Индийскому, помещенной под 19 декабря. Песнотворец вкладывает в уста стремящегося к отшельническому уединению царевича Иоасафа поэтическое описание пустыни, персонифицируя которую, подвижник умоляет принять его «в тихое и безмолвное недро свое». Но в этой песни природа только описывается, но ни как не приобретает молитвенное звучание, не побуждает к благоговейному славословию, не повествует о своем Творце, как это происходит в благодарственном акафисте. В своем взгляде на природу, который в основе своей покоится на словах апостола Павла: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы» (Рим. 1, 20), митрополит Трифон стоит ближе не к древним песнописцам, а к современным ему поэтам «серебряного века». В своем поэтическом описании природы он перекликается с Анной Андреевной Ахматовой, Сергеем Есениным и очень сильно с Борисом Пастернаком.

Но все же основу столь трепетного отношения к природе следует искать не в «серебряном веке русской поэзии», который можно рассматривать скорее как параллельный процесс осознания природы, а не как давление светской литературы на церковную гимнографию, а в тиши старческих келий Оптиной пустыни. Воспитанный под старческим окормлением преподобного Амвросия, владыка Трифон обнаруживает с преподобным единство в вопросе отношения к природе. Слова благодарственного акафиста «Хвала и честь животворящему Богу, … венчающему поля золотом колосьев и лазурью васильков» являются как бы поэтической иллюстрацией к иконе Пресвятой Богородицы, именуемой «Спорительница хлебов», которая была написана по благословению и описанию преподобного Амвросия.

6 икос открывает новую цепь славословий, которая начинается с образа молнии, связывающего вторую половину акафиста с первой. Но здесь молния, освещающая чертоги пирующих – уже образ, образ посещения Господня в момент самых сильных житейских радостей. В 7 кондаке автор вновь возвращается к теме прекрасного, которая находит свое продолжение в 7 икосе. Рассматривая все подлинно прекрасное как отпечаток «доброго» в контексте тождественности понятий «красота – доброта – святость», митрополит Трифон в «мелодичности пения», «в высоте музыкальных красок», «в блеске художественного творчества» видит преддверие грядущего рая. 8 кондак повествует о близости Господа, открывающейся в момент болезни, когда Господь сам посещает страждущих. Говоря о молитве в момент тяжелых испытаний, автор в 8 икосе вспоминает опыт своей первой детской молитвы, а в 9 кондаке – опыт литургической жизни внутри богослужебного цикла, озаряющего всю окружающую действительность особым торжествующим светом церковного праздника. 9 икос посвящен исполнению заповедей и доброделанию. 10 кондак, продолжая последний херетизм 9 икоса, посвящен любви, возвышенной превыше всего небесного и земного, говорит о любви божественной, восставляющую истлевшую совесть и потерянную красоту души. В 10 икосе автор молит Творца, ведущего отпадение гордого Денницы, не дать ему отпасть от Себя и усомнится в истинности своего религиозного убеждения.

Эта строфа – единственная во всем произведении, прямо свидетельствующая о времени создания акафиста. Перед глазами автора стояла картина жестоких и циничных гонений, современных ему, и поэтому он молит Господа в этот момент испытаний и искушений даровать ему твердость в исповедании. Примечателен тот факт, что для самого автора даже гонение – это проявление милости Божией; он не проклинает мучителей, а благодарит Пославшего гонения: «Слава Тебе, страданиями исцеляющего нас от угара страстей». В этих словах ярко прослеживается искренность и сердечный огонь, заключенный в молитве митрополита Трифона. В этих словах он предстает перед нами не как кабинетный поэт, отсчитывающий количество слогов в богословской поэме, а как вдохновенный старец-исповедник, остро переживающий все испытания мятежного ХХ века.

Его горячая молитва находит свое продолжение в тематике 11 кондака, где она как бы разрывает власть времени для того, чтобы автор поклонился Кресту и прославил Распятого. 11 икос всецело посвящен Евхаристическому опыту автора и говорит о силе благодати, действующей в Таинствах Церкви. Эти три строфы, 10 икос, 11 кондак и 11 икос, можно объединить вместе, так как они посвящены молитве. 12 кондак посвящен теме смерти, так близкой митрополиту Трифону во время составления акафиста. Тема смерти как бы завершает постепенное развитие и тематическое движение акафиста, начатое в 1 икосе «воспоминанием» о рождении. Таким образом в акафисте «Слава Богу за все» представлены все движения человеческой души на протяжении всей жизни, от рождения до отшествия в мир иной. В 12 икосе автор, завершая чреду славословий, исповедует немощь своей молитвы и похвалы по сравнению с песнопением горних сил и прославлением природы. Но хвала не может удержатся в благодарном сердце и святитель исповедует: «пока живу, я вижу любовь Твою, хочу благодарить, молиться и взывать». Затем следуют 7 херетизмов, начинающихся всем известным древним христиански возгласом «Слава Тебе, Показавшему нам свет». Во 2 херетизме прославляется любовь, в 3 – свет всех святых, осеняющий нас. Последние 4 херетизма обращены ко Пресвятой Троице и 4 херетизм именует Отца, 5 –Сына, 6 – Святого Духа. В 7 херетизме прославляется вся Пресвятая Троица в единстве трех Божественных Ипостасей. 13 кондак, завершающий акафист, по своему построению уже не славословие, а молитва о том, чтобы Господь принял благодарения и хвалы. Он начинается с обычного при таком обращении междометия «О» и, как и весь акафист обращен к Животворящей Троице.

Анализируя весь внешний и внутренний строй благодарственного акафиста «Слава Богу за все», составленного митрополитом Трифоном (Туркестановым), можно выделить несколько основных моментов, отличающих его от других молитвенно – гимнографических произведений. Это, прежде всего язык, на котором он был написан; отсутствие внешних поэтических параметров (размера, ритма, рифмы) при наличии внутренних поэтических приемов; неравное число своеобразных херетизмов и необъединение их в логические или ритмические пары; отсутствие молитвы в конце акафиста; отсутствие рефрена и рефренных слов; удивительно трепетное и благоговейное восприятие природы; глубокое молитвенное чувство и пламенное воодушевление, ясно дышащее в словах акафиста.

Составленный в один из самых тяжких моментов истории Церкви, он стал одним из самых светлых и радостных гимнографических памятников. Автор нисколько не поглащен ужасами эпохи и грязью зараженного бунтующей революцией окружающего мира, он весь в молитвенном созерцании милости Божией и прикосновение к его молитвенному опыту возвышает молящегося словами акафиста и рождает в его душе радость от причастия Божественному свету. В тексте акафиста нет ни слова о «безбожной власти», нет никакой эсхатологической истерии, но есть смиренное осознание собственной личной вины за всенародное отступничество от Христа и искренняя молитва о помиловании. Именно такое смиренно-благодарное чувство, свободное от всякой озлобленности , и характеризует эпоху новомучеников и исповедников Русских. Таким духом проникнуты последние первосвятительские послания Святого Патриарха Тихона, таким духом проникнуты призывы мноих выдающихся архипастырей (священномученика Петра Крутицкого, священномученика Агафангела Ярославского, митрополита Сергия (Страгородского) и др.), таким духом проникнута последняя речь священномученика митрополита Вениамина Петроградского, заканчивающаяся словами «Слава Богу за все», что связывает новомучеников и исповедников с древними страдальцами за Христа и Церковь, — именно этой фразой завершил свой жизненный путь святитель Иоанн Златоуст, — и символично, что эти слова стали внутренним стержнем молитвы исповедников – благодарственного акафиста митрополита Трифона (Туркестанова) «Слава Богу за все».

Акафист Иисусу Сладчайшему.// Канноник. К., 2001. С. 62 — 72.

1 кондак обычно в акафистах начинается словом «Взбранной…»; 1икос – «Ангел…»; 2 кондак – «Видя…» и т.д. В греческом оригинале начальные буквы строф Акафиста, исключая 1 кондак-кукулий образовывали алфавит. В русских акафистах, возникающих как подражание греческим, в качестве акростиха используются целые слова. Практика составления акафиста с использованием таких «акростишных слов» ничем, кроме подражательной традиции, не оправдана и поэтому не может считатся обязательной.

Акафист благодарственный; кондак 1.

Там же; икос 1.

Там же; кондак 4.

Там же; икос 7.

Там же; кондак 6.

Там же; икос 12, кондак 13.

Балашов Николай, прот. Указ.соч.

Трифон (Туркестанов), митр. Проповеди и молитвы. С. 440 – 447.

Акафист благодарственный. Икос 2.

Там же. Кондак 6.

Там же. Кондак 3.

Там же. Икос 3.

Неделя сырная. На велицей вечерни, стихиры на литии. // Триодь Постная. М.,

Месяца ноября в 11 день. Ина служба преподобным отцем Варлааму и Иоасафу, царевичу Индийскому. На Литургии по запричастном стихе, стихира, глас 2. //Минея ноябрь. Ч. II. Изд. Московской Патриархии, 1980. С. 414. Это, пожалуй единственный случай, когда после исполнения запричастного стиха положено исполнение еще одного песнопения, названного стихирой по запричастном. Присутствие данного гимна свидетельствует о достаточно позднем происхождении этой службы.

Там же.

Акафист благодарственный. Кондак 3.

Акафист благодарственный. Икос 10.

Там же. Икос 12.

Последование утрени.// Часослов. М.,1980. С. 64.

См. Карташев А.В. Вселенские соборы. Клин, 2002. С. 230.

Рубрика: Молитва, Православный храм

Акафист: что это такое?

Акафист «Слава Богу за все» относится к особому типу гимнографии. В Православной практике акафистом называется благодарственно-хвалебное пение. Это своего рода церковный гимн, посвященный Господу, Его Матери, святым или ангелам. Само слово «акафист» с греческого языка переводится «неседален», то есть «песнь, которую поют, не садясь, стоя».

Сначала такое пение посвящалось только Божией Матери. Но со времен акафисты стали посвящаться Господу, Ангельским силам и святым угодникам Божиим. С 6 века до настоящего времени постоянно составляются новые акафисты. Иногда имена их авторов остаются неизвестными. Большое количество написанных акафистов свидетельствует о потребности христианской души воздавать хвалу и благодарить за оказанную помощь.

Мы расскажем об истории и особенностях акафиста «Слава Богу за все». Но сначала представляем полный текст этого молитвенного текста.

Чтение акафиста в храме

Структура акафистов

Структура акафиста следующая: 12 икосов и 13 кондаков, чередующихся между собой. Кондак после небольшого текста, раскрывающего смысл праздника, заканчивается словом «Аллилуйя». Икос же содержится в себе по 12 хайретизмов (приветствий) «Радуйся», которые и составляют практически весь его текст.

Икосы намного длиннее кондаков, так как в них раскрывается тема, содержащаяся в кондаке. Первым автором икосов и кондаков считается преподобный Роман Сладкопевец (6 век). Существует Предание, что он получил особое небесное вдохновение, в результате которого был написан первый кондак для праздника Рождества Христово.

Акафист принято читать стоя. Исключение делается для людей, которые по состоянию здоровья не могут стоять. Причем чтение акафиста предусмотрено не только священнослужителем, но и каждым верующим.

Акафист «Слава Богу за все»

Особый интерес среди акафистов, посвященных Богу, представляет собой акафист «Слава Богу за все». Он, в отличии от других, написан на современном русском языке, а не на церковно-славянском. Точная дата написания неизвестна, предположительно — начало 20 века. Его автором является митрополит Трифон Туркестанов (1861-1934).

История создания акафиста «Слава Богу за все»

Лейтмотив «Божией десницы» проходит через весь акафист. Это связано с личной жизнью самого автора. При получении при постриге в монашество имени «Трифон» сбылось обещание, данное его матерью. Когда в детском возрасте он сильно заболел, мать молила Бога об исцелении. Она обещала посвятить сына Богу и хотела, чтобы в монашестве он носил имя Трифон.

В его детстве произошел еще один удивительный случай в Оптиной пустыне (Калужская область). Старец Амвросий (1812-1891), увидев маленького мальчика, сказал всем: «Дайте дорогу, архиерей идет». Слова благодарения за все неслучайные события в жизни митрополит Трифон излил в благодарственном акафисте.

Особенности акафиста «Слава Богу за все»

В этом «лирическом» акафисте, как в теплой сердечной молитве, возносятся благодарение и хвала Творцу. Особенностью написания является отсутствие привычного начало строк со словами «Радуйся…». Вместо этого стоит словосочетание «Слава Тебе…», как в кратком славословии Бога: «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе». Каждый икос состоит из четырех пар таких приветствий, которые побуждают душу христианина к искренней благодарности за все.

Использование прозы в написании кондака и вводной части икосов свидетельствует о личном опыте переживаний митрополита Трифона. На это могли повлиять жизненные ситуации, его отношение к миру, специфическая лиричность авторской речи. Текст акафиста содержит в себе личные местоимения и личные формы глаголов. Такое написание способствует восприятию слов автора как своих собственных.

В этом благодарственном акафисте обороты речи так поставлены, что возникает ощущение удивительного тонкого понимания окружающего мира, его красоты. Недаром же митрополита Трифона в народе называли «Московским Златоустом».

Слава Богу за все — лучший благодарственный акафист Господу

Акафист «Слава Богу за все» — это удивительный, полный любви к Создателю, текст, который был написан сразу после революции 17 года прошлого века не менее удивительным человеком, христианином — митрополитом Трифоном (в миру — Борис Туркестанов). О том, в такие годы был создан этот прекрасный памятник духовного молитвенного обращения к Создателю и в чем его особенность и сила, читайте далее в статье.

  • Об авторе акафиста
  • Первый акафист, написанный на современном русском языке
  • Структура акафиста
  • Характерные черты текста
  • Главные отличия канона «Слава Богу за все» от других

Об авторе акафиста

У нас не всегда есть возможность узнать, кто является создателем того или иного духовного произведения.

Раньше авторы всеми силами стремились скрыть свое авторство, в надежде, что этот тайный подвиг позволит им получить от Господа особой награды после окончания земного пути. Этот настрой совершенно в духе христианства.

Однако иногда сведения об авторе, его жизненном пути и что очень важно, о времени и обстоятельствах написания молитвы помогают более полно осознать глубину слов и внутреннего подвига создателя текста.

К счастью, об авторе знаменитого и любимого многими, причем не только христианами, акафиста нам известно многое. Но упомянем мы лишь некоторые ключевые моменты.

Происходил он из знатной семьи: матерью будущего архиепископа являлась урожденная княжна Нарышкина.

Мальчик с юных лет решил отдать себя служению Господу, тем более что необыкновенное покровительство над ним Бог показал еще, когда будущий угодник Божий был еще младенцем.

Малыш серьезно заболел, встревоженная за жизнь ребенка мать усердно молилась святому мученику Трифону, дав обет в случае выздоровления посвятить мальчика служению Богу и Церкви, а если дитя, повзрослев, примет решение стать монахом, то уговорить его постричься под именем Трифон.

Когда будущий заметный деятель Церкви и будущий автор самого красивого православного акафиста Господу Богу выздоровел, матушка отправилась с ним к чудотворцу, старцу Амвросию, которого мы знаем под именем святой преподобный Амвросий Оптинский.

Тот весьма удивил находящихся вокруг, окрестив младенца архиереем.

В 23 году прошлого столетия монах Трифон был рукоположен в сан архиепископа, после чего стал, по сути, правой рукой приснопамятного Патриарха Тихона Московского и всея Руси. Именно на его правление Церковью Христовой пришлись самые кровавые периоды российской истории.

Первый акафист, написанный на современном русском языке

Этот гимн к Господу архиепископ Трифон сочинил, будучи уже на склоне лет. В свое духовное произведение он вложил весь пережитый жизненный и христианский опыт. А испытания на его долю выпали действительно непростые, если вспомнить, что происходило со страной и Церковью в 17−30 годах 20 века.

Акафист Слава Богу за все, текст его, длительное время вызывал сомнения и споры, поскольку владыка сочинил его на русском, а не старославянском языке.

Однако в итоге Русская православная церковь признала этот гимн каноническим, хотя до сих пор в различных официальных изданиях иногда делается пометка «не рекомендован к общецерковному прочтению».

Однако это скорее просто подстраховка главных редакторов-христиан.

Многие священники, во многом авторитетные и вызвавшие доверие среди христиан, даже тех, кто не является прихожанами их храмов, рекомендуют все-таки читать этот акафист.

Он включен также в молитву по соглашению, когда люди договариваются в одно время на домашней молитве вместе призывать имя Божие или благодарить Его. Для этого как нельзя кстати подходит этот благодарственный акафист Господу Иисусу Христу.

— К этой молитве можно обращаться при любых жизненных обстоятельствах. Отмечено, что он отлично спасает людей в моменты уныния или отчаяния.

Структура акафиста

Внешне это гимнографическое произведение написано по всем законам и канонам классического акафиста: он имеет 25 строф, из которых 13 — кондаки, а 12 — это икосы.

Структура его такова:

  • Первый кондак, который соответствует древнему кукулию (начальному песнопению, которое «открывает» любое гимнографическое духовное произведение). Все икосы в акафисте заканчиваются рефреном «Слава Тебе, Боже, во веки». Каждый кондак, начиная со второго, завершаются рефреном «Аллилуиа».
  • Каждый икос, не считая рефрена равным образом содержит несколько припевов, которые обращены к Триединому Богу. Они начинаются с молитвенного восклицания «Слава Тебе…». Указанные припевы можно символически назвать херетизмами, несмотря на то, что они начинаются не с «Радуйся…», как большинство припевов в акафистах (и как все акафисты, посвященные Пресвятой Богородице).

Число таких своеобразных херетизмов в икосах акафиста владыки Трифона неодинаково и варьируется от 5 до 7. Таким образом, в первом, а также с третьего по пятый, седьмом и с девятого по двенадцатый икосах присутствует по 7 херетизмов, при этом во втором и шестом — по шесть, а в восьмом икосе — всего лишь 5 херетизмов.

Следует отметить, что, в противоположность классическим акафистам, в которых число херетизмов в каждом отдельном икосе неизменно равно 12 и они всегда являются спаренными, в молитве благодарственной «Богу за все» херетизмы не объединяются в ритмические логические или рифмованные пары.

Характерные черты текста

Недостаток парных херетизмов исключает возможность исполнять этот гимн нараспев, как это традиционно принято в Русской Церкви. Проще говоря, этот акафист нельзя петь, а можно только читать.

Это говорит о том, что это произведение мыслилось Высокопреосвященнейшим автором как молитва, скорее, личная, то есть предназначенная для уединенного, келейного чтения, а не общественного, то есть церковного.

Еще одной характерной чертой этого благодарственного молебна митрополита Трифона считается отсутствие ясно выраженного акростиха или так называемых в гимнографических текстах акростишных слов, которые стали традиционными для классических русских акафистов, посвященных Пресвятой Богородице.

То есть автор не стесняет себя условностями, а свободно изливает свои молитвенные славословия. Это создает впечатление совершенно свободной, не скованной формальностями, беседы с Богом Отцом.

Лишь в 13 кондаке сочинитель, руководствуясь традициями, начинает свое преклоненное обращение ко Всесвятой Троице с междометия «о».

Однако наиболее заметной и, пожалуй, наиболее дискуссионной характерной особенностью этого благодарственного молебна является его слог: гимн составлен классическим русским языком.

Писатель совершенно не стремится стилизовать речь молитвословия под традиционный церковнославянский язык, как это принято при составлении новых акафистов.

Так он избегает шаблонности, которая бы уничтожила всю искренность автора.

Его желание сохранить чистоту чувств побеждает традиции и правила, которые в данном случае выступают не как помощники, а, скорее, наоборот.

Писатель просто возносит благодарение Спасителю и Творцу и славословит Троицу на обычном языке, который привычен ему и его современникам.

Славянизмы он практически не использует, их он употребляет только несколько и употреблены они лишь для привнесения в речь возвышенности (елея, доныне, десница).

Встречаются они также и в составе устойчивых выражений, которые часто употребляются в богослужебной практике (являются своего рода цитатами из Библии). Поэтому они также являются лишь частью художественного замысла создателя (Слава Тебе за огненные языки вдохновения).

Главные отличия канона «Слава Богу за все» от других

Подводя итоги и проанализировав весь внутренний и внешний строй этого благодарственного гимна, можно обратить внимание несколько ключевых моментов, которые отличают его от остальных молитвенно — гимнографических духовных творений:

  • язык, на котором написан гимн;
  • полное отсутствие каких-либо внешних поэтических параметров (рифмы, ритма, размера) при наличии внутренних поэтических приемов;
  • неравное количество херетизмов и отсутствие объединения их в ритмические или логические пары; отсутствие традиционного молитвенного обращения в конце произведения; удивительно благоговейный и трепетный отзыв о природе как о творении Божии; проникновенное молитвенное чувство и пылкое воодушевление автора, которые ясно отражаются через слова произведения.

Созданный в один из тяжелейших моментов жизни Церкви и России, этот гимн стал одним из наиболее радостных и светлых гимнографических памятников не только того времени, но и всей церковной духовной литературы. Автор ничуть не устрашен или подавлен ужасами современной ему эпохи и грязью бунтующей революции окружающего его мира. Владыка полностью отдается молитвенному созерцанию красоты и милости Божией.

Поэтому прикосновение каждого христианина (да и любого человека, поскольку произведение является своего рода общечеловеческим) к его молитвенному опыту способно возвысить любого молящегося словами этого священного текста.

Он рождает в душе тихий восторг от причастия к духовному свету Создателя.

Любому, кто желает от души сказать своему Господу «спасибо» за все Его дела, за помощь и участие в своей жизни, обязательно стоит прочесть этот прекрасный и вдохновенный текст.

Молитва «Слава Богу за всё»: текст

Существует великое множество благодарственных молитв Господу, но одна из них имеет столь чудесное и необычное свойство, что выделяется среди других.

Эта молитва в отличие от других написана на классическом русском языке, человеком с не менее удивительной историей – митрополитом Трифоном сразу после Великой Октябрьской революции.

Молитва «Слава Богу за все» считается самым сильным духовным обращение к Господу.

После многочисленных споров акафист признан РПЦ каноническим, хотя кое-где встречаются рекомендации не читать его на общецерковных сборах.

Молитва сильно отличается от классических обращений к Создателю, написанных на старославянском языке. В ней нет поэтического ритма, традиционного обращения.

И написан акафист простым и понятным языком: пылким, вдохновенным, благоговейным. Молитва «Слава Богу за все» недаром признана памятником церковной литературы.

Чем помогает молитва «Слава Богу за все»?

Митрополит Трифон сумел вложить в текст молитвы столько любви и благодарности, что рекомендуют ее к прочтению в самые разные моменты жизни. Акафист рекомендуют читать в самые тяжелые моменты: уныния и отчаяния.

Благодарность Создателю дает человеку силы, любовь к Господу открывает новые пути и дает ответы на самые важные вопросы. Этот акафист больше напоминает не молитву, а беседу с Создателем.

Признано, что текст молитвы «Слава Богу за все», полный любви и восхищения милостью Божией, способен возвысить любого молящегося. Читать его необходимо искренне и от всего сердца.

Польза от прочтения текста акафиста превышает все ожидания: тем, кто умеет быть благодарным за малое, воздается втрое. Господа следует благодарить за все и всегда.

В чем сила молитвы?

Считается, что акафист «Слава Богу за все» — самая сильная молитва в трудных и необычных обстоятельствах, даже когда у человека нет сил молиться.

Но особой силой обладает эта молитва по соглашению, т.е. когда люди договариваются в одно время благодарить Бога или призывать его в домашних молитвах или на общих собраниях. Это рекомендуют самые авторитетные священники.

В душе людей от прочтения гимна, созданного в самые тяжелые для церкви времена, светлеет, зарождается тихий восторг.

И те, кто хочет по-настоящему поблагодарить Господа, должны хоть раз обязательно прочитать молитву «Слава Богу за все!».

Кондак 1

Нетленный Царю веков, содержащий в деснице Своей все пути жизни человеческой силою спасительного промысла Твоего, благодарим Тя за все ведомые и сокровенные благодеяния Твоя, за земную жизнь и за небесные радости Царства Твоего будущего. Простирай нам и впредь Твои милости, поющим: Слава Тебе, Боже, во веки.

Икос 1

Слабым беспомощным ребенком родился я в мир, но Твой Ангел простер светлые крылья, охраняя мою колыбель. С тех пор любовь Твоя сияет на всех путях моих, чудно руководя меня к свету вечности. Славно щедрые дары Твоего Промысла явлены с первого дня и доныне. Благодарю и взываю со всеми, познавшими Тя:

Слава Тебе, призвавшему меня к жизни;

Слава Тебе, явившему мне красоту вселенной.

Слава Тебе, раскрывшему предо мною небо и землю как вечную книгу мудрости;

Слава Твоей вечности среди мира временного.

Слава Тебе за тайные и явные милости Твои;

Слава Тебе за каждый вздох грусти моей.

Слава Тебе за каждый шаг жизни, за каждое мгновение радости;

Слава Тебе, Боже, во веки.

Кондак 2

Господи, как хорошо гостить у Тебя: благоухающий ветер, горы, простертые в небо, воды, как беспредельные зеркала, отражающие золото лучей и легкость облаков. Вся природа таинственно шепчется, вся полна ласки, и птицы и звери носят печать Твоей любви. Благословенна мать-земля с ее скоротекущей красотой, пробуждающей тоску по вечной отчизне, где в нетленной красоте звучит: Аллилуйя!

Икос 2

Ты ввел меня в эту жизнь, как в чарующий рай. Мы увидели небо, как глубокую синюю чашу, в лазури которой звенят птицы, мы услышали умиротворяющий шум леса и Сладкозвучную музыку вод, мы ели благоуханные и сладкие плоды и душистый мед. Хорошо у Тебя на земле, радостно у Тебя в гостях.

Слава Тебе за праздник жизни;

Слава Тебе за благоухание ландышей и роз.

Слава Тебе за сладостное разнообразие ягод и плодов;

Слава Тебе за алмазное сияние утренней росы.

Слава Тебе за улыбку светлого пробуждения;

Слава Тебе за земную жизнь, предвестницу небесной.

Слава Тебе, Боже, во веки.

Кондак 3

Силою Духа Святого обоняет каждый цветок, тихое веяние аромата, нежность окраски, красота Великого в малом. Хвала и честь животворящему Богу, простирающему луга, как цветущий ковер, венчающему поля золотом колосьев и лазурью васильков, а души – радостью созерцания. Веселитесь и пойте Ему: Аллилуйя!

Икос 3

Как Ты прекрасен в торжестве весны, когда воскресает вся тварь и на тысячи ладов радостно взывает к Тебе: Ты источник жизни, Ты победитель смерти.

При свете месяца и песне соловья стоят долины и леса в своих белоснежных подвенечных уборах. Вся земля – невеста Твоя, она ждет Нетленного Жениха.

Если Ты траву так одеваешь, то как же нас преобразишь в будущий век воскресения, как просветятся наши тела, как засияют наши души!

Слава Тебе, изведшему из темноты земли разнообразные краски, вкус и аромат;

Слава Тебе за радушие и ласку всей природы.

Слава Тебе за то, что Ты окружил нас тысячами Твоих созданий;

Слава Тебе за глубину Твоего разума, отпечатленного во всем мире.

Слава Тебе, благоговейно целую следы Твоей незримой стопы;

Слава Тебе, зажегшему впереди яркий свет вечной жизни.

Слава Тебе за надежду бессмертной идеальной нетленной красоты;

Слава Тебе, Боже, во веки.

Кондак 4

Как Ты услаждаешь думающих о Тебе, как животворно святое Слово Твое, мягче елея и сладостнее сот беседа с Тобой. Окрыляет и живит молитва к Тебе; каким трепетом наполняется сердце и как величава и разумна становится тогда природа и вся жизнь! Где нет Тебя – там пустота. Где Ты – там богатство души, там живым потоком изливается песнь: Аллилуйя!

Икос 4

Когда на землю сходит закат, когда воцаряется покой ночного сна и тишина угасающего дня, я вижу Твой чертог под образом сияющих палат и облачных сеней зари. Огонь и пурпур, золото и лазурь пророчески говорят о неизреченной красоте Твоих селений, торжественно зовут: пойдем к Отцу!

Слава Тебе в тихий час вечера;

Слава Тебе, излившему миру великий покой.

Слава Тебе за прощальный луч заходящего солнца;

Слава Тебе за отдых благодатного сна.

Слава Тебе за Твою благость во мраке, когда далек весь мир;

Слава Тебе за умиленные молитвы растроганной души.

Слава Тебе за обещанное пробуждение к радости вечного невечернего дня; Слава Тебе, Боже, во веки.

Кондак 5

Не страшны бури житейские тому, у кого в сердце сияет светильник Твоего огня. Кругом непогода и тьма, ужас и завывание ветра. А в душе у него тишина и свет: там Христос! И сердце поет: Аллилуйя!

Икос 5

Я вижу небо Твое, сияющее звездами. О, как Ты богат, сколько у Тебя света! Лучами далеких светил смотрит на меня вечность, я так мал и ничтожен, но со мною Господь, Его любящая десница всюду хранит меня.

Слава Тебе за непрестанные заботы обо мне;

Слава Тебе за промыслительные встречи с людьми.

Слава Тебе за любовь родных, за преданность друзей;

Слава Тебе за кротость животных, служащих мне.

Слава Тебе за светлые минуты моей жизни;

Слава Тебе за ясные радости сердца.

Слава Тебе за счастье жить, двигаться и созерцать;

Слава Тебе, Боже, во веки.

Кондак 6

Как Ты велик и близок в мощном движении грозы, как видна Твоя могучая рука в изгибах ослепительных молний, дивно величие Твое.

Глас Господень над полями и в шуме лесов, глас Господень в рождестве громов и дождей, глас Господень над водами многими. Хвала Тебе в грохоте огнедышащих гор. Ты сотрясаешь землю, как одежду.

Ты вздымаешь до неба волны морские. Хвала смиряющему человеческую гордыню, исторгающему покаянный вопль: Аллилуйя!

Икос 6

Как молния, когда осветит чертоги пира, то после нее жалкими кажутся огни светильников – так Ты внезапно блистал в душе моей во время самых сильных радостей жизни. И после молниеносного света Твоего какими бесцветными, темными, призрачными казались они. Душа гналась за Тобою.

Слава Тебе, край и предел высочайшей человеческой мечты!

Слава Тебе за нашу неутолимую жажду Богообщения.

Слава Тебе, вдохнувшему в нас неудовлетворенность земным;

Слава Тебе, облекшему нас тончайшими лучами Твоими.

Слава Тебе, сокрушившему власть духов тьмы, обрекшему на уничтожение всякое зло;

Слава Тебе за откровения Твои, за счастье чувствовать Тебя и жить с Тобою.

Слава Тебе, Боже, во веки.

(1 5,00 из 5)
Загрузка…

Слава Богу! слава Богу! слава Богу! За все, что вижу в себе, во всех, во всем – «слава Богу!»

Что же вижу я в себе? – Вижу грех, грех непрестанный: вижу непрестанное нарушение святейших заповедей Бога, Создателя и Искупителя моего. И Бог мой видит грехи мои, видит их все, видит бесчисленность их. Когда я, человек, существо ограниченное, немощью подобное траве и цвету полевому, чище взгляну на грехи мои: то они наводят на меня ужас и количеством и качеством своим. Каковы же они пред очами Бога, всесвятого, всесовершенного?

И доселе долготерпеливо взирает Бог на мои преткновения! доселе не предает меня пагубе, давно заслуженной и призываемой! Не расступается под мною земля, не поглощает преступника, ее тяготящего! небо не низвергает своего пламени, не попаляет им нарушителя велений небесных! не выступают воды из своих хранилищ, не устремляются на грешника, грешащего явно пред всею тварью, не похищают, не погребают его в глубинах темных пропастей! Ад удерживается: не отдается ему жертва, которой он требует справедливо, на которую имеет неоспоримое право!

Благоговейно и со страхом смотрю на Бога, смотрящего на грехи мои, видящего их яснее, нежели как видит их совесть моя. Его чудное долготерпение приводит меня в удивление, в недоумение: благодарю, славословлю эту «непостижимую Благость». Теряются во мне мысли; весь объемлюсь благодарением и славословием: благодарение и славословие вполне обладают мною, налагают благоговейное молчание на ум и сердце. Чувствовать, мыслить, произносить языком могу только одно: «слава Богу!»

Куда еще несешься, мысль моя? Смотри неуклонно на грехи мои, возбуждай во мне рыдание о них: мне нужно очищение горьким плачем, омовение слезами непрерывающимися. Не внемлет, летит – неудержимая – становится на необъятной высоте! Её полет подобен бегу молнии, когда молния касается в одно мгновение двух оконечностей небосклона. И встала мысль на высоте духовного созерцания, оттуда смотрит на необычайное, обширнейшее зрелище, на картину живописнейшую, поразительнейшую. Пред нею – весь мир, все времена от сотворения до скончания мира, все события мира, и бывшие и настоящие, и будущие; пред нею судьбы каждого человека в многодробной их частности; над временами, общественными событиями и частными судьбами зрится Бог, Творец всех тварей и беспредельный их Владыка, все видящий, всем управляющий, всему предопределяющий свои цели, дающий свое назначение.

Бог допускает человека быть зрителем Своего управления. Но причины судеб, начала велений Божиих, ведомы единому Богу: «кто уразуме ум Господень, или кто советник Ему бысть» (Рим.11:34)? И то, что допускается человек быть зрителем Бога в Его промысле, в Его управлении тварью, в судьбах Его, есть величайшее благо для человека, источающее для человека обильную душевную пользу.

Зрение Творца и Господа всех видимых и невидимых созданий облекает зрителя силою вышеестественною: с этим зрением соединено признание неограниченной власти всемогущего Царя твари над тварью. Власы главы нашей, власы столько ничтожные по немощному мнению человеков, изочтены у этой неограниченной, всеобъемлющей Премудрости и хранятся Ею (Мф.10:30; Лк.21:18). Тем более без мановения Ее не может совершиться никакого приключения, никакого переворота в жизни человеческой. Христианин, смотрящий неуклонно на промысл Божий, сохраняет среди лютейших злоключений постоянное мужество и непоколебимую твердость. Он говорит с святым Псалмопевцем и Пророком: «Предзрех Господа предо мною выну, яко одесную мене есть, да не подвижуся» (Пс.15:8). Господь мне помощник: не убоюся никаких бед, не предамся унынию, не погружусь в глубокое море печали. За все – «слава Богу!»

Зрением промысла Божия внушается беспредельная покорность Богу. Окружат ли раба Божия отовсюду различные и многосплетенные скорби? – Так утешает он свое уязвленное сердце: «Все это видит Бог. Если б по причинам, Ему, премудрому, известным, скорби были мне не полезны и не нужны, то Он, всемогущий, отвратил бы их. Но Он не отвращает их: есть же Его всесвятая воля на то, чтоб оне угнетали меня. Драгоценна для меня эта воля, драгоценнее жизни! лучше умереть созданию, нежели отвергнуть волю Создателя! в этой воле – истинная жизнь! Кто умирает для исполнения воли Божией, тот вступает в большее развитие жизни. За все – слава Богу!”

От зрения промысла Божия образуются в душе глубокая кротость и неизменная любовь к ближнему, которых никакие ветры взволновать, возмутить не могут. Для такой души нет оскорблений, нет обид, нет злодеяний: вся тварь действует по повелению или попущению Творца; тварь – только слепое орудие. В такой душе раздается голос смирения, обвиняющий ее в бесчисленных согрешениях, оправдывающий ближних, как орудия «правосудного промысла». Отрадно раздается этот голос среди страданий, приносит спокойствие, утешение; он тихо вещает: «Я приемлю достойное по делам моим. Лучше мне пострадать в кратковременной жизни, нежели вечно страдать в вечных муках ада. Грехи мои не могут быть ненаказанными: того требует правосудие Божие. В том, что они наказываются в краткой земной жизни, вижу неизреченное Божие милосердие”, «Слава Богу!»

Зрение промысла Божия хранит, растит веру в Бога. Видящий невидимую всемогущую Руку – правительницу мира, пребывает несмущенным при страшных бурях, мятущих житейское море: он верует, что быт гражданский, кормило Церкви, судьбы каждого человека держатся всемогущею и премудрою десницею Бога. Смотря на свирепые волны, на грозные бури, на мрачные тучи, он удовлетворяет и умиряет себя мыслью, что совершающееся видит Бог. Человеку – слабому созданию – прилична тихая, смиренная покорность, одно благоговейное познание, созерцание судеб Божиих. Да направляется все по предначертанным ему путям, к определенным Свыше целям! За все – «слава Богу!»

Пред видением Божественного промысла не устаивают не только временные скорби, но и те, которые ожидают человека при вступлении его в вечность, за рубежом гроба. Их притупляет, уничтожает благодатное утешение, всегда нисходящее в душу, отрекшуюся от себя для покорности Богу. При самоотвержении, при преданности воле Божией, самая смерть не страшна: верный раб Христов предает свою душу и вечную участь в руки Христа, предает с твердою верою во Христа, с надеждою непоколебимою на Его благость и силу. Когда душа разлучится с телом, и дерзостно, нагло, приступят к ней ангелы отверженные, она своим самоотвержением поразит, обратит в бегство ангелов мрачных и злобных. «Возьмите, возьмите меня, мужественно скажет она им, ввергните в бездну тьмы и пламени, ввергните в бездну ада, если есть на то воля Бога моего, если последовало от Него такое на меня определение: легче лишиться сладостей рая, легче сносить пламень ада, нежели нарушить волю, определение великого Бога. Ему я отдалась, и отдаюсь! Он, а не вы, Судия моих немощей и согрешений! – Вы, и при безумном непокорстве вашем, только исполнители Его определений”. Содрогнутся, придут в недоумение слуги Миродержца, увидев самоотвержение мужественное, кроткую, полную преданность воле Божией! Отвергнув это блаженное повиновенье, они сделались из Ангелов светлых и благих темными и всезлобными демонами. Они отступят со стыдом, а душа невозбранно направит свое шествие туда, где ее сокровище – Бог416. Там будет она зреть лицом к лицу зримого здесь верою в промысле Его, и вечно возглашать «слава Богу».

«Слава Богу!» Могущественные слова! Во время скорбных обстоятельств, когда обступят, окружат сердце помыслы сомнения, малодушия, неудовольствия, ропота, должно принудить себя к частому, неспешному, внимательному повторению слов: «слава Богу!» Кто с простотою сердца поверит предлагаемому здесь совету, и при встретившейся нужде, испытает его самым делом: тот узрит чудную силу славословия Бога; тот возрадуется о приобретении столь полезного, нового знания, возрадуется о приобретении оружия противу мысленных врагов, так сильного и удобного. От одного шума этих слов, произносимых при скоплении мрачных помыслов печали и уныния, от одного шума этих слов, произносимых с понуждением, как бы одними устами, как бы только на воздух, содрогаются, обращаются в бегство князи воздушные; развиваются, как прах от сильного ветра, все помышления мрачные; отступают тягость и скука от души; к ней приходят и в ней водворяется легкость, спокойствие, мир, утешение, радость. «Слава Богу!»

«Слава Богу!» Торжественные слова! слова – провозглашение победы! Слова – веселие для всех верных рабов Бога, страх и поражение для всех врагов Его, сокрушенье оружия их. Это оружие – грех; это оружие – плотский разум, падшая человеческая премудрость. Она возникла из падения, имеет начальною причиною своею грех, отвержена Богом, постоянно враждует на Бога, постоянно отвергается Богом. К уязвленному скорбью напрасно соберутся все премудрые земли; напрасно будут целить его врачевствами красноречия, философии; тщетен труд самого недугующего, если он захочет распутать многоплетенную сеть скорби усилиями собственного разума. Очень часто, почти всегда разум совершенно теряется в этой сети многоплетенной! часто видит он себя опутанным, заключенным со всех сторон! часто избавление, самое утешение кажутся уже невозможными! и гибнут многие под невыносимым гнетом лютой печали, гибнут от смертной язвы, язвы скорбной, не нашедши на земле никакого средства, довольно сильного, чтоб уврачевать эту язву. Земная премудрость представала со всеми средствами своими: все оказались бессильными, ничтожными. Пренебреги, возлюбленнейший брат, отверженною Богом! Отложи к стороне все оружия твоего разума! Прими оружие, которое подается тебе буйством проповеди Христовой. Премудрость человеческая насмешливо улыбнется, увидя оружие, предлагаемое верою; падший разум, по своему свойству вражды на Бога, не замедлит представить умнейшие возражения, полные образованного скептицизма и иронии. Не обрати на них, на отверженных Богом, на врагов Божиих, никакого внимания. В скорби твоей начни произносить от души, повторять – вне всякого размышления – слова: «слава Богу!» Увидишь знамение, увидишь чудо: эти слова прогонят скорбь, призовут в сердце утешение, совершат то, чего не могли совершить разум разумных и премудрость премудрых земли. Посрамятся, посрамятся этот разум, эта премудрость, а ты, избавленный, исцеленный, верующий живою верою, доказанною тебе в тебе самом, будешь воссылать «славу Богу!»

«Слава Богу!» Многие из угодников Божиих любили часто повторять эти слова: они вкусили сокровенную в них силу. Святой Иоанн Златоустый, когда беседовал с духовными друзьями и братиями о каких-нибудь обстоятельствах, в особенности о скорбных, в основный камень, в основный догмат беседы, всегда полагал слова: «за все слава Богу!» По привычке своей, сохраненной Церковною историей для позднего потомства, он, ударяя вторым перстом правой руки по распростертой ладони левой417 всегда начинал речь свою со слов: «за все слава Богу!»

Братия! Приучимся и мы к частому славословию Бога; будем прибегать к этому оружию при скорбях наших; непрестанным славословием Бога отразим, сотрем наших невидимых супостатов, особливо тех из них, которые стараются низложить нас печалью, малодушием, ропотом, отчаянием. Будем очищать себя слезами, молитвою, чтением Священного Писания и писаний Отеческих, чтоб соделаться зрителями промысла Божия, все видящего, всем владеющего, всем управляющего, все направляющего по неизследимым судьбам Своим к целям, известным единому Богу. Соделавшись зрителями Божественного управления, будем в благоговении, нерушимом сердечном мире, в полной покорности и твердой вере, удивляться величию непостижимого Бога, воссылать Ему славу ныне и в век века.

Достойно и праведно – созданию непрестанно славословить Тебя, Бога Создателя, извлекшего нас в бытие из ничтожества, по единой, бесконечной, непостижимой Твоей благости, украсившего нас красотою, славою Твоего образа и подобия, введшего нас в блаженство и наслаждение рая, для которых окончания не было назначено.

Чем воздали мы Благодетелю? Что принесла в благодарность Создателю персть, оживленная Им?

Мы согласились с врагом Твоим, с ангелом, возмутившимся против Бога, с начальником зла. Мы вняли словам хулы на Благодетеля: Создателя нашего, всесовершенную Благость мы решились подозревать в зависти.

Увы, какое омрачение! увы, какое падение ума! С высоты богозрения и богословия, мгновенно род наш, в праотце нашем, ниспадает в пропасть вечной смерти…

Первоначально пал сатана; светлый Ангел соделался темным демоном: не имев тела, он согрешил умом и словом. Вместо того, чтоб в непорочном веселии, с прочими святыми Ангелами, славословить Бога – Благодетеля, он возлюбил богохульство. Едва зачал мысль мрачную, смертоносную, едва осуществил ее пагубным словом, подобным злейшему яду, как потемнел, изменился, низвергся с несказанною быстротою из высокого Эдема на землю. О быстроте его падения свидетельствует предвечное Слово: «Видех, – говорит Оно, – сатану яко молнию с небесе спадша» (Лк.10:18).

Столько же быстрым было и падение человека, последовавшего ангелу падшему, начавшего свое падение с принятия мысли темной, богохульной, за которою последовало нарушение заповеди Божией. Это нарушение уже было предварено прикрытым презрением, отвержением Бога.

Увы, какое ослепление! какое страшное согрешение! какое страшное падение! Пред этим согрешением, пред этим падением ничтожны наказания: изгнание из рая, снискание насущного хлеба в поте лица, болезнь чадорождения, возвращение в землю, из которой Творцом взято наше тело.

Но Ты, что творишь, Благость безмерная? Чем Ты воздаешь за воздаяние наше, которым мы воздали Тебе за первые Твои благодеяния? Чем воздаешь за преслушание Тебя, за неверие к Тебе, за принятие ужасной хулы на Тебя – на Тебя, Который – Само-Благость, Само-Совершенство?

Ты воздаешь новыми благодеяниями, большими первых. Одним из Божественных Лиц Твоих приемлешь человечество; – приемлешь, кроме греха, все немощи наши, которые прилепились к естеству человеческому после падения его. Ты являешься очам нашим, прикрыв невыносимую славу Божества человеческою плотью; будучи Словом Божиим, вещаешь нам слово Божие в звуках слова человеческого. Сила Твоя – сила Бога. Кротость Твоя – кротость агнца. Имя Твое – имя человека. Это всесвятое Имя вращает небом и землею. Как утешительно и величественно звучит имя Твое! Оно, когда входит в слух, когда выходит из уст, входит и выходит, как бесценное сокровище, бесценное перло! «Иисус Христос!» Ты – Господь человеков, и человек. Как чудно, изящно соединил Ты Божество с человечеством! как чудно Ты действуешь! Ты – и Бог, и человек! Ты – и Владыка, и раб!418 Ты – и Жрец, и Жертва! Ты – и Спаситель, и грядущий нелицеприятный Судия вселенной! И целишь Ты все недуги! И посещаешь, приемлешь грешников! И воскрешаешь мертвых! И повелеваешь водам моря, ветрам неба! И чудно вырастают хлебы в руках Твоих, дают тысячекратный урожай, – посеваются, жнутся, пекутся, преломляются в одно и тоже время, в одно мгновение! И алчешь Ты, чтоб нас избавить от глада! И жаждешь Ты, чтоб удалилась наша жажда! И путешествуешь по стране нашего изгнания с утруждением Себя, чтоб возвратить нам утраченное нами, спокойное, исполненное сладостей, небесное естество! И проливаешь пот Твой в саду Гефсиманском, чтоб мы перестали проливать пот наш в снискании хлеба для чрева, научились проливать его в молитвах для достойного причащения хлеба небесного. Произращенное нам проклятою землею терние, Ты приял на главу Твою; Ты увенчал, изъязвил тернием пресвятую главу Твою! Лишились мы райского Древа жизни и плода его, сообщавшего бессмертие вкушавшим; Ты, распростершись на древе крестном, соделался для нас плодом, дарующим жизнь вечную причастникам Своим. И плод жизни, и древо жизни явились на земле, в стране нашего изгнания. Этот плод и это древо превосходнее райских; те сообщали бессмертие, а эти сообщают бессмертие и Божество. Твоими страданиями Ты излил сладость в наши страдания. Мы отвергаем земные наслаждения, избираем в жребий свой страдания, лишь бы только соделаться причастниками Твоей сладости! Она, как предвкушение жизни вечной, сладостнее и драгоценнее временной жизни! Ты уснул сном смертным, который не мог удержать Тебя в вечном усыплении. Тебя – Бога! Ты восстал, и даровал нам возбуждение от этого сна, от лютого сна смертного, даровал блаженное и славное воскресение! Ты вознес обновленное естество наше на небо, посадил его одесную предвечного, Тебе совечного, Отца Твоего! Ты соделал Отца Твоего и нашим Отцом! Ты открыл нам путь к небу! Ты уготовал нам на небе обители. Ты руководишь к ним, приемлешь, упокоеваешь, утешаешь в них всех утружденных странников земных, веровавших в Тебя, призывавших святое имя Твое, творивших святые заповеди Твои, православно и благочестно служивших Тебе, несших крест Твой и пивших чашу Твою мужественно, с благодарением Тебе, с славословием Тебя!

Слава Тебе, Создатель несуществовавших! Слава Тебе, Искупитель и Спаситель падших и погибших! Слава Тебе, Бог и Господь наш! Даруй нам и на земле и на небе славословить, благословлять, восхвалять благость Твою! даруй нам откровенным лицом зреть страшную, неприступную, великолепную Славу Твою, вечно зреть Ее, поклоняться Ей, и блаженствовать в Ней. Аминь.

1846 года. Сергиева пустынь.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *