Спор о вере

Кровавый спор

Спор о вере закончился для Никиты Добрынина обвинением в государственной измене и обезглавливанием. Василий Перов. Никита Пустосвят. Спор о вере. 1881. ГТГ

В Третьяковской галерее нельзя не заметить огромную картину Василия Перова «Никита Пустосвят. Спор о вере». В центре композиции фигура, не вызывающая симпатий: старец с исступленным, безумным выражением на лице – священник-старовер Никита Добрынин. Это карикатурный, предвзятый образ. Именно так – «пустосвятом» – его назвали новообрядцы. Уничтожить человека, снабдив его унижающим ярлыком – старая как мир традиция. На церковном Соборе 1666–1667 годов, 350 лет назад, Никита Добрынин был проклят.

Между тем Добрынин предстает перед доброжелательно настроенным исследователем как яркий мыслитель, автор замечательных полемических текстов, начитанный клирик с мирным устроением души. По крайней мере так утверждал старообрядческий историк Федор Мельников.

Что до художника Перова, то специально-критическое отношение к староверам он вряд ли имел, изображая карикатурно и служителей официальной Церкви, как в «Сельском крестном ходе на Пасхе». Неточное понимание старообрядчества дает и «Боярыня Морозова» кисти Василия Сурикова. Великая работа живописца представляет боярыню фанатичкой. Но Морозова имела высокий духовный строй, о чем говорил видный знаток старины Александр Панченко. «Спор о вере» и «Боярыня Морозова» способствуют заблуждению, показывая староверов упрямцами, отстаивавшими второстепенные детали обряда.

Начало скорбного пути

Дата рождения Добрынина не установлена. Но известно, что при патриархе Иосифе (1642–1652) он, будучи священником, уже занимался правкой богослужебных книг вместе со знаменитыми клириками Аввакумом Петровым, Стефаном Вонифатьевым и другими.

Главным же делом Добрынина было служение в Рождество-Богородицкой церкви Суздаля. Отношения с суздальским архиепископом Стефаном у него не сложились, поскольку Стефан, по мнению Добрынина, был не только государственным преступником, но и еретиком. Реформа патриарха Никона, принятая большинством епископов, уже обозначилась во всех ее масштабах, и Добрынин с ней не соглашался, отличаясь критическим настроем к иерархам. Потому сообщил царю Алексею Михайловичу, что Стефан, служа в храме, во время «Трисвятого», держит крест не в правой руке, а левой, точно пренебрегая символом христианского спасения. Этого ему было мало, и он осудил архиепископа прямо в храме, вызвав смятение верующих.

Протест стоил ему дорого: он поплатился отрешением от службы. Но борьбу продолжил, направив в верха новую челобитную со списком прегрешений Стефана.

Челобитные Добрынина оказались не напрасны, и на церковном Соборе 1660 года разбирали персональное дело Стефана, просившего соборян о прощении. Собор сослал иерарха в монастырь под начало «доброго старца» (монастыри использовались в качестве тюрем). Но на защиту Стефана встал царь Алексей Михайлович. При этом следовало обвинить Добрынина, и тот был послан «под градский суд» «за ложные изветы», как заявили его обвинители. Что до Собора, то он отлучил Добрынина от Церкви.

Спустя шесть лет отлученный обратился к Алексею Михайловичу: «Я, богомолец твой, литургии не служу и без общения Божиих тайн… погибаю, и по все лета боялся смертного часа. Вели, государь, архиереям Божиим душу мою разрешить».

С 1660 по 1665 год он жил, вероятно, в Суздале, размышлял о церковной реформе, с которой по-прежнему не соглашался, приезжал временами в Москву для проповеди своих идей. Что до Суздаля, то особая проповедь здесь не требовалась: местные жители тяготели к старине.

Из-под его пера выходят новые челобитные – реакция на никоновскую реформу. Каждая тщательно продумывалась, читалась единомышленниками, переписывалась. «Великая» его челобитная, объемом в 178 страниц, содержала особо взволнованное обращение: «Великий государь… вели соборным рассуждением рассудить, чему нам последовать… или нынешней нововводной и многоложной никонианской книге, иже снискана от ведомого вора и врага Христова Арсения-чернеца (Арсения Суханова, одного из помощников Никона. – «НГР»)».

В 1878 году профессор Николай Субботин издал эту челобитную, и можно судить о ее особенностях. Она сильна в апологетическом плане. Слог четкий, понятный, довольно легкий и даже гибкий. Несмотря на ее эмоциональный накал, бранных слов в ней не найти. Автор анализирует факты, предпочитая логически выверенные доказательства. Излагающая учение староверов челобитная писалась семь лет.

Между тем приближался новый церковный Собор. Добрынин заявил в челобитной, что готов подчиниться соборным решениям, стремясь к церковному единству и склоняясь к разумному компромиссу. Он ждал Собора, надеясь, что улягутся его сомнения касательно новых богослужебных книг.

Но челобитная обернулась его арестом в конце 1665 – начале 1666 года. В феврале 1666-го Собор наконец-то открылся. Это был особый год в духовной жизни Руси и Европы, распространялись ожидания светопреставления. В каком-то смысле эти страхи сбылись, пусть не для всего человечества, а для русских староверов, надежды которых рухнули и начался отсчет жестоких гонений и страданий.

10 мая по итогам двухдневного расследования соборяне лишили Добрынина сана и прокляли. А предварительно были допросы и увещания. Но, несмотря на угрозы, он не менял своих взглядов, превращаясь из мирного проповедника в ярого адепта старины.

Церковный Собор разочаровал не одного Добрынина. Решения были драконовскими: староверов подвергли проклятиям и анафемам, открывая перспективу церковного раскола. Противники соборных определений обрекались на жестокие кары: отрезание ушей, носов, удаление языков, отсечение рук, битье говяжьими жилами, заточение в тюрьмы и т.д. Поистине садистские меры!

Собор утвердил обличение «великой» челобитной Добрынина. Названное «Жезл правления» обличение написал Симеон Полоцкий, участник никоновского «новодела». В 1667 году «Жезл» был напечатан. Текст касался больше не практических вопросов, которые волновали староверов, а диалектических тонкостей. К тому времени Добрынин уже томился в Угрешском монастыре, недалеко от Москвы, куда ссылали и пламенного протопопа Аввакума. Пробовал обличать Добрынина и митрополит Газы (Иерусалимский патриархат) Паисий Лигарид, но его работа не была напечатана.

В некоторых источниках утверждается, что 21 июня 1666 года Добрынин заявил о своем «сердечном сокрушении», в ответ на что, продолжая работу, Собор велел ему каяться во всех многолюдных местах Москвы, пообещав прощение.

Считается, что 21 апреля 1667 года, не желая «погибнуть вне ограды Христовой», он возвратился в лоно Церкви. Сан, однако, ему не вернули.

В 1670-е годы церковная власть вновь подвергла Добрынина «прещению», подчеркнув многомятежный характер его жизни. То было время больших перемен. В 1679 году оппонент Добрынина архиепископ Стефан был тоже лишен сана.

Диспут ценою в жизнь

Патриах Иоаким, противостоя старообрядцам, использовал весь имеющийся в его распоряжении «административный ресурс». Изображение с сайта www.wikipedia.org

Убежденный, что народ настроен против патриарха Никона, Добрынин взял курс на публичные прения о вере, не сомневаясь в возможности победить. Особо рассчитывал на стрельцов, которые вместе со своим воеводой Иваном Хованским выступали за старину.

Возможность прений открылась в 1682 году после смерти царя Федора Алексеевича, когда поверили в податливость новой власти, возглавленной несовершеннолетними царями Иваном и Петром. И все же время было тревожным. Уже подавили восстание соловецких монахов – противников Никона, замучили Феодосию Морозову и Евдокию Урусову, казнили епископа Коломенского Павла, протопопа Аввакума, других ревнителей старины. В глазах староверов теперь доминировали двое – Хованский и Добрынин.

Добрынин выдвинул идею нового Собора. Ему уже было за 60, и он имел богатый опыт дискуссий и борьбы за свои взгляды.

Утром 23 апреля группа староверов во главе с Добрыниным, держащим в руках крест, явилась к Хованскому. Остановились у «красного» крыльца и были приняты. Добрынин передал Хованскому челобитную. Обращенная к пока не коронованным Ивану и Петру, а также патриарху Иоакиму (Савелову), она содержала просьбу о Соборе – публичных прениях о вере, просьбу, похожую на требование.

Зная, что за спиной Добрынина толпы единомышленников, патриарх страшился прений, будучи не уверен в себе. Потому уговорил царей отложить прения до среды, 28 июня. Но на воскресение было назначено коронование, и Добрынин пожелал, чтобы обряд совершили по старым книгам. Хованский пообещал добиться этого.

В воскресенье, заготовив семь просфор – столько, сколько староверы берут для литургии, Добрынин пришел к храму, где предстояло коронование, но туда не попал. Хованского будто и след простыл. «Улещеньями» и хитростью патриарха, как утверждают староверы, часть стрельцов усомнилась в старине: меж ними встала «пря великая». Но, предав Добрынина перед коронованием, Хованский все же продолжал его поддерживать. Хотя из-за «при» Собор не открылся и 28 июня.

Тем временем Добрынин проповедовал: «Постойте, православные народы, за истинную веру…» А прения готовились: сборным пунктом староверов стала Красная площадь. Осталось решить, где Собор провести. Староверы указывали на кремлевскую площадь близ Успенского храма. О диспуте на площади просил и Хованский. Но патриарх противился, зная, что добиться своего проще в кулуарах.

5 июля все началось с богослужения в Успенском соборе Кремля. Служба умышленно затягивалась: патриарх рассчитывал, что хотя бы часть народа уйдет с площади перед храмом. И вот, к разочарованию староверов, применив все имеющиеся в его распоряжении административные ресурсы, патриарх достиг своего: прения назначили в Грановитой палате. Более того, по приказу Иоакима пытались распространять тексты с обличением Добрынина.

И вот Грановитую палату открыли. Попавшие туда староверы расставили свои аналои, держа в руках зажженные свечи.

Собор открылся под началом царевны Софьи, которая позже управляла страной на правах регентши. Сперва выступил патриарх, пытаясь доказать, что творцы церковной реформы ничего не привнесли от себя. Иерархи больше молчали. Речь же Добрынина «об исправлении православной веры, дабы Церковь Божия была в мире и единении, а не в раздоре и мятеже», многих потрясла. Патриарх не нашел контраргументов и назвал Добрынина «пустосвятом».

Между тем староверы все больше воодушевлялись. Читалась их челобитная о погрешностях в новых книгах. Царевна при этом, перебивая чтеца, делала критические заявления. Староверы не промолчали. Особую экзальтацию вызвал вопрос о троеперстии. Сложив пальцы двуперстно, староверы, как по команде, вскинули руки вверх, крича: «Сице, сице, тако, тако…» Софья, патриарх, все противники староверов были ошеломлены. Более всех – архиепископ Афанасий (Любимов). Перов изобразил его сидящим на полу. Именно этот момент диспута запечатлен на полотне художника.

Тем временем наступил вечер, и Собор распустили, объявив о его продолжении 7 июля. Под колокольный звон староверы вышли из кремлевских палат, едва ли не торжествуя.

Однако заручившись поддержкой стрельцов, подвергнутых подкупу и спаиванию, власть не продолжила прения. Более того, Добрынина схватили, заключив в узилище на Лыковом дворе. А 11 июля, приведя на Красную площадь, ему огласили приговор как государственному преступнику и во втором часу пополудни отрубили голову. Останки бросили на съедение псам. За жестокие меры ратовал патриарх. Хованского тоже казнили.

Преемники патриарха

Иоакима

Казни и преследования староверов не прекратились в 1682 году. Множились поводы вспоминать слова Феодосии Морозовой: «Се ли християнство, еже сице человека умучити?» В гонениях староверов официальное духовенство превзошло государство: настойчивостью, озлобленностью, непримиримостью. Массу доказательств предоставляют архивные материалы. Тем более что история гонений продолжалась несколько веков.

В 1840 году епископ синодальной Церкви Анатолий (Мартыновский) писал: «Здесь (в Екатеринбургском уезде. – «НГР») опять полиция успела по нашей просьбе схватить… раскольника» – точно опасного уголовника. Но полиция была сдержаннее духовенства. «Кыштымские раскольники проныряют через исправника, который им покровительствует», – сокрушался следующий екатеринбургский викарий.

«Исправник – покровитель раскола. О, исправники, исправники!» – негодовал при Николае I архиепископ Пермский Аркадий (Федоров). В другой раз он ругал губернатора и его чиновников: «О, местное светское начальство! Время бы им познать и пользу службы для Отечества» – понимая под «службой» жестокость к староверам.

Удивительную нетерпимость к ревнителям старины проявил и преемник Федорова архиепископ Неофит (Соснин), опровергая тем самым в глазах историков образ того благостного старца, каким Соснина показал Лесков в «Мелочах архиерейской жизни». Когда в 1862 году открылось дело арестованного старообрядческого епископа Геннадия (Беляева) и министр внутренних дел решил передать дело в Екатеринбургский уездный суд, Соснин возмущался: «Что же сделает суд? Обсудит как беглого раскольника, подвергнет… увещанию и выдворит в прежнее место жительства… Нельзя… будет исправить дела, когда виновный вырвется из рук…» Усилиями таких, как Соснин, старообрядческий епископ не вырвался на свободу, попав в суздальское узилище, где его намеревались уморить.

Спор о вере продолжался. Но продолжался он не словом, а мечом, с чего и начался. Жестокость гонений на староверов не могла оставить равнодушными многих историков. И сегодня многие стали задумываться о том, что за эти изуверства должно быть принесено покаяние – наподобие покаяния за инквизицию и другие черные страницы прошлого, которое не устают приносить римские первосвященники.

Никита Пустосвят. Спор о вере

Василий Перов

Никита Пустосвят. Спор о вере. 18811880—1881

Холст, масло. 336,5 × 512 см

Государственная Третьяковская галерея, Москва

(инв. 407)

«Никита Пустосвят. Спор о вере» — крупноформатная картина русского художника Василия Перова (1834—1882), написанная в 1880—1881 годах. Принадлежит собранию Государственной Третьяковской галереи (инв. 407). Размер картины — 336,5 × 512 см. Картина не была закончена из-за болезни и смерти художника, который скончался от чахотки в 1882 году. В том же году полотно было приобретено у наследников Перова Павлом Третьяковым.

На картине изображён драматический момент «спора о вере» — исторического события времён московской смуты 1682 года, к двухсотлетию которого Перов планировал завершить работу над полотном. Прения состоялись 5 июля 1682 года в Грановитой палате Московского Кремля. Композиция картины строится на противопоставлении правой части, где находится группа раскольников-старообрядцев во главе с суздальским священником Никитой Пустосвятом, и левой части, где изображены власть имущие — царевна Софья Алексеевна, патриарх Московский Иоаким, архиепископ Холмогорский Афанасий (Любимов) и другие.

Современники высоко оценивали ряд фигур на полотне, особенно в правой его части, которая была более проработана художником. Писатель Николай Лесков отмечал, что «картина „Никита Пустосвят“ представляет собой удивительный факт художественного проникновения», а критик Владимир Стасов писал, что у Перова «не одна только толпа, волнующаяся, мятежная, гремящая бурей, но также и солисты, колоссальные запевалы». В советское время исторические произведения позднего периода творчества Василия Перова, включая «Никиту Пустосвята», подвергались резкой критике, а его взгляды на историю и религию рассматривались как реакционные. При этом признавалась роль Перова в создании концепции исторического героя, готового отдать за убеждения свою жизнь, а также отмечался историзм, пронизывающий всю образную структуру полотна.

История

Василий Перов работал над картиной «Никита Пустосвят. Спор о вере» — самым большим по размеру из всех своих полотен — в 1880—1881 годах. Искусствовед Ольга Лясковская полагает, что, скорее всего, работа над полотном была начата раньше, в конце 1870-х годов, поскольку «сама величина сложной картины требовала многолетней работы». По всей видимости, Перов хотел приурочить окончание работы над полотном к двухсотлетию изображённого на нём события, происшедшего в 1682 году. При написании картины художник использовал сведения из романа Евгения Карновича «На высоте и на доле: Царевна Софья Алексеевна», который был опубликован в 1879 году. По некоторым сведениям, в процессе работы над полотном Перову помогал его ученик Александр Новоскольцев.

В статье о Перове, включённой в 13-й том «Русского биографического словаря», историк искусства Алексей Новицкий сообщает некоторые сведения, переданные ему Елизаветой Егоровной, вдовой художника. Идея создания картины «Никита Пустосвят», скорее всего, появилась у Перова под влиянием его общения с писателем Павлом Мельниковым-Печерским, с которым художник неоднократно обсуждал проблемы, связанные с историей раскола. В частности, Мельников-Печерский снабдил Перова портретами, которые были нужны для написания левой стороны картины. По сведениям из того же источника, взяться за написание такого большого полотна Перова убедил художник Иван Шишкин. Перов долго искал подходящего натурщика для Никиты Пустосвята и в конце концов «нашёл такого среди бродяг».

И. Н. Крамской. Портрет художника В. Г. Перова (холст, масло, 81 × 71 см, 1881, ГРМ)

В сентябре 1880 года Перова в его московской мастерской навестил художник Иван Крамской. Позднее, уже из Петербурга, Крамской писал Павлу Третьякову: «Был у Перова, видел картину „Никита Пустосвят“ и нашёл и его самого, а, главное, картину, гораздо лучше, чем ожидал. Есть головы положительно хорошие». Встречаются упоминания об этом полотне и в воспоминаниях художника Михаила Нестерова, который описывал, как ученики натурного класса Московского училища живописи, ваяния и зодчества, в котором преподавал Перов, заходили к нему на именины: «Учеников встречал именинник со своей супругой, приглашал в мастерскую, где во всю стену стоял „Пустосвят“, а по другую „Пугачёвцы“» (имелась в виду картина «Суд Пугачёва»).

В последний год своей жизни Перов сильно болел, и, по выражению Алексея Новицкого, картина «Никита Пустосвят» оказалась «лебединой песнью художника», который «работал над нею даже тогда, когда уже едва был в состоянии держать кисти в руках». Тем не менее полотно осталось незаконченным. Историк искусства Николай Собко писал, что Перов оставался недоволен многим в картине, особенно в её правой стороне, и «замышлял многое переписать тут на-ново, да смерть помешала исполнить ему это намерение». 29 мая (10 июня) 1882 года Василий Перов скончался от чахотки, и в том же году картина была приобретена у его наследников Павлом Третьяковым.

Картина не была показана на выставках при жизни художника, который после выхода в 1877 году из Товарищества передвижных художественных выставок практически не принимал участия в выставочной деятельности. Николай Собко сообщал, что художнику Михаилу Боткину удалось уговорить Перова послать «Никиту Пустосвята» (вместе с полотном «Первые христиане в Киеве») на Всероссийскую промышленно-художественную выставку, которая открывалась в Москве 20 мая 1882 года, за несколько дней до смерти автора. Картина, под названием «Никита Пустосвят (из времён царевны Софьи Алексеевны)», действительно фигурировала в каталоге выставки, но по какой-то причине там не экспонировалась.

В 1883 году полотно было включено в каталог посмертной выставки произведений Перова, проходившей в Санкт-Петербурге: по одним источникам, оно там экспонировалось, а по другим — нет. Как бы то ни было, во время выставки некоторые специалисты получили возможность ознакомиться с картиной «Никита Пустосвят». В частности, художник Владимир Осипов (ученик Павла Чистякова) высказал следующее мнение об этом произведении Перова: «Какие прекрасные вещи его молодости, какая добросовестность выписки. Двухсаженное полотно изображает Грановитую палату. Масса фигур, движения самые крайние, композиция запутанная, пятна совершенно нет, — но типы попадаются удачные, картина только подмалёвана».

Согласно каталогу Третьяковской галереи, картина «Никита Пустосвят. Спор о вере» предстала перед зрителями на выставке, проходившей в 1933—1934 годах в Москве, а затем — на выставке 1934 года в Ленинграде. Обе экспозиции были посвящены 100-летию со дня рождения Перова и проходили в зданиях Государственной Третьяковской галереи и Государственного Русского музея, соответственно. Полотно «Никита Пустосвят» также принимало участие в выставке произведений Перова, посвящённой 150-летию со дня рождения художника. Эта выставка проходила в 1984—1985 годах поочерёдно в Москве, Ленинграде, Киеве и Минске.

Сюжет и описание

В основу сюжета картины положен «спор о вере» — историческое событие времён московской смуты 1682 года, также известной как Хованщина. После смерти царя Фёдора Алексеевича, происшедшей 27 апреля 1682 года, обострилась борьба за власть между боярскими родами Милославских и Нарышкиных. Царевна Софья Алексеевна решила воспользоваться недовольством стрельцов, которые выступили на стороне Милославских и казнили ряд представителей рода Нарышкиных и их сторонников. В результате этого стрелецкого бунта Софья Алексеевна была объявлена регентшей при малолетних царях Иване и Петре, а начальником Cтрелецкого приказа был назначен князь Иван Андреевич Хованский. В то же самое время, почувствовав слабость центральной власти, активизировались раскольники-старообрядцы, представители которых собрались в Москве и проповедовали свои взгляды в стрелецких полках, а также предлагали провести открытый теологический диспут на Красной площади. Лидером раскольников — противников официальной церкви — был суздальский священник Никита Добрынин, по прозвищу Пустосвят. Несмотря на поддержку Хованского, открытую дискуссию старообрядцам провести не удалось, но 5 июля 1682 года в Грановитой палате Московского Кремля состоялся «спор о вере», проходивший в присутствии царевны Софьи Алексеевны и патриарха Иоакима.

Фрагменты картины «Никита Пустосвят. Спор о вере»

Патриарх ИоакимСофья АлексеевнаАрхиепископ АфанасийНикита Пустосвят

Перед входом в Грановитую палату, на Красном крыльце, раскольники столкнулись со священниками, которых не пускали в помещение; в возникшей потасовке изрядно досталось и самому Никите Пустосвяту, которого один из священников схватил за волосы. Подоспевшие стрельцы разняли дерущихся и проводили раскольников к месту спора. В «Истории России с древнейших времён» Сергей Соловьёв так описывал их приход: «С шумом вошли раскольники в Грановитую и расставили свои налои и свечи, как на площади; они пришли утверждать старую веру, уничтожать все новшества, а не замечали, какое небывалое новшество встретило их в Грановитой палате: на царском месте одни женщины! Царевны-девицы открыто пред всем народом, и одна царевна заправляет всем!» По описанию Соловьёва, на троне рядом с Софьей Алексеевной сидела её тётка Татьяна Михайловна, а пониже в креслах — царица Наталья Кирилловна и царевна Мария Алексеевна.

Патриарх Иоаким спросил староверов, зачем они пришли и каковы их требования. Никита Пустосвят ответил: «Мы пришли к царям-государям побить челом о исправлении православной веры, чтоб дали нам своё праведное рассмотрение с вами, новыми законодавцами, и чтоб церкви Божии были в мире и согласии». Патриарх возразил, что не пристало им исправлять что-либо в церковных делах, поскольку они ещё «грамматического разума не коснулись». В ответ Никита заявил: «Мы пришли не о грамматике с тобою говорить, а о церковных догматах!» Далее ему попытался возражать архиепископ Холмогорский Афанасий, но Пустосвят подскочил к нему с поднятой рукой, говоря: «Что ты, нога, выше головы ставишься? Я не с тобою говорю, а с патриархом». Стрельцы оттащили Никиту от Афанасия, а Софья встала и начала говорить: «Видите ли, что Никита делает? В наших глазах архиерея бьёт, а без нас и подавна бы убил».

И. Е. Репин. Царевна Софья Алексеевна через год после заключения её в Новодевичьем монастыре… (холст, масло, 201,8 × 145,3 см, 1879, ГТГ)

Тот момент этого драматического противостояния, когда спор сменился насилием, и изобразил Перов на своём полотне. Чуть правее центра картины, с крестом в руке — Никита Пустосвят. Справа от него — монах Сергий с челобитной. На полу, приложив руку к щеке, на которой Никита «запечатлел крест», лежит архиепископ Афанасий. В левой части полотна — царевна Софья Алексеевна, которая встала со своего трона, разгневанная дерзким поведением раскольников. Рядом с ней — патриарх Иоаким, к которому рвётся Никита Пустосвят. В глубине изображён князь Иван Хованский. Стоя́щий по правую руку от Софьи молодой боярин — по-видимому, князь Василий Голицын.

Искусствовед Алла Верещагина писала, что «композиция строится на противопоставлении левой и правой частей картины: раскольников и официального окружения Софьи и патриарха». Помимо этого, «сумятице фигур в нижней части картины противостоит верхняя часть — выше всех возвышается правительница». При этом в первоначальных эскизах царевне Софье и патриарху Иоакиму предназначались примерно равные роли — составляя единую группу, они находились на одном уровне, и патриарх выглядел даже более активным, чем Софья. Обсуждая композицию окончательной версии картины, искусствовед Алексей Фёдоров-Давыдов отмечал, что в ней художник пришёл «к академическому приёму расположения фигур по овалу, несколько разомкнутому спереди, с заполнением углов холста второстепенными группами».

Царевна Софья — молодая женщина в парчовых одеждах — выделяется своей царственной осанкой и гордым взглядом. Бесстрашно, широко открытыми глазами смотрит она на толпу раскольников, «с тем выражением холодного, „управляемого“ гнева, которое так отличает её психическое состояние от состояния Пустосвята». Сравнивая с картиной Ильи Репина «Царевна Софья Алексеевна через год после заключения её в Новодевичьем монастыре…» (1879, ГТГ), искусствовед Нонна Яковлева отмечала, что перовский образ царевны Софьи — «своеобразная антитеза репинскому: в ней та же сила характера, но благородная; она благообразна и светла даже в гневе»; «она стоит над схваткой, смиряя её». Искусствовед Ольга Лясковская писала, что женские фигуры получились у Перова слабее всего, отмечая при этом, что, возможно, он собирался ещё поработать над образом Софьи.

Со стороны староверов-раскольников главным действующим лицом является Никита Пустосвят — «растерзанный, исступлённый, с торчащей вперёд острой бородёнкой», в образе которого «звучит тема фанатизма, преданности идее до самоуничтожения». Искусствовед Леонид Дитерихс отмечал, что фигура Пустосвята «одна могла бы быть целой картиной»; по его словам, «во всей русской школе живописи нельзя найти другой, подобной ей, где бы так поразительно верно разгадан был характер этого фанатика раскола». Пустосвят изображён как выходец из народа, из бедного провинциального духовенства. Он одет в потёртый подрясник, под которым видны его худые плечи, а священника в нём выдаёт только надетая на шею епитрахиль. На ногах его — лапти и онучи, одной ногой он наступает на новопечатную «исправленную» книгу. Он весь в движении — одной рукой держит восьмиконечный крест, а другую отвёл назад, как бы готовясь нанести удар. Перов много работал и над изображениями других раскольников, среди которых критики отмечали образы священнослужителя, стоящего справа с иконой в руках, старика, указывающего на свиток, а также изображённого у самого правого края полотна раскольника, выглядывающего из-за спины стрельца.

Отношение автора полотна к созданному им образу Никиты Пустосвята остаётся неясным — создаётся впечатление, что художник является бесстрастным зрителем изображаемого им события. В этой схватке «ясно одно — непримиримость сторон, бесполезность спора и вместе с тем бессилие протеста против государственной власти». В картине показан «отчаянный поединок сильных характеров, который может разрешиться только катастрофой — смертью главного героя». Так и произошло в действительности: Софья не смогла смириться с существованием оппонента-проповедника, столь фанатично преданного своим идеям и верованиям, и вскоре после «спора о вере» Никита Пустосвят был схвачен стрельцами и обезглавлен.

Отзывы и критика

Писатель Николай Лесков в письме к редактору «Художественного журнала» Николаю Александрову отмечал, что с его точки зрения как человека, «несколько разумеющего историю раскола», картина Василия Перова «Никита Пустосвят» представляет собой «удивительный факт художественного проникновения». При этом, по словам Лескова, имеется в виду «проникновение в самую задушевную суть исторического момента, который она изображает». Искусствовед Леонид Дитерихс писал, что, несмотря на незаконченность картины, «Никита Пустосвят» является одним из сильнейших полотен в русской исторической живописи, как со стороны «проникновения» (по выражению Лескова), так и с точки зрения техники и красок.

В 1887 году, сравнивая суриковскую «Боярыню Морозову» с перовским «Никитой Пустосвятом», художественный критик Владимир Стасов писал, что у Перова «не одна только толпа, волнующаяся, мятежная, гремящая бурей, но также и солисты, колоссальные запевалы», к которым, по его мнению, в первую очередь относится сам Никита Пустосвят — «бурный, страстный, раздражённый, громко и необузданно укоряющий всех за отступничество», а также стоящий немного позади него «товарищ его, с большой иконой в руках, тоже раскольник-фанатик, но невозмутимый и непоколебимый, как гранит, как скала, о которую разобьются все кипучие волны врагов и друзей». Стасов высоко ценил это полотно и считал, что «Суриков остался далеко позади Перова и двух главных действующих лиц в его картине». При этом, однако, Стасов признавал, что Перову плохо удавались, по его определению, «многосложные» сцены, и что вся левая сторона картины «уже вполне лишена всякой талантливости, характеристики и правды».

В. Г. Перов. Суд Пугачёва (холст, масло, 150 × 238 см, 1875, ГИМ)

В советское время исторические произведения позднего периода творчества Василия Перова подвергались резкой критике, а его взгляды на историю и религию рассматривались как реакционные. Помимо «Никиты Пустосвята», в этом ряду упоминалась также его другая картина — «Суд Пугачёва» (1875, Государственный исторический музей). В монографии о Перове, выпущенной в 1934 году к столетию со дня рождения художника, искусствовед Алексей Фёдоров-Давыдов называл эти картины неудачными и эклектическими и писал, что трактовка раскола в «Никите Пустосвяте» в той же степени реакционна, как и трактовка крестьянской революции в его картине «Суд Пугачёва». Вместе с Перовым Фёдоров-Давыдов критиковал и поддержавшего его Николая Лескова, которому нравилось представление раскольников в виде слепых фанатиков и интриганов, а Софьи — в качестве олицетворения «мудрой и могущественной государственной власти самодержавия». Отмечая, что картины Перова относятся к наиболее психологичным в русской исторической живописи 1870-х годов, Фёдоров-Давыдов писал, что «психологизм, всё нарастая в творчестве Перова, к концу его жизни становится орудием выражения реакционного содержания».

Искусствовед Владислав Зименко в целом также считал картину «Никита Пустосвят» малоудачной, тем не менее признавая выразительность ряда представленных на ней образов, среди которых он выделял экспрессивную фигуру самого́ Никиты Пустосвята, «страстное сухое лицо которого с острой, резко выдающейся вперёд бородой гневно обращено к противникам „истинной веры“». По словам Зименко, художник и сам чувствовал несовершенство своих последних картин, многократно перерабатывая их, а иногда даже уничтожая законченные варианты.

Искусствовед Владимир Обухов отмечал, что, работая над образами Никиты Пустосвята и его товарищей, Василий Перов проявил себя в качестве одного из создателей концепции исторического героя — «деятельного, ответственного за каждый свой поступок, готового отдать за убеждения собственную жизнь». К достоинствам картины Обухов относил «историзм, которым проникнута вся её образная структура». Он отмечал, что в картине «Никита Пустосвят» исторический характер присутствует не только в обстановке, но и в образах стрельцов, монахов и раскольников — «это не переряженные актёры, а живые и психологически достоверные исторические типы». Главным недостатком полотна Обухов считал «полное отсутствие живых авторских интонаций», отстранённую позицию художника по отношению к тому, что изображено на картине — положительные явления спокойно им констатируются, а по отношению к отрицательным сторонам нет прямого осуждения. Среди других недостатков Обухов упоминал бросающуюся в глаза жёсткость живописи, «некоторый композиционный разлад», а также условность образов некоторых персонажей — в частности, царевны Софьи и архиепископа Афанасия.

Обсуждая произведения на историческую и религиозную тематику, написанные Перовым в последнее десятилетие его жизни, искусствовед Владимир Леняшин отмечал, что в целом они не получили должной оценки в художественных кругах. В качестве исключения Леняшин приводил мнение художника Николая Ге, который считал, что при переходе от обыденного жанра к религиозному, а затем к историческому талант Перова «развивался, и он поднимался всё выше и выше». Высоко оценивая картины «Суд Пугачёва» и «Никита Пустосвят. Спор о вере», Ге отмечал, что Перов «перешёл к истории и сделал только две вещи, которые не кончил, но которые имели громадное значение». По словам Леняшина, «не переоценивая эти работы, не следует обходить их вниманием».

Литература

  • Антоненко С. Г. «Мы пришли не о грамматике с тобой говорить…» Староверы и власть на полотне Василия Перова // Родина. — 1996. — № 10. — С. 40—43.
  • Верещагина А. Г. Некоторые проблемы исторической живописи В. Г. Перова // Советское искусствознание. — 1988. — № 24. — С. 212—238.
  • Дитерихс Л. К. В. Г. Перов. Его жизнь и художественная деятельность. — СПб.: Типография Ю. Н. Эрлиха, 1893. — 80 с.
  • Зименко В. М. Василий Григорьевич Перов. 1834—1882. — М.—Л.: Искусство, 1948. — 43 с.
  • Кеменов В. С. В. И. Суриков: Историческая живопись, 1870—1890. — М.: Искусство, 1987. — 567 с.
  • Королёва С. Василий Григорьевич Перов (Великие художники, том 17). — М.: Директмедиа Паблишинг и Комсомольская правда, 2009. — 48 с. — ISBN 978-5-87107-202-8.
  • Леняшин В. А. Василий Григорьевич Перов. — Л.: Художник РСФСР, 1987. — 248 с.
  • Леонов А. И. Василий Григорьевич Перов. — М.: Государственное издательство изобразительного искусства, 1959. — 60 с. — (Мастера русского искусства).
  • Лесков Н. С. О картине «Никита Пустосвят» // Художественный журнал. — 1887. — № 11. — С. 293—295.
  • Лясковская О. А. В. Г. Перов: Особенности творческого пути художника. — М.: Искусство, 1979. — 174 с.
  • Нестеров М. В. Давние дни: воспоминания, очерки, письма. — Уфа: Башкирское книжное издательство, 1986. — 559 с.
  • Новицкий А. П. Перов Василий Григорьевич // Русский биографический словарь: Павел преподобный — Петр (Илейка) / под наблюдением А. А. Половцова. — СПб.: типография И. Н. Скороходова, 1902. — Т. 13. — С. 551—560. — 745 с.
  • Обухов В. М. В. Г. Перов. — М.: Изобразительное искусство, 1983. — 112 с.
  • Собко Н. П. Перов Василий Григорьевич // Словарь русских художников с древнейших времён до наших дней (XI—XIX вв.). — СПб.: типография М. М. Стасюлевича, 1899. — Т. III, вып. 1 (П). — Стб. 73—173 — 258 с.
  • Соловьёв С. М. История России с древнейших времён. — М., 1962. — Т. 13 (книга VII).
  • Стасов В. В. Избранные сочинения / С. Н. Гольдштейн. — М.: Искусство, 1937. — Т. 1.
  • Стасов В. В. Избранное: живопись, скульптура, графика. — Искусство, 1950. — Т. 1 — Русское искусство.
  • Фёдоров-Давыдов А. А. В. Г. Перов. — М.: Государственное издательство изобразительных искусств, 1934. — 355 с.
  • Яковлева Н. А. Историческая картина в русской живописи. — М.: Белый город, 2005. — 656 с. — (Энциклопедия мирового искусства). — ISBN 5-7793-0898-5.
  • Государственная Третьяковская галерея — каталог собрания / Я. В. Брук, Л. И. Иовлева. — М.: Красная площадь, 2006. — Т. 4: Живопись второй половины XIX века, книга 2, Н—Я. — 560 с. — ISBN 5-900743-22-5.
  • Государственный Русский музей — Живопись, XVIII — начало XX века (каталог). — Л.: Аврора и Искусство, 1980. — 448 с.
  • Иллюстрированный каталог Художественного отдела Всероссийской выставки в Москве, 1882 г. / Н. П. Собко. — СПб.: Издатель М. П. Боткин, 1882. — 304 с.
  • Николай Николаевич Ге: письма, статьи, критика, воспоминания современников / Н. Ю. Зограф. — Москва: Искусство, 1978. — 399 с.
  • Переписка И. Н. Крамского: И. Н. Крамской и П. М. Третьяков, 1869—1887 / С. Н. Гольдштейн. — М.: Искусство, 1953. — 458 с.

Ссылки

  • Перов Василий Григорьевич — Никита Пустосвят. Спор о вере. 1880—1881 (HTML). www.art-catalog.ru. Дата обращения 26 февраля 2017.

Работы Василия Перова

  • Тройка (1866)
  • Охотники на привале (1871)
  • Никита Пустосвят. Спор о вере (1880—1881)

Эта статья входит в число избранных статей русскоязычного раздела Википедии.

Василий Григорьевич Перов «Никита Пустосвят. Спор о вере»,
1880-1881

Третьяковская галерея, Москва

Реализм

Картина является иллюстрацией известного исторического события XVII века — так называемых «прений о вере», которые проходили 5 июня 1682 года в Грановитой палате Московского Кремля в присутствии царевны Софьи.

Главным героем произведения является реальная историческая личность – бывший суздальский священник по имени Никита. Он обвинял представителей духовенства в невежестве и пустом использовании святых изречений. Никита отличался особым мастерством оратора и после окончания «прений о вере», он вышел победителем, но, несмотря на это, царевна Софья приказала схватить бунтаря и казнить, что было исполнено на следующий день.

Многофигурная композиция картины отличается высокой сложностью и невероятной глубиной вложенной в неё мысли. На ней изображена кульминация спора, где веские аргументы уже не имеют значения перед лицом грубой силы. Именно поэтому в центре полотна можно увидеть смятения на лицах людей.

Схваченный Никита Пустосвят в ярости наступает на лежащее на полу Евангелие. На его лице виден гнев, переплетённый с чувством безысходности и несправедливости.

Современные Перову критики отмечают, что среди персонажей данной картины мастер изобразил несколько превосходных типажей. Художник изобразил историческую сцену настолько беспристрастно, что среди гармоничного нагромождения изображений предметов и людей невозможно заметить его собственное отношение к происходящему. Сочувствует ли автор произведения Никите или нет? Этого художник на полотне не указал.

Контраст настроений можно проследить, взглянув на удивительное спокойствие царевны Софьи и её свиты. Быть может, этим Перов хотел указать на равнодушие власть имущих к проблемам истинной веры, описать бессмысленность и бессилие любых протестов против государственной власти.

Поделиться Тэги: Перов,реализм,Третьяковская_галерея>Спор никиты пустосвята

Описание картины Василия Перова «Спор о вере»

Updated on 26.04.2016 By Admin

«Никита Пустосвят. Спор о вере» – картина известного русского художника Василия Григорьевича Перова. Полотно было создано между 1880 и 1881 годами, но история, о которой оно повествует, произошла 5 июня 1682 года.

В центре картины оказывается простой православный священник Никита Пустосвят, пришедший в Грановитую палату Московского Кремля для того, чтобы принять участие в споре о вере. Данный спор был затеян им самим, но по лицам, присутствующих на картине персонажей – царевны Софьи, высокопоставленных священников и придворных, явственно видно, что претензии к церкви, также как и сама церковь, им не интересна.

Никита Пустосвят обвиняет священников в полном невежестве в том, что используемые ими святые изречения – это всего лишь слова, значения которых они практически не понимают.

Священник одет в простую рясу, подпоясанную куском бечевки, на голове у него черный головной убор, положение тела полусогнутое, в руках – свиток. Несмотря на то, что человек на картине находится в раболепной позе, явственно просматривается, что он готов бороться за свои убеждения до самого конца.

Окружающие священника люди повернуты к зрителю спиной и стоят на коленях, исключение составляют представители высшего духовенства и сама царевна.

Картина написана в мрачных тонах, на ней представлен завершающий момент жаркой дискуссий. Лица людей уставшие, отрешенные, видно, что каждый остался при своем мнении.

Завершение этой истории художником не было показано. Сама же историческая действительность изображена живописцем более чем беспристрастно, на полотне не видно, каковы настоящие чувства художника, неизвестно как он относится к происходящему.

Из исторических источников известно, что Никита Пустосвят вышел победителем из затеянного им спора. Но на следующий же день, после того, как произошли события, отраженные на полотне, сельский священник был схвачен и казнен по приказу царствующей семьи.

Доводы разума оказались бессильны перед применением физической силы и невежеством, от которого действительно страдали многие священники описанного периода истории, не владеющие грамотой и пониманием того, что произносят, но берущиеся учить других.

opisanie-kartin.com

Перов В.Г. «Никита Пустосвят. Спор о вере»

В последние годы жизни Василий Перов обращается к историческим и религиозным темам. Картина «Никита Пустосвят. Спор о вере», написанная в 1881 году, посвящена событию, случившемуся в 1682 году.

В 1650-1660 годах патриарх Никон провел церковную реформу, в результате которой произошел раскол русской православной церкви. Суздальский священник Никита Добрынин (старовер) был противником преобразований. В 1682 году он добился проведения «прений о вере». Староверы просили устроить дебаты на Красной площади. Зная, что за Никитой Добрыниным стоит толпа единомышленников, Патриарх Иоаким боялся публичных обсуждений и перенес их в Грановитую палату Московского Кремля, В результате на диспут, состоявшийся 5 июля, смогли попасть не все приверженцы старой веры.

Никита выступил с яркой речью, но его слова не убедили присутствующих. Не имея никаких аргументов, чтобы возразить священнику, патриарх Иоаким (справа от Софьи) прервал диспут, объявив своего оппонента «Пустосвятом». Вместе с тем, Никита и другие староверы считали себя победителями спора. Однако, на следующее утро по приказу царицы священник был обвинен в государственной измене и казнен, а его сподвижники разосланы по монастырям.

Композиция картины строится на противопоставлении левой части полотна, где изображены представители высшего духовенства и царствующие особы во главе с царицей Софьей, с правой частью, где мы видим раскольников-старообрядцев. Никита Пустосвят держит крест, рядом с ним — монах Сергий, одетый в рясу и черную шапочку, в руках у него – челобитная с требованием восстановить старую веру. На полу сидит потрясенный речью священника архиепископ Холмогорский Афанасий (Любимов), противник староверов (он приложил руку к щеке и отстраняется от разгневанного Никиты).

Масштабное полотно Василия Перова «Никита Пустосвят. Спор о вере» стало последней работой гениального мастера. Картина написана беспристрастно и не передает отношение живописца к происходящему. Вместе с тем спор о вере, начатый мечом в 1682 году, продолжался еще несколько веков. В гонениях староверов официальное духовенство превзошло государство настойчивостью, озлобленностью и непримиримостью.

Василий Перов. Спор о вере

Ну вот мы и снова в зале художника Василия Перова. На нас отовсюду в нём смотрят его картины, известные нам с детства. Ну кто ж не знает «Тройку». «Охотников на привале», «Чаепития в Мытищах», да и не только. А вот на одной из стен висит огромная картина. Она даже больше, чем «Три богатыря» Васнецова, и не так много уступает «Явлению Христа народу» Иванова. И, тем не менее, среди прочих картин в этом зале она менее всего известна. Удивительно. И не хорошо это.

А ведь художник писал эту картину, как бы подытоживая свой творческий путь перед своей скорой кончиной. В неё он вкладывал душу свою, как ни в какую другую картину. В ней было сказано, можно сказать, последнее его слово. И по его мысли эта картина должна была бы стать таким же общественным явлением, каким стала картина Иванова. А в итоге она и сегодня не так чтобы уж известна у нас.

Правда, он её не закончил. В деталях. Но главная мысль высказана более чем ясно. Ну а теперь спросите себя честно, знаете ли вы, действительно, кто такой был этот старик с козлиной бородой с яростью и в исступление даже и с фанатизмом во взоре в центре картины, доказывающий что-то перед всем собранием в зале. Его имя обозначено в самом названии картины, потому как её полноё название звучит так: » Никита Пустосвят. Спор о вере». И почти ведь каждый, я уверен, в недоумение спросит себя, а кто же это такой Пустосвят» И кто эти люди собравшиеся в этом зале ? И чего они все хотят? О чём вообще спор?

А спор по всему очень серьёзный. Это видно по выражению лиц оппонентов и по всем их позам. И добром этот спор явно не кончится. Для одной из сторон. Потому как ясно, что битва словесная явно идет на уничтожение.

А внизу картины никакой аннотации на этот счёт нет. И потому народ как-то равнодушно проходит мимо, даже и не пытаясь вникнуть в суть явленного действия. А вникнуть надо. Потому как задан вопрос о самом что ни на есть существенном для каждого из нас. Он восходит к вопросу о смысле жизни.

Так вот действие происходит в царских чертогах, в Грановитой палате в Кремле, в Тронном зале. Женщина, приподнявшаяся с трона – это царевна Софья. А ей в споре противостоит группа стрельцов старообрядцев во главе с одним из выразителей их чаяний, то есть самом красноречивым и убежденным вождём их движения – Никитой Пустосвятым.

Нет, это не настоящее его имя. Его звали Никита Константинович Добрынин. Пустосвят – это обидное прозвище, данное ему официальной церковью. Он был суздальским священником. Он обвинял официальную церковь в невежестве и пустом использовании святых изречений. А кроме того он был ещё и блестящим оратором и полемистом. То есть тем самым «буйным», о котором пел ещё Высоцкий. А то, что буйный – так кто ж в этом сомневается при одном взгляде на этого старика.

Раскольники – старообрядцы пришли в Тронный зал Грановитой палаты, чтобы объясниться с царевной и доказать свою правоту в решительном и бескомпромиссном споре. И спор по всему видно достиг такой остроты, что ни о каком примирении здесь уже речи быть не может.

Как же это произошло? Как же они все дошли до жизни такой, чтобы сцепится так в полной безнадёге найти мир и покой в их сердцах. А произошло это после раскола в нашей православной церкви. Самого жестокого за всю её историю, последствия которого не преодолены и по сей день.

По правде сказать, нам, ныне живущим, даже и трудно понять, в чём суть этого раскола. Почему столь высокого трагического накала он достиг в то время. То есть с того времени, когда патриарх Никон стал вводить жестокой и железной рукой свои церковные реформы.

Ну и возникает вопрос, а что же это были за реформы. Да ерунда какая-то, скажет кто-то сегодня. Ну, сами посудите. Не вдаваясь в мелкие детали, суть их была в следующем:

1 – Все книги религиозные, а других вроде бы и не было тогда, переписывались от руки. Печатное дело уже существовало, но не так чтобы сильно развито. Ну и, понятно, не все монахи-переписчики были слишком грамотны, внимательны, да и старательны в переписывании. В тексты вкрадывались ошибки и описки. Надо было их править. Вопрос состоял в том, по каким образцам переписывать? По византийским или греческим? А это было не совсем одно и тоже. Византийские образцы были более древними. А переписывали их по реформе с греческих образцов.

2 — Слово iсус должно было писаться отныне как iисус. То есть добавили одну буковку.

3 – Двуперсное крестное знамение было заменено на трехперстное. Вспомним боярину Морозову, которая на картине Сурикова в знак несогласия воздела руку с двумя перстами.

4 — Поклоны нужно творить не с колен, а в пояс.

5 – Крестные ходы водить против солнца, а не по солнцу.

6 — Возглас «Аллилуйя» во время богослужения нужно произносить не дважды, а трижды.

7 – Изменили число просфор и печати на них. Просфора – это такой хлебец круглой формы, употребляемый для таинства Евхаристии и поминания живых и мертвых.

И это по большому счёту и всё. И не Бог весть что. Ну какая разница в том, как сложить персты, благословляя или осеняя себя крестным знамением, сколько раз произносить слово Аллилуя, какая орфография в написании имени Христа, в какую сторону ходить крестным ходом и какое число просфор с печатью на них? В глазах современного человека, даже и верующего, но не слишком отягощенного знаниями религиозной обрядовости, всё это галиматья какая-то или даже шаманство.

Откуда же страсти такие? Да ещё и какие. Сколько пострадавших, замученных, казненных, сожженных на костре или даже самих себя убивших в огне в жутких гарях. Вот, к примеру, Пустосвят был обезглавлен на Лобном месте на Красной площади на следующий же день после представленном на картине спора!

В чем же суть спора? Если коротко, то Пустосвят с его товарищами хотели, чтобы все, что касается веры и её обрядов тоже, оставалось по старому, по византийскому стилю. То есть таким, каким он сохранялся до падения Византии и прихода турок. А вот после того, как турки пришли, то греческая церковь претерпела изменения. Вплоть до того, что священники стали носить
камилавку, форма которой восходит к турецкой феске.

Ну куда это годится. И зачем нам нужна эта феска со всеми прочими предложенными изменениями, решили староверы.

А в 17 веке сношение с Востоком и особенно с Западом становится всё более интенсивным. И вот в этом тренде, как скажут ныне, у нас вознамерились строить и церковь по греческим образцам, уже отходившими от византийский традиций.

И сам Царь Алексей Михайлович был известным грекофилом. Он хотел привести русскую церковь в полное единение с греческой. Получается так, что патриарх Никон действовал в полном соответствии с царской волей. И отсюда весь сыр-бор. И раскол.

В наших глазах вроде бы дело и яйца выеденного не стоит. Может быть и да, но только если бы оно не касалось самого святого, что есть в нас. То есть души. То есть веры. В ней каждая деталь, даже и самая мелкая важна. Потому как, если изъять или переменить волевым решением самое мелкое, то и существование всего здание веры ставится под вопрос.

Вот почему пришли староверы в Грановитую палату на встречу с самым главным лицом на то время – царевной Софьей, регентшей при своих венценосных братьях.

А пришли они к ней не спроста. Они пришли потребовать с неё должок. Благодаря стрельцам Софья осталась в Кремле регентшей при двух сводных братьях, а не ушла в монастырь. Без них Нарышкины остались бы при полной власти в Кремле.

Они, стрельцы-староверы, после первого своего выступления чувствовали себя героями и хозяевами положения. Софья уже однажды использовала стрельцов, можно сказать, в темную. Она стояла за первым стрелецким бунтом. Том самом, беспощадным и бессмысленным.

И всё произошло на глазах маленького Петра. Ему только 10 лет. Ребёнок. Его вместе с братом полупридурком Иваном выводят на Красное крыльцо. Вот они, никто их не тронул! А перед ними ревущая, пьяная и разъяренная толпа стрельцов. Она заполонила всю Соборную площадь. Вооруженная толпа. И она пришла алкать крови.

Эта толпа увидела обоих братьев и успокоилась было. Да тут вперед вылез дурак Михаил Долгоруков и стал орать на стрельцов самыми непотребными словами. И всё! Искра взорвала пороховую бочку. Самого дурака сбросили вниз прямо на копья стрелецкие. А потом они ворвались во дворец и стали бегать по всем его углам – закоулкам в поисках ненавистных Нарышкиных. Находили и убивали. Рубили на месте. И всё это на глазах десятилетнего ребенка Петеньки. Эти жуткие картины стояли у него в глазах всю жизнь. И ненавидел он стрельцов самой лютой ненавистью. Посмотрите на него на картине «Утро стрелецкой казни» Этот взгляд скажет вам всё, всю его ненависть к тем, кто покусился на его власть. Он ведь даже и рубил им головы собственноручно. Не дрогнувшей рукой.

Ну так вот, стрельцы справедливо посчитали, что только благодаря им Софья осталась при власти, осталась в Кремле, а не ушла в монастырь. Ну а раз так, им показалось мало получить просто спасибо, которое, как известно, в карман не положишь. Среди них было много старообрядцев, и они посчитали возможным потребовать возвращение к прежней вере, без нововведений никоновских.

А Софья, понимая все это, никак не могла этого позволить. Потому как ни церковь, ни сама Софья уже не могли отказаться от постановлений, принятых Собором, который проклял старообрядцев. Потому как Собор признал уже старообрядцев еретиками и предал их анафеме. И потом, это означало бы признание неправоты и царя Алексея Михайловича, её отца. Ну как это сделать. А ещё она более чем ясно почувствовала, что стрельцы – это серьёзная и своенравная сила, которую ещё как нужно опасаться.

Но что бы их утихомирить, она согласилась на религиозный диспут со стрельцами. Стрельцы стремились к гласности и открытости, говоря сегодняшним языком. Потому предложили сначала провести его на Красной площади.

Патриарху такая гласность с простонародьем была совсем не нужна. Он настоял на проведение диспута в более тесном кругу. Предлог был такой – дескать, являться царевне и самому патриарху на народной площади в противостоянии с чернью было бы «зазорно», то есть заподло.

Ну вот так и состоялось то, что мы видим на картине. Официальную церковь представлял патриарх Иоаким, старообрядческую – Никита Пустосвят. Ну и весь спор – диспут свёлся к вполне ожидаемому. К взаимному обвинению в ереси и невежестве. А потом к ругани с употреблением всем известными словами. В пылу спора Никита треснул своего «оппонента» Афанасия, архиепископа Холмогорского, крестом по башке. Посмотрите, как он присел, держась за щеку.

А сам диспут начался было со смиренных слов патриарха, в которых, однако, чувствовалась и угроза:

— По какой причине пришли в царские палаты и что требуете от нас.

— Пришли царям-государям побить челом, чтобы служба божия была по старым служебникам, — ответили ему не менее смиренно

— Это не ваше дело, — был надменный ответ. – Простолюдинам не подобает судить архиереев. Вы должны повиноваться матери своей церкви. У нас книги исправлены с греческого по грамматике.

— Мы не о грамматике пришли с тобою говорить, — сказал Никита, — а о церковных догматах. Зачем на литургии вы берёте крест в левую руку, а тройную свечу в правую. Разве огонь честнее креста.

Ну а дальше атмосфера диспута только накалялась. И наконец достигла предела, представленным нам художником. Софья вскричала в конце диспута, когда дело уже дошло до драки:

— Что это такое. Он при нас архиерея бьёт. Помнишь ли, Никита, как блаженной памяти отцу нашему, святейшему патриарху и всему Собору ты принёс повинную. Ныне опять за то же дело принялся. Вы тут все еретики. Мы такую хулу не хотим слушать.

А потом она заявила, чтобы они все расходились, и что им будет указ позже.

И указ был. Пустосвят был казнен. Голова старика, доказывавшего правоту старой веры, слетела с плеч на Лобном месте на следующий день. Пострадал за веру. Да если только он один.

И вот тут мне хотелось бы порассуждать на одну не очень удобную тему. которую так не любят нынешние церковники. Они обижаются на большевиков за грубое обращение с ними во время революции, за все гонения и притеснения, которое они все претерпели. В Суздале я видел современную икону, изображавшую отъявленных, богомерзких богоотступников в буденовках в виде дьяволов, творящих всякие безобразия.

Я долго рассматривал все эти безобразия, дивясь жесткой, изобретательной, живописной фантазии неизвестного художника. И при этом я думал вот о чем. Так и лезла в голову одна мысль. Богопротивная мысль: А сами-то как? А сами что творили в те времена с теми же старообрядцами?

Большая картина Сурикова «Боярыня Морозова» — это только мелкий эпизод из репрессивной войны, обрушившейся на приверженцев старой веры. Кстати, они не только так в назидание в кандалах провезли по улицам Москвы несчастную боярыню (на картине возле стен Чудового монастыря), но и уморили её голодом в заточении.

Да и не одну её. Вот мы видим на той же картине её сестру, Евдокию Урусову. Она идет справа от саней, горестно сложив руки. И её тоже ждёт та же участь. И она умрет от истощения. А ранее ещё и пытали их на дыбе, добиваясь таким образом «вразумить» и обратить в «истинную» веру. А ещё 14 их слуг и вовсе сожгли заживо в срубе.

Я хочу обратить внимание на другой эпизод подавления бунта староверов. А именно на историю Соловецкого монастыря. Что мы знаем о нём? А мы знаем о нем, прежде всего, только то, что Соловки стали первым лагере политзаключённых, которые не захотели принять новую веру, предложенную большевиками. То есть коммунистическую веру. Много нам рассказали ужасов про жизнь несчастных на этом острове в Белом море. Даже и огромный камень привезли с этого острова и установили на Лубянке перед известным зданием. В назидание. И там время от времени собираются у этого камня, чтобы зачитать списки репрессированных в известные годы.

А я себя спрашиваю, а куда надо бы поставить другой камень с того же острова, как надгробный камень жертв гонений на старообрядцев.

Вспомним в этой связи историю, которая также связана с тем же монастырём, о который не любят вспоминать церковники и те, для кого Соловки – это только Гулаг и ничто больше.

Вот для полноты картины вспомним , как «терпимо» сама официальная церковь относилась к своим диссидентам по вопросам всего лишь культовой обрядности.

В 1657 году в монастырь прислали новые служебные книги, а монахи и насельники монастыря отказались от них, и продолжали проводить богослужение по старым книгам. Да ещё и стали писать челобитные в защиту старых богослужебных чинов. А это уже было серьёзно.

А дальше в 1667 году состоялся Большой Московский Собор. Он предал анафеме даже и не вероотступников, а старообрядцев. И послали в монастырь нового настоятеля Иосифа, дабы он там порядок навел. А упрямцы монахи не только его не приняли, а прогнали взашей, как еретика. И избрали своего архимандрита Никанора. А это уж совсем серьезно. Сиё действие уже подпадало под определение бунт.

И как следствие ответный и предсказуемый шаг со стороны правящей власти. Было послано войско для усмирения непослушных монахов. Монастырь был осажден. Сначала осада велась как-то слабо и нерешительно. Всё надеялись, что одумаются строптивые монахи. Но со временем ситуация все более ожесточалась. В ход пошли пушки.

Осада шла долго и упорно. В течении нескольких лет. Наконец монастырь был взят. А потом … А потом начались казни. Лютые и жуткие. На следующий же день. Сидельцам — монахам рубили головы, их сжигали, их вешали на деревьях, а ещё и топили в прорубях. А ещё и вешали железными крюками под ребро. И так вот они умирали. А за что? А только за то, что они хотели, как и прежде, креститься двумя перстами и ходить крестным ходом по солнцу.

А потом Соловецкий монастырь стал ещё и тюрьмой. Задолго до большевиков. Крепость на острове в очень студёном море. Не сбежишь.

А кого туда ссылали? Кто сидел в печально известной тюрьме?

А туда сажали всех, кто был неугоден властям, за «религиозные преступная» Представляете! Побывал там даже и игумен Троицко-Сергиевской Лавры, нестяжатель Сильван. За что? За то, что ратовал за небогатую церковь. А потом уже после 17 года туда же на Соловки стали ссылать попов стяжателей, то есть иосифлян. За что? А вот за это самое стяжательство, которое они проявляли во время изъятия из церквей материальных ценностей для нужд голодающих Поволжья.

Ссылали в монастырь на «вечное поселение» и много позже после пожара раскола. Теперь по решению Синода и Тайной Канцелярии. Кого ссылали? Тех же раскольников, а ещё скопцов, расстриг, пьяниц, вольнодумцев. Таким образом, монастырь стяжал себе славу жесткой тюрьмы задолго до СЛОНа (Саловецкий Лагерь Особого Назначения).

Осмелюсь сказать, что вопрос в названии картины поставлен неправильно. Спор о вере. А надо заметить, что все персонажи картины – это верующие люди. Глубоко верующие. Они даже и помыслить себя не могли без веры в Бога. Они ведь спорят не по поводу того, что есть ли Бог или нет его. Они спорят по поводу того, какие делать движения и куда и как ходить во время отправления религиозного культа.

А большевики материалисты вообще отринули веру в Бога, каким бы он ни был и какое бы обличие ни принял. И тут же воздвигли здание новой веры. Веры в светлое будущее, то есть веры в равенство и братство, веры в общество социальной справедливости, веры в существования нового сообщества, сильно похожего на то, что нам обещано любой религией на земле. Всё и отличие, что все эти религии и тьма всяких сект обещает райскую жизнь только после нашего земного срока, а адепты новой веры во время его. Вот и всё.

И в глазах большевиков, приверженцы всех прочих религий и сект были теми же еретиками. Религия – опиум для народа. Наркотик И что делать с этими наркоманами? Бороться с ними. И ссылать, условно говоря, в те же Соловки.

*****
В заключение я хочу задать главный вопрос. Собственно ради только его и задумывалась эта статья. Он, этот вопрос, уже задан в названии картины.

Вера – а это что? Я думаю так, что это самый главный вопрос в жизни. И человек, наделённый совестью, не может себе его не задать. Потому как именно вера и делает человека человеком.

Вера – это ведь такая система духовных и моральных ценностей, которая наполняет смыслом нашу жизнь. Которая, дает ответ на вечный вопрос, в чем смысл жизни. Вера – это ведь не только Бог. Я вот, к примеру, не верю в Бога. Но это не значит, что я вообще ни во что не верю. Нет верю. В совесть верю. А совесть – это ведь нечто такое, что будет посуровей Бога. Бог может и простит, А вот совесть почти н никогда.

И совесть тоже заставляет выстраивать нашу жизнь в соответствии с тем, что можно делать в жизни, а что нельзя. Совесть – это тоже Бог. И в этом смысле Достоевский совершенно прав, когда говорил, что «Нет Бога (той же совести) – и все позволено».

Вера. С большой буквы. А откуда она взялась. А с того момента, когда человек осознал и понял, что он смертен. А если так, то тут же у него возникит и вопрос другой, не менее важный. А во имя чего надо прожить этот наш срок пребывания наше на Земле. Этот длинный или не очень срок. Не важно. Это уж кому как повезёт.

А ведь так не хочется думать, что срок закончился – и это всё. И дальше ничего. Вечность и пустота. Рассыпались мы на атомы в бесконечной вселенной. Безвозвратно. Не соберутся больше эти атомы. Ну, не хочется в это верить.

И вот тогда и стала рождаться вера в то, что конец жизни, это не конец вообще. Потому как есть ещё и душа. А она бессмертна. И у неё будет ещё продолжение. Там, за невидимым пределом. И там за этим пределом, будет уже жизнь вечная. Куда лучшая, чем та, что была в этом мире, который весь наполнен страданиями, борьбой и болью.

И так везде. На всех материках. Где бы не жил человек, пришедший к этой мысли. И у всех народов, разделённых до поры до времени морями и океанами. Ну просто везде. И везде считалось, что миром и каждым из нас правит неведомая, вечная , высшая сила. То есть Бог. И везде он принимал разные обличия. Да и назывался он тоже по разному. И у каждого была своя история. Очень разные истории.

А как по разному верят люди в разных уголках земли.. Вот, к примеру сикхи верят в бога, у которого вовсе нет имени. И есть Бог абсолютный и бог внутри каждого из нас. Нее верят они в реинкарнацию . Зато верят в то, что душа просто возвращается в к творцу.

А посмотрите какую религию придумали древние греки. А древние египтяне. А какая была религия у ацтеков. И сколько ещё можно вспомнить историй! Да просто жуть. А если ты веришь в другого бога, то это означает, что ты неправильный и неверный. Ты еретик. Ну и на костёр тебя, как Жанну д’Арк.

Даже и внутри одной религии есть те, кто верит в одного Бога, но только не так как все. А если это так, то ты сектант. И ату тебя. И тоже на костёр. И как же жить людям на всей нашей не такой уж обширной земле.

Ну, всё это, конечно, стёб такой. Может и не уместный. А если по-серьёзному, то есть такая примеряющая всех мысль. Она состоит в том, что если веришь в Бога, то, значит, он есть, каким бы он ни был. А если ты не веришь, то его и нет.

Я думаю, что его нет. И что же мне делать. А вот что. Я верю все же. Я верю в саму жизнь. Я наследник её. От самых первых живых одноклеточных, которые появились на Земле. И вера и долг мой состоит в том, чтобы она продолжалась, чтобы восходящая спираль её никогда не заканчивалась, даже и тогда, когда в неведомые сроки я слечу с неё.

И я никак не могу согласится с одним французским королём, который однажды заявил «Apres moi le deluge». То есть, после меня хоть потоп. Нет, наше общее дело состоит в том, чтобы этого потопа не произошло. А как это сделать, и что нужно для этого сделать, каким путём для этого надо идти – это уже совсем другая история.
.

Вера в жизнь? А знаете, мы с Вами, оказывается, единоверцы.
Большое спасибо за очень интересный и познавательный рассказ.
P.S. У меня, кстати, есть небольшой материал о «Соловецком сидении». Правда, он не здесь. На «Школе жизни», о которой я как-то Вам рассказывал.

Да, вера в жизнь. Вот единственное оправдание, да и смысл жизни. Вера в бога, каким бы он ни был, — это значит не верить в себя. Не верь, не бойся, не проси – это вроде бы завет, родившийся в уголовной среде. А на самом деле в нем вся правда жизни. И верь в свою совесть. Она укрепит и направит. И накажет так больно, как никакой боженька. Но, правда, при этом надо помнить, что совесть или есть или её нет. Веришь – значит и ты человек. Не веришь – и всё позволено, как говорил Достоевский. Но тогда и человеком в полном смысле тебя тоже назвать трудно.

Портал Проза.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Проза.ру – порядка 100 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более полумиллиона страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Никита Пустосвят.

► ПЕРОВ Василий Григорьевич (1833-1882) «Никита Пустосвят. Спор о вере». 1880-1881 гг.
Холст, масло. 336,5 х 512 см.
Государственная Третьяковская галерея, Москва.

В 1682 г. бывший суздальский священник и противник церковной реформы патриарха НИКОНА Никита Константинович ДОБРЫНИН выдвинулся в первые ряды стрелецкого восстания («хованщины»). Сторонники старого обряда, по смерти ФЕОДОРА АЛЕКСЕЕВИЧА, задумали, опираясь на стрельцов, восстановить «древлее благочестие». 23 июня он вместе со «старцами» и стрелецкими выборными пришёл во дворец с требованием созвать Собор для разбора челобитной. Царевна СОФЬЯ АЛЕКСЕЕВНА и патриарх ИОАКИМ согласились устроить диспут.
Главным действующим лицом диспута, состоявшегося 5 июля в Грановитой палате, стал Никита ДОБРЫНИН. Власти были представлены царевнами СОФЬЕЙ АЛЕКСЕЕВНОЙ, МАРИЕЙ АЛЕКСЕЕВНОЙ, ТАТЬЯНОЙ МИХАЙЛОВНОЙ, вдовствующей царицей НАТАЛИЕЙ КИРИЛЛОВНОЙ, патриархом ИОАКИМОМ, архиереями.
Диспут проходил бурно. На картине изображена кульминация спора, где веские аргументы уже не имеют значения перед лицом грубой силы. В центре – сам НИКИТА, который в ярости наступает на лежащее на полу Евангелие, рядом с ним монах СЕРГИЙ с челобитной, на полу – АФАНАСИЙ, архиепископ Холмогорский, на щеке которого Никита «запечатлел крест». В гневе встала с трона царевна СОФЬЯ, раздражённая дерзостью раскольников.
На прениях не пришли ни к какому результату. После чтения челобитной было решено продолжить прения 7 июля. ДОБРЫНИН и его единомышленники, выходя из Грановитой палаты, говорили собравшемуся народу о своей победе. Однако 7 июля стрельцы, принявшие сторону СОФЬИ АЛЕКСЕЕВНЫ, отказались от защиты «старой веры» и выдали его. 11 июля «за оскорбление царского величества» Никита Добрынин был казнён в Москве на Лобном месте, а его соратники разосланы по монастырям. Старообрядцы признали Никиту «столпом правоверия». Православные иерархи отзывались о нём как о грубом, вредном и невежественном расколоучителе, дав прозвище «Пустосвят».
Николай Семёнович ЛЕСКОВ о расколе и Никите Пустосвяте:
«Вы хотите знать моё мнение о картине ПЕРОВА с точки зрения человека, несколько разумеющего историю раскола. Я полагаю, что с этой точки картина «Никита Пустосвят» представляет собой удивительный факт художественного проникновения.
Раскол у нас считали, а многие до сих пор считают, исключительным делом тёмных фанатиков, с одной стороны, и упрямых церковников – с другой. Те будто о пустяках начали спорить, а эти и пустяков не хотели уступить. И выходит как будто так, что будь столпы господствующей церкви податливее, то раскола у нас бы и совсем не было.
…С этим человеком уже нечего и не о чем говорить, – ему нужны не уступки, мирящие совесть верующих, а ему нужны распря и бой за преобладание его партии. Он один и вождь, и политик всего движения. Фанатики с ним, конечно, есть, и чрезвычайно типичные, очень похожие на идолопоклонников; но это все хвост, который Никита может откинуть в какую ему угодно сторону. Пусть они тычут вверх иконы и книги, но он всё это может «замирить», если захочет.
Всех безжалостнее и спокойнее стоят за своими аналоями иноки. Два из них ещё что-то доказывают, но очень спокойно, а третий справа уже приумолк. Он задумался и, выслушав доводы и уступки, не знает, стоит ли о чём дальше спорить? И не о чем, действительно, было бы спорить, если бы это было дело церковное, а не дело партии придворных интриганов, которые выпускали таких бойцов, как Никита. Всё было подогреваемо ими и без них всё пришло бы к тому покою, в котором смежил свои уста инок, стоящий справа за аналоем.
В этих трёх фигурах, в НИКИТЕ, в СОФЬЕ и в умолкшем иноке, читается вся драма. Оробевший и, по-видимому, дрожащий патриарх, пересеменивающий слабой рукой по цепи своей Панагии, репрезентует церковь. Авторитетная власть без всякой силы животворящей идеи. Её можно и не брать в расчёт.
Понимают дело только уставший монах, Никита да Софья. Монаху все равно, что сделать, – он пойдёт, где «трапезнее», к староверам или к нововерам. Правительство, в лице Софьи, яснее всех видит, что интрига затеяла с ним долгую распрю и осенила её священным стягом веры».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *