Сталин и религия

Существуют распространенные заблуждения по поводу личной веры Сталина и отношения его к Церкви. Они не поддерживаются священноначалием Русской Православной Церкви и большинством священнослужителей, однако с ними можно столкнуться в околоцерковной среде. Мы предлагаем краткий обзор наиболее известных мифов, основываясь на работах кандидата исторических наук Игоря Александровича Курляндского (подробное интервью с ним на эту тему можно прочитать ).

Фото с личной страницы Facebook Игоря Александровича

Сталин втайне исповедовал православную веру, исповедовался и причащался

Этот миф основан на рассказах, не подтвержденных никакими архивными данными и никакими опубликованными мемуарами людей из сталинского окружения. Большинство таких рассказов известно из сборника С. и Т. Фоминых «Россия перед Вторым пришествием» и являются авторскими фантазиями. Утверждения, изложенные в этой или подобных ей книгам просто невозможно проверить научными методами.

Сталин был убежденным научным атеистом

Это мнение, противоположное предыдущему, тоже миф. Сталин не был непоколебимым атеистом, подобно Ленину, Троцкому, Бухарину и другим. Опубликованы его пометки на произведениях ряда русских и зарубежных классиков (в них присутствуют следы размышлений на тему Бога и бессмертия, невозможные для человека, радикально их отрицающего). Например, Сталин исчеркал диалог Анатоля Франса «О Боге», — и в одном месте написал свой вывод о причине непостижения людьми Бога: «Следов не знают, не видят. Его для них нет», оставляя таким образом «лазейку» для бытия Божиего.

Фото marissaorton/Flickr

По своему отношению к религии Сталин был агностиком, то есть человеком, не веровавшим ни в существование Бога, ни в Его отсутствие. Это обстоятельство облегчило ему маневрирование в отношении религии и Церкви в годы войны. Для него атеистический момент не был непреложным принципом.

Учеба Сталина в духовной семинарии заложила в нем основу для последующего обретения веры

Согласно многочисленным источникам, в старших классах семинарии Иосиф Джугашвили потерял интерес к духовной учебе, из «отличника» и «хорошиста» он превратился в «троечника», а духовные уроки шли мимо его ушей. В Тифлисской семинарии были прекрасные педагоги и сильная программа, но у него уже сменились интересы. Потеряв желание учиться и решив не делать никакой духовной карьеры, Джугашвили ушел из семинарии до окончания курса. Ушел в революционную деятельность, оставшись духовно непросвещенным человеком, несмотря на все прежнее духовное образование.

Вполне возможно, что своих духовных учителей он впоследствии ненавидел. Малоизвестный факт, — ректор первых лет учебы Сталина в семинарии митрополит Серафим (Мещеряков) был расстрелян в 1933 году по постановлению одной из «троек», созданных по решению того же Сталина («тройки» при местных органах ГПУ создавались с 1930 года в рамках кампании по коллективизации).

Сам факт учебы в дореволюционной духовной семинарии вовсе не говорит о глубокой религиозности учащегося. Мотивация поступления в семинарию нередко была чисто прагматической. И кстати, Сталин не один такой был среди советского руководства. В семинариях учились Микоян, Подвойский, Воронский и другие, но их отношение к религии было резко отрицательным.

Сталин благотворил Церкви, поддерживал ее и защищал от фанатичных атеистов

Этот миф основан на том, что в 1943 году с подачи Сталина было восстановлено патриаршество, были открыты тысячи православных храмов и несколько монастырей, уменьшился масштаб репрессий в отношении духовенства, а некоторые арестованные священнослужители были выпущены на свободу.

Однако мотивация Сталина была тут совершенно прагматической. Во-первых, он боялся религиозного возрождения на оккупированных территориях, где немцы не препятствовали возобновлению церковной жизни — поэтому хотел перехватить инициативу и использовать религиозные устремления народа в патриотических целях. Во-вторых, поддержка Церкви важна была ему в дипломатических целях, для выстраивания отношений с союзниками, которые затягивали с открытием второго фронта.

Церковная «оттепель» при Сталине продолжалась всего несколько лет, с 1948 года гонения возобновились, храмы вновь стали закрывать, священников вновь начали сажать.

Сталин встречался со святыми: блаженной Матронушкой, которая его благословила, митрополитом гор Ливанских Илией, а также по его приказу в 1941 году был произведен облет Москвы с иконой Казанской Божией Матери на борту

Еще при патриархе Алексии II было проведено церковное расследование этих утверждений. Было установлено, что отсутствуют достоверные данные о том, что Сталин когда-либо встречался с блаженной Матроной Московской. Более того, выяснилось, что легенда об их встрече, в ходе которой святая, якобы, благословила Сталина, впервые озвучена в изданной в 1993 году книге З. В. Ждановой. Однако Синодальная комиссия по канонизации, детально изучив имеющиеся источники и свидетельства, отклонила эту версию жизнеописания святой. По поручению комиссии был составлен канонический текст жития блаженной Матроны, откуда были убраны исторически недостоверные и богословски искаженные сведения, включая эпизод встречи с Иосифом Сталиным.

Что касается митрополита гор Ливанских Илии (Карама), тот действительно посетил Москву в 1947 году в качестве представителя Антиохийского патриархата, но встречался только с патриархом Алексием I и отдельными представителями советского руководства. Речь шла о проведении Всеправославного совещания в Москве (которое в итоге состоялось в июле 1948 года). Однако в личной встрече со Сталиным ему было отказано.

Что же касается облета Москвы с Казанской иконой на борту, это народное предание, не имеющее вообще никакой документальной основы.

Редакция выражает благодарность историку Сергею Болотову, чей материал «Сталин и Церковь: пять фактов» был частично использован в этом обзоре.

Фото на заставке Roger Williams/Flickr

В последнее время среди некоторых не меру адекватных «патриотов» стали всё чаще раздаваться голоса о Сталине — спасителе русского православия (русской культуры, русского народа — варианты могут различаться в зависимости от степени наци-шизоидности). Правда чётких доказательств как правило не приводится. Не будем же мы считать за восстановление православия реставрацию разрушенных за годы Великой Отечественной церквей, являвшихся памятниками древнерусской архитектуры? Или восстановление патриаршества, которое было всего лишь выражением благодарности церковникам, за то, что они наконец-то после долгой и упорной контрреволюционной деятельности повернулись лицом к Советской власти?

Безусловно все эти мелочные вариации в отношениях между руководимой Сталиным партией большевиков и духовенством никогда не меняли главной коренной позиции партии по отношению к религии, которой Сталин, как последовательный марксист-ленинец придерживался на протяжении всей своей жизни. Поэтому, следующая ниже цитата будет особенно показательна. Она ясно показывает отношение Сталина, как руководителя ВКП(б), к религии, и начисто разбивает все нацпатовские попытки противопоставить Сталина Ленину. Из этих цитат мы видим совершенно ленинское отношение большевика Сталина к религии.

— Мы ведём пропаганду и будем вести пропаганду против религиозных предрассудков. Законодательство нашей страны таково, что каждый гражданин имеет право исповедовать любую религию. Это дело совести каждого. Именно поэтому и провели мы отделение церкви от государства. Но, проведя отделение церкви от государства и провозгласив свободу вероисповедания, мы вместе с тем сохранили за каждым гражданином право бороться путём убеждения, путём пропаганды и агитации против той или иной религии, против всякой религии. Партия не может быть нейтральна в отношении религии, и она ведёт антирелигиозную пропаганду против всех и всяких религиозных предрассудков, потому что она стоит за науку, а религиозные предрассудки идут против науки, ибо всякая религия есть нечто противоположное науке. Такие случаи, как в Америке, где осудили недавно дарвинистов, у нас невозможны, потому что партия ведёт политику всемерного отстаивания науки.

— Партия не может быть нейтральной в отношении религиозных предрассудков, и она будет вести пропаганду против этих предрассудков, потому что это есть одно из верных средств подорвать влияние реакционного духовенства, поддерживающего эксплуататорские классы и проповедующего повиновение этим классам.

— Партия не может быть нейтральной в отношении носителей религиозных предрассудков, в отношении реакционного духовенства, отравляющего сознание трудящихся масс.

— Подавили ли мы реакционное духовенство? Да, подавили. Беда только в том, что оно не вполне еще ликвидировано. Антирелигиозная пропаганда является тем средством, которое должно довести до конца дело ликвидации реакционного духовенства. Бывают случаи, что кое-кто из членов партии иногда мешает всемерному развёртыванию антирелигиозной пропаганды. Если таких членов партии исключают, так это очень хорошо, ибо таким «коммунистам” не место в рядах нашей партии.

Вопрос:

В настоящее время осуществляются попытки оправдать деяния И.В. Джугашвили по истреблению Церкви, русского народа и людей других национальностей. Не являются ли попытки оправдывать деяния правителей соучастием в грехе, духовным преступлением? Ведь Иоанн Креститель открыто выступал против греховных деяний царя Ирода.

Отвечает Иеромонах Иов (Гумеров):

Подавляющее большинство современных православных людей пришло в Церковь в сознательном возрасте. Обратившись к христианскому учению, они сохранили закваску той идеологии, при господстве которой они сформировались и жили. Многие упорной работой над собой вычистили сознание от всего чуждого вере. Сознание других осталось пестрым, эклектическим. Старые идеологические и политехнические ценности порой у них доминируют над христианскими.

Поклонники И. Сталина строят свою позицию на нескольких совершенно ложных утверждениях.

Например, они утверждают, что «И.В. Сталин не был гонителем Церкви, а покровительствовал ей». Для доказательства этого они приводят выдержки из некоторых документов, нарочито сокращая их. Так, из циркулярного письма ЦК РКП(б) № 30 от 16 августа 1923 г. «Об отношении к религиозным организациям» приводят указания:

«1) воспретить закрытие церквей, молитвенных помещений… по мотивам неисполнения административных распоряжений о регистрации, а где таковое закрытие имело место – отменить немедля;

2) воспретить ликвидацию молитвенных помещений, зданий и проч. путем голосования на собраниях с участием неверующих или посторонних той группе верующих, которая заключила договор на помещение или здание;

3) воспретить ликвидацию молитвенных помещений, зданий и проч. за невзнос налогов, поскольку такая ликвидация допущена не в строгом соответствии с инструкцией НКЮ 1918 г., п. 2;

4) воспретить аресты «религиозного характера”, поскольку они не связаны с ярко контрреволюционными деяниями «служителей Церкви” и верующих».

В первом пункте стоят три точки, так как поклонники И. Сталина при цитировании нарочито опускают слово «синагог». Теперь обратимся к документу: «Строго секретно. ЦК предлагает всем организациям партии обратить самое серьезное внимание на ряд серьезных нарушений, допущенных некоторыми организациями в области антирелигиозной пропаганды и вообще в области отношений к верующим и к их культам». Почему надо избегать серьезных нарушений в области антирелигиозной пропаганды и в области отношений к верующим и к их культам? В тексте сказано ясно: «Эти и подобные им многочисленные примеры с достаточной яркостью свидетельствуют о том, как неосторожно, несерьезно, легкомысленно относятся некоторые местные организации партии и местные органы власти к такому важному вопросу, как вопрос о свободе религиозных убеждений. Эти организации и органы власти, видимо, не понимают, что своими грубыми, бестактными действиями против верующих, представляющих громадное большинство населения, они наносят неисчислимый вред советской власти, грозят сорвать достижения партии в области разложения Церкви и рискуют сыграть на руку контрреволюции». Как видим, письмо вызвано тактическими соображениями, а стратегическая цель – ликвидация религии.

Второй документ – от 12 сентября 1933 года.

«Совершенно секретно. № 1037/19. Тов. Менжинскому В.Р.

В период с 1920 до 1930 годов в Москве и на территории прилегающих районов полностью уничтожено 150 храмов. 300 из них (оставшихся) переоборудованы в заводские цеха, клубы, общежития, тюрьмы, изоляторы и колонии для подростков и беспризорников. Планы архитектурных застроек предусматривают снос более чем 500 оставшихся строений храмов и церквей.

На основании изложенного ЦК считает невозможным проектирование застроек за счет разрушения храмов и церквей, что следует считать памятниками архитектуры древнего русского зодчества». О чем говорит документ? Прежде всего, о вандализме: за десять лет было полностью уничтожено 150 храмов. Во-вторых, этот документ свидетельствует о поругании церковных святынь властями: 300 не уничтоженных храмов, где раньше возносилась молитва Богу, были закрыты. Они превращены в цеха, тюрьмы, изоляторы и колонии. В большинстве из них были устроены туалеты. Осквернены алтари. В-третьих, циркуляр ничего не говорит о том, что не следует закрывать храмы. Говорится лишь о том, что нельзя сносить храмы, которые «следует считать памятниками архитектуры древнего русского зодчества». Это не значит, что после не были снесены уникальные памятники зодчества. Выдающийся памятник московского барокко церковь Успения на Покровке (1696–1699) была разрушена в 1935–1936 годах. Такова была судьба и других памятников храмового зодчества.

Большинство народа было верующим. Уничтожение дорогих им храмов причиняло миллионам людей боль и страдания. Кинооператор В. Микоша вспоминал о гибели храма Христа Спасителя.

«В середине лета 1931 года меня вызвал директор кинохроники В. Иосилевич.

– Я решил тебе, Микоша, доверить очень серьезную работу. Только будет лучше, если об этом меньше болтать. Понял? Есть указание свыше, – и он поднял указательный палец выше головы. Посмотрев очень пристально мне в глаза, сказал:

– Приказано снести храм Христа. Будешь снимать!

Мне показалось, что он сам не верит в такой чудовищный приказ. Не знаю почему, я вдруг задал ему вопрос:

– А что, Исаакий в Ленинграде тоже будут сносить?

– Не думаю. А, впрочем, не знаю. Не знаю… Так вот, с завтрашнего дня ты будешь вести кинонаблюдение за его разборкой…

Когда дома я сказал, что будут сносить храм Христа Спасителя, мама не поверила.

– Этого не может быть! Он украшает нашу Москву, сияет над ней, как солнышко. Какие там мраморные скульптуры, золотые оклады, иконы, фрески на стенах! Сколько имен: Суриков, Крамской, Семирадский, Верещагин, Маковский, Клодт, Логановский… В галереях под храмом мраморная летопись побед Отечественной войны с именами погибших героев. Ведь в честь победы русского оружия и был воздвигнут храм Христа Спасителя. Весь народ русский жертвовал на него последние сбережения. От нищеты до господ. Упаси Бог!..

Первые минуты я даже не мог работать. Все было настолько чудовищным, что я в изумлении стоял перед камерой и не верил глазам своим. Наконец взял себя в руки и начал снимать.

Через широко распахнутые бронзовые двери не выносили – выволакивали с петлями на шее чудесные мраморные скульптуры. Их просто сбрасывали с высоких ступеней на землю, в грязь. Отламывались руки, головы, крылья ангелов. Раскалывались мраморные горельефы, дробились порфирные колонны. Стальными тросами стаскивали при помощи мощных тракторов золотые кресты с малых куполов. Рушилась отбойными молотками привезенная из Бельгии и Италии бесценная мраморная облицовка стен. Погибали уникальные живописные росписи на стенах собора.

Изо дня в день, как муравьи, копошились, облепив несчастный собор, военизированные отряды. За строительную ограду пропускали только с особым пропуском. Я и мой ассистент Марк Хатаевич перед получением пропуска заполнили длинную анкету с перечислением всех родственников живых и давно умерших.

Красивейший парк перед храмом моментально превратился в хаотическую строительную площадку, с поваленными и вырванными с корнем тысячелетними липами, изрубленной гусеницами тракторов редчайшей породы персидской сиренью и втоптанными в грязь розами.

Шло время, оголились от золота купола, потеряли живописную роспись стены, в пустые провалы огромных окон врывался холодный со снегом ветер. Работающие батальоны в буденовках начали вгрызаться в трехметровые стены. Но стены оказали упорное сопротивление. Ломались отбойные молотки. Ни ломы, ни тяжелые кувалды, ни огромные стальные зубила не могли преодолеть сопротивление камня. Храм был сложен из огромных плит песчаника, которые при кладке заливались вместо цемента расплавленным свинцом. Почти весь ноябрь ожесточенно работали военные батальоны и ничего не могли сделать со стенами. Они не поддавались. Тогда пришел приказ. Мне сказал под большим секретом симпатичный инженер:

– Сталин был возмущен нашим бессилием и приказал взорвать собор. Даже не посчитался с тем, что он в центре жилого массива Москвы…

Только сила огромного взрыва, и не одного, 5 декабря 1931 превратила огромное, грандиозное творение русского искусства в груду щебня и обломков.

Мама долго плакала по ночам. Молчала о храме. Только раз сказала:

– Судьба не простит нам содеянного!

– Почему нам?

– А кому же? Всем нам… Человек должен строить. А разрушать – это дело антихриста».

Владимир Солоухин писал: «Взрыв храма Христа Спасителя явился апогеем и символом разрушения и насилия, высшей степенью унижения русского народа».

Поклонники И. Сталина утверждают, что он покровительствовал Церкви, закрывая глаза на страшную историю гонений, которые по жестокости и масштабности намного превышают гонения в Римской империи. К 1917 году в России насчитывалось 54 692 приходских храмов. Было 1025 монастырей. В составе приходского духовенства насчитывалось 51 105 священников и 15 035 диаконов. Во второй половине 1930-х годов на территории страны все монастыри были уничтожены. «В 1928 году закрыто было 534 церкви, а в 1929 – уже 1119 храмов. В 1930 году упразднение православных общин продолжалось с нарастающим темпом. В Москве из 500 храмов к 1 января 1930 года оставалось 224, а через два года – только 87 церквей, находившихся в юрисдикции Патриархии. В Рязанской епархии в 1929 году было закрыто 192 прихода, в Орле в 1930 году не осталось ни одной православной церкви… К 1939 году во всей России осталось лишь около 100 соборных и приходских храмов (Цыпин Владислав, протоиерей. История Русской Православной Церкви. Глава «Русская Православная Церковь в 1929–1941 годах»).

Одновременно шло уничтожение священнослужителей. «Как производились аресты, допросы, с какой скоростью тройки выносили постановления о расстрелах, свидетельствуют данные правительственной комиссии по реабилитации жертв политических репрессий: в 1937 году было арестовано 136 900 православных священнослужителей, из них расстреляно 85 300; в 1938 году арестовано 28 300, расстреляно 21 500; в 1939 году арестовано 1500, расстреляно 900; в 1940 году арестовано 5100, расстреляно 1100; в 1941 году арестовано 4000, расстреляно 1900» (см.: Дамаскин (Орловский), игумен. История Русской Православной Церкви в документах Архива Президента Российской Федерации).

В течение нескольких лет мне приходилось участвовать в подготовке материалов к канонизации святых (в том числе и священномучеников и новомучеников). Знакомство со следственными делами убеждает, что действовала жестокая и хорошо спланированная система террора. Необходимо поставить вопрос: несет ли И. Сталин за это ответственность? Да. Несет ответственность не только как глава тоталитарного государства, но и как прямой инициатор. 15 мая 1932 года И. Сталин подписал Декрет о второй пятилетке. В Декрете наряду с экономическими показателями была поставлена цель: к 1 мая 1937 «имя Бога должно быть забыто на территории страны». Не произошло это, потому что Божественный Спаситель дал обетование: «Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16: 18).

Поклонники И. Сталина чаще всего ссылаются на встречу И. Сталина ночью 4 сентября 1943 года. В результате произошло лишь ослабление гонений. Причины были внутренние и внешние. Два года войны показали, что выстоять и победить можно только при жертвенном участии всего народа. Во время переписи 1937 года 57,7% опрошенных назвали себя верующими. Это побудило отступить от объявленной 15 мая 1932 года политики полного уничтожения религии, потому что в народе это вызывало недовольство. Вторая причина была внешняя – пропагандистские шаги для западных союзников. Сказанное можно подтвердить тем, что гонения ослабли, но не прекратились. В заключении продолжал томиться святитель Афанасий (Сахаров). 5 ноября 1943 года ярославским НКГБ епископ Кинешемский Василий (Преображенский) был арестован и 7 ноября заключен в ярославскую внутреннюю тюрьму. 13 августа 1945 владыка скончался в ссылке. В сентябре 1944 года был арестован священномученик архимандрит Серафим (Шахмуть; 1901–1945). Он мужественно исповедовал православную веру во время пыток и издевательств и скончался в тюрьме НКВД.

С 1948 года начинаются новые аресты духовенства, которые продолжаются весь период с 1948 по 1953 год, и, самое главное, с этого времени начинается методичное закрытие храмов. Если к 1948 году у нас было 14,5 тысяч храмов, то за последние годы жизни Сталина было закрыто около тысячи храмов. В записке И. Сталину, поданной 25 июля 1948 года министром МГБ В. Абакумовым, сообщается, что за период с 1 января 1947 года по 1 июня 1948 года «за активную подрывную деятельность» было арестовано 1968 «церковников и сектантов»; православных – 679.

Поклонники И. Сталина утверждают, что он был верующим. Мнение это придумано и не имеет никаких фактических данных. Законно спросить: как верующий христианин мог создать один из самых бесчеловечных режимов? Миллионы расстреляны и замучены в лагерях. Почти полвека шла работа по реабилитации невинно осужденных. В архиве есть документ, от которого становится страшно. Это секретная книга, подготовленная Главным управлением исправительно-трудовых лагерей и колоний НКВД СССР «Работа с несовершеннолетними и безнадзорными» (ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 1. Д. 28. Л. 14–17 ). В ней говорится: «В настоящее время в системе ГУЛАГа действуют 50 трудовых колоний закрытого и открытого типа. С момента решения ЦК ВКП(б) и СНК через трудовые колонии пропущено 155 506 подростков в возрасте от 12 до 18 лет, из которых 68 927 судившихся и 86 579 не судившихся». Через ГУЛАГ за пять лет пропущено 155 506 подростков!

Хочется спросить поклонников И. Сталина: чем отличается страшный Карагандинский ИТЛ (Карлаг) и другие концентрационные лагеря от Освенцима, Дахау, Бухенвальда? Отвечу: отличаются, главным образом, составом: в гитлеровских лагерях сидели в основном пленные, а в сталинские концлагеря сажали своих граждан.

И. Сталин принес горе миллионам людей. Нет необходимости в статистике. Достаточно прикоснуться к тем документам, в которых запечатлелись страдания. Анна Ахматова писала: «Я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то «опознал” меня. Тогда стоящая за мной женщина, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом): «А это вы можете описать?» И я сказала: «Могу». Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом» (Реквием. Вместо предисловия). До самой смерти сохранялось у нее мучительная память о пережитом:

«И когда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки,
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь».

(Реквием. Вступление).

Бытует миф о том, что И. Сталин приезжал к блаженной старице Матроне. Это совершенно невозможно предположить из того, что мы знаем о жизни этой дивной угодницы Божией. В 1997 году священноначалие поручило мне подготовить материалы к канонизации Матроны Никоновой. Приходилось по крупинкам собирать о ней сведения. Нет ничего, что могло бы подтвердить приезд к ней Сталина. Она была гонимой. В любой день была готова к аресту. Такое положение сохранилось до самой ее смерти 2 мая 1952 года.

Попытка представить жестокого гонителя Церкви верующим христианином и благодетелем Церкви опасна и может принести только духовный вред. Так размываются границы добра и зла. Привыкание ко злу – страшная болезнь нашего времени.

В новой, вышедшей в издательстве «Кучково поле» книге ст.н.с. Института российской истории РАН, кандидата исторических наук Игоря Александровича Курляндского по-новому раскрыт ряд малоизученных проблем политики советского государства по отношению к религии в 1922-1953 гг. на многочисленных архивных документах, значительная часть которых впервые вводится в научный оборот. Большое внимание уделено роли и личности И.В. Сталина как многолетнего лидера советского государства, оказавшего решающее влияние на выработку его конфессиональной политики на разных исторических этапах. На страницах книги также ярко предстают образы других большевистских вождей, занятых «штурмом небес»: В.И. Ленина, Л.Д. Троцкого, Н.И. Бухарина, Е.М. Ярославского… Автором исследуются причины и механизмы выработки важнейших решений власти в деле антирелигиозной борьбы. Также он останавливается и на вопросах «религиозной» мифологии большевизма в творчестве писателя Андрея Платонова.

Книга имеет гриф Института российской истории РАН и является плановой монографией сотрудника этого академического учреждения, выполненной в Центре истории религии и Церкви. Посвящена она памяти двух, хорошо знакомых автору лично, выдающихся людей России – историка, профессора, д.и.н. Анатолия Филипповича Смирнова (1925-2009) и поэта Евгения Ивановича Блажеевского (1947-1999).

В предисловии к книге И.А. Курляндский пишет: «Сталин, взятый в ипостаси государственного деятеля, выстраивающего конфессиональную политику в стране на разных исторических поворотах, является главным героем этой книги. Но не только. Представляется не менее важным рассмотреть религиозные и церковные факторы в контексте внутренней политики советского государства в течение нескольких десятилетий, и как выстраивалась эта конфессиональная политика, носившая антирелигиозный характер. Важно понять, какие «подводные течения» ее определяли, какие были механизмы выработки наиболее важных решений, какие исторические лица и какое влияние на нее оказывали. А также исследовать, как повлияла эта политика на положение религиозных организаций и верующих разных конфессий, в чем заключалось ее реальное содержание, и, наконец, каковы были отличительные особенности этой политики в разные периоды существования советской власти в годы ленинского и сталинского правлений».

Сам автор определяет жанр книги как исторические очерки, но они весьма информативны и охватывают очень серьезные темы в исторической науке, относящиеся к проблемам государственной политики по отношению к религии в 1922-1953 гг. Примечательно, что И.А. Курляндский анализирует аспекты взаимоотношений власти не только с православной Церковью, но и с мусульманами, «сектантами» и др.

Книга написана на обширной источниковой базе, в ее основе – документы как государственных, так и ведомственных архивов, важную часть из которых составляют впервые вводимые автором в научный оборот документы из Архива Президента РФ.

Во вводной части монографии рассмотрен вопрос о влиянии духовного образования на становление личности Сталина и на его деятельность. Там делается интересная авторская попытка реконструкции так называемого «духовного мира» Сталина, содержится острая полемика с современными творцами и распространителями мифов и выдумок о «православии в душенастрое Сталина».

В первой главе по новым документам впервые изучено участие Сталина в антицерковной кампании 1922-23 гг., объясняются также причины и движущие силы самой этой кампании, особенности ее проведения и роль в ней В.И. Ленина и Л.Д. Троцкого (отдельные параграфы главы так и называются «Фактор Ленина…», «Фактор Троцкого…», «Фактор Сталина…»), обстоятельства создания Антирелигиозной комиссии ЦК РКП(б) – ВКП(б). Уделяется внимание участию Сталина в репрессиях против духовенства и мирян в 1922 г. и в «деле» Патриарха Тихона. Дается также подробная документальная история отношений Сталина с Е.М. Ярославским, ставшим на долгие годы «правой рукой» вождя в деле религиозной борьбы.

Во второй главе анализируются причины поворота советской политики к так называемому «религиозному нэпу» весной-летом 1923 гг., рассмотрены роль Сталина и других деятелей партии в этом процессе, его реальное содержание, раскрыта двойственность и противоречивость «религиозного нэпа» как исторического явления.

Третья глава посвящена малоизученной проблеме свертывания «религиозного нэпа» и перехода к политике гонений и репрессий против разных конфессий (1926-1930 гг.). В этой связи рассмотрены предпосылки ликвидации «религиозного нэпа» и сигналы к этому в выступлениях Сталина; тексты некоторых из них, по архивным подлинникам, впервые вводятся в научный оборот. На многочисленных архивных документах, значительная часть которых впервые вводится автором в научный оборот, в деталях воссоздается история поэтапного наступления государства на православие, ислам и другие конфессии, обозначается место в этом процессе Антирелигиозной комиссии ЦК ВКП(б). Серьезное внимание уделено истории подготовки и последствиям принятия постановления ЦК «О мерах по усилению антирелигиозной работы» (1929 г.) как оказавшего существенное влияние на дальнейшую антирелигиозную политику власти и положение религиозных конфессий в стране. Рассматривается и история политики по закрытию церквей в этот период, а также особенности противоречивой позиции по вопросу борьбы с религией так называемых «правых», то есть умеренных большевиков, из которых И.А. Курляндский подробно останавливается на личности и взглядах Н.И. Бухарина (1888-1938), одного из главных сталинских оппонентов конца 1920-х гг. В главе раскрывается прямая связь между гонениями на религию и другими политическими процессами в стране в эпоху «Великого перелома» — сталинского «раскулачивания» и сплошной коллективизации, свертывания НЭПа в целом и преследований «бывших людей».

Используя новые архивные документы, в четвертой главе книги автор останавливается на ответах советского руководства на протесты зарубежных кругов по поводу преследования религии и церкви в Советском Союзе в 1930 г. И.А. Курляндский восстанавливает картину, как советские вожди не останавливались перед фальсификациями и манипуляциями, чтобы создать ложное впечатление в мире о благополучном положении религии в СССР, и использовали для этого как дипломатические, так и церковные каналы.

В пятой главе на основе анализа сталинских маргиналий на тексте повести Андрея Платонова «Впрок» (1931 г.) делаются наблюдения относительно «религиозной» мифологии большевизма и сталинизма, которые так тонко передал в своем творчестве этот великий писатель. А также анализируются мировоззренческие и психологические причины яростной реакции Сталина на эту повесть.

В шестой главе освещены некоторые малоизвестные аспекты отношения власти к религии в годы «большого террора» 1937-1938 гг., осмысливаются причины неудачных попыток установления в этот период систематической антирелигиозной пропаганды в стране, а также рассматривается механизм охвата верующих и церковников репрессивными «массовыми операциями», остро ставится вопрос о необходимости открытия архивов по политическим репрессиям советской эпохи.

Седьмая глава посвящена некоторым особенностям церковно-государственных отношений в 1939-1941 гг. — на фоне разоблачения распространяемых в публицистике фальшивок (таких как печально известное «Постановление Политбюро ЦК от 11 ноября 1939 г.» и др.), призванных подтвердить тезис о радикальном изменении Сталиным церковной политики в 1939 г. Попутно предлагается основанный на подлинных документах и фактах ответ на вопрос, можно ли говорить о каком-либо серьезном повороте политики государства навстречу религии в предвоенный период.

В восьмой главе публикуется извлеченный из Архива Президента РФ полный текст записки министра государственной безопасности В.С. Абакумова об усилении антисоветской деятельности церковников в 1948 г. со вступительной статьей.

В заключении работы, наряду с краткими выводами, рассматриваются некоторые проблемы сталинского «нового курса» церковно-государственных отношений 1943-1953 гг. во внутренней политике государства, в том числе рассмотрены: вопрос о политике советского государства в отношении открытия церквей; о положении духовных учебных заведений и состоянии приходского духовенства в этот период, делаются выводы о некоторых особенностях сталинского «нового курса» и недопустимости его идеализации в историографии (а такие тенденции есть у некоторых авторов и в научной литературе).

В приложении к монографии публикуются некоторые важные документы о политике партии и государства в отношении религии и церкви в конце 1920-х – начале 1930-х гг. В их числе впервые опубликованы полные тексты стенограммы заседания Оргбюро ЦК по выработке постановления «О мерах по усилению антирелигиозной работы» (10 декабря 1928 г.), записки Ярославского в Политбюро ЦК с различными редакциями проектов постановления о деятельности Антирелигиозной комиссии ЦК (1929 г.), записка Г.Г. Карпова Сталину об иерархах Русской Православной Церкви (1952 г.) и т.д. Кроме того, некоторые документы небольшого объема, ввиду их важности для излагаемого сюжета, публикуются и в тексте глав монографии, где они выделяются мелким шрифтом. Также мелким шрифтом выделяются некоторые биографические отступления в тексте.

Книга И.А. Курляндского легко читается, написана хорошим литературным языком. Это насыщенное документами и фактами оригинальное и объективное исследование, вносящее серьезный вклад в историографию отношений власти и религии в советскую эпоху. Такая монография может быть полезна не только ученым и специалистам, но и широкому кругу читателей, интересующихся историей СССР и России в XX веке.

Я как то одно очень продолжительное время был полностью уверен, что после 1917 года и чуть ли не до 80-х в СССР не было ни церквей ни попов ни вообще какого то упоминания религии. Вот и родители тоже упоминали, что детей не крестили, было не принято особо, ну и ничего церковного тоже не упоминали про жизнь в СССР (чисто городские жители).

Но конечно же религия была. Вот мне попалась такая заметочка, давайте узнаем сопутствующую ей историю.

Шел 1943 год.

Сталин находился на даче в Кунцеве. С утра он был замкнут, но ближе к обеду, неожиданно для Маленкова и Берии, увлеченно заговорил о Церкви. Внутренне азартный, но расчетливый игрок, Сталин не признавал открытых одиночных партий. Как правило, он поочередно или одновременно вел двойную либо тройную игру, путая в хитросплетении своих мыслей приближенных, каждому из которых на черно-белой политической доске отводилась строго определенная роль. То, что знали одни, не могли знать другие. В полные мозаичные сценарии своих планов Сталин посвящал только избранных.

Патриарх Алексий I (Симанский) и митрополит Николай (Ярушевич)

В тот день для обсуждения государственно-церковного вопроса были приглашены Г. М. Маленков, Л. П. Берия и полковник госбезопасности Г. Г. Карпов — начальник отдела НКГБ, осуществлявшего негласный надзор за деятельностью Русской Православной Церкви. Никто из них не догадывался, что Сталин всего лишь разыгрывает дебют масштабной политической акции. Знал о ней только Молотов. В это время он уже работал над проектом коммюнике о встрече главы правительства с высшим духовенством.

При молчаливом участии Маленкова и Берии Сталин провел остаток дня в беседе с Карповым. Разговор шел о нуждах Православной Церкви, о личных судьбах и деталях быта иерархов. Последнее особенно касалось митрополита Сергия. Расспросил Сталин и о патриархе Тихоне. Вероятно, сравнивал авторитет патриаршего местоблюстителя с популярностью яркой личности последнего патриарха. Тот ли человек Сергий, на которого можно делать ставки в большой политике? Впрочем, выбор кандидатур был невелик. К тому времени у Русской Православной Церкви оставалось только три митрополита. «По стечению обстоятельств» 4 сентября 1943 г. все они находились в Москве.

Больше всего Сталина интересовали связи Русской Православной Церкви с заграницей и отношения с руководством Православных Церквей Югославии, Болгарии, Румынии, Чехословакии и других оккупированных государств Европы. Повышенный интерес Сталина был не случаен. Заграничные связи Церкви стягивал тугой узел политического замысла.

Особого внимания заслуживает диалог в конце беседы.

Сталин (обращаясь к Карпову). Нужно создать специальный орган, который бы осуществлял связь с руководством Церкви. Какие у вас есть предложения?

Карпов. Полагаю, что надо организовать при Верховном Совете Союза ССР отдел по делам культов.

Поначалу Карпов считал, что Сталин всерьез задумался о проблеме отношения государства к религии вообще. Однако полковник ошибся.

Сталин. Этого делать не следует. Речь идет об организации специального (здесь и далее выделено нами. — Ред.) органа при правительстве Союза, и речь может идти об образовании или Комитета, или Совета. Что вы думаете по этому поводу?

Карпов. Затрудняюсь дать определенный ответ.

Сталин. А я думаю так. Надо организовать при правительстве Союза, то есть при Совнаркоме, Совет, который назовем Советом по делам Русской Православной Церкви. Совет будет осуществлять связь между правительством Союза и патриархом. Совет не должен принимать самостоятельных решений, а докладывает те или иные вопросы правительству и, лишь получив по ним указания правительства, приступает к их решению.

Как видно, Сталин открыто дал понять присутствующим, что его вожделения связаны только с Русской Православной Церковью и не касаются других вероисповеданий в стране. Функциональное значение «специального органа» следовало понимать как слепое и жесткое исполнение воли правительства, а точнее — его главы. И еще одна деталь в размышлениях Сталина непроизвольно обращает на себя внимание. Без тени сомнения он назвал важную церковную персону — патриарха.

О восстановлении патриаршества в кабальных условиях казарменной государственности Русская Православная Церковь могла только мечтать. Помыслы духвенства и верующих удачно сочетались с тактическими замыслами Сталина.

В завершение беседы, делая вид, будто соображение возникло внезапно, Сталин предложил принять митрополита в Кремле немедля, дабы не откладывать разрешение «церковных нужд» в долгий ящик. Маленков и Берия встретили предложение одобрением. Карпов получил указание связаться с патриаршим местоблюстителем.

Митрополит Сергий томительно ожидал телефонного звонка. О возможной встрече с главой правительства он был предупрежден заранее. Знали об этом и митрополиты Алексий и Николай. Но никто из них не был до конца уверен в твердости и искренности намерений Сталина. Всех троих не покидало чувство настороженности.

Звонок Карпова: «Правительство имеет желание принять вас, а также митрополитов Алексия и Николая, выслушать ваши нужды и разрешить имеющиеся у вас вопросы». Более отрадного известия для митрополита Сергия быть не могло, однако холодная тональность административных фраз держала его во внутреннем напряжении.

Карпов настоятельно продолжал: «Правительство может вас принять или сегодня же, через час-полтора, или если это время вам не подходит, то прием может быть организован завтра (в воскресенье), или в любой день последующей недели».

Надо ли говорить об удобном для митрополитов времени приема? Разве только в разрезе дипломатической этики. Сталин не сомневался, что они «пожалуют в гости» тут же.

Через два часа митрополиты Сергий, Алексий и Николай прибыли в Кремль.

Всего 10 страниц архивного дела раскрывают подробности почти двухчасовой (1 час 55 минут) беседы председателя СНК и Верховного главнокомандующего с митрополитом. Запись сделана Карповым, конечно, не для официальной истории. Избегая соблазнительного пристрастия, придаем изложению этого документа сугубо повествовательный характер, не допуская оторванных от документальной основы преждевременных выводов, допускается лишь некоторые положительные замечания и художественные отступления для оживления административного языка полковника НКГБ.

Сталин, как и подобает хозяину, был любезен и доброжелателен. Сразу же после его благодарности за помощь Русской Православной Церкви фронту митрополит Сергий высказал заветную просьбу о возможности созыва Архиерейского Собора для избрания Священного Синода и патриарха. Интересы Сталина и митрополита Сергия «совпадали». Глава правительства одобрительно оживился, но, услышав от митрополита, что созвать Собор можно не ранее чем через месяц, недовольно бросил: «А нельзя ли проявить большевистские темпы?»

Сталин спешил. Близилась встреча в Тегеране. И дело было, пожалуй, не столько в признании его гуманного шага мировой общественностью и в более благосклонном расположении к нему Ф. Рузвельта и У. Черчилля, сколько в ожидаемой военной активизации союзников. Она могла помешать планам Сталина. Он спешил с открытием своего «второго фронта».

Уже не слушая митрополита Сергия, Сталин распорядился через Карпова организовать доставку архиереев в Москву самолетами, выделив на это три-четыре дня. Следом было вынесено и решение о времени созыва Собора епископов — 8 сентября 1943 г.

Почувствовав действительную заинтересованность Сталина в церковных делах, митрополиты разговорились. Просьбы следовали одна за другой.

Митрополит Сергий захлопотал об открытии богословских курсов. Но Сталину идея местоблюстителя патриаршего престола не понравилась. Не было в ней показной солидности представительства Русской Православной Церкви. Поэтому Сталин предложил сразу открыть духовные семинарии и академии. Однако, встретив деликатное, но твердое возражение митрополита Сергия («у молодежи не сформировано нужное мировоззрение для такого образования»), невольно произнес: «Ну, как хотите, это дело ваше, если хотите богословские курсы — начинайте с них, но правительство не будет иметь возражений и против открытия семинарий и академий».

На следующий вопрос митрополита Сергия, можно ли возобновить издание «Журнала Московской Патриархии» с публикацией в нем церковной хроники и богословских проповедей, Сталин согласно кивнул: «Журнал можно и следует выпускать». Он был уверен, что печатный орган станет рупором пропаганды его идей.

Очередная просьба местоблюстителя патриаршего престола касалась открытия церквей: «Их мало — много лет не открывались. Нельзя ли дать право епархиальным архиереям входить в переговоры об этом с гражданской властью?» Сказать о том, что храмы на протяжении многих лет насильственно закрывались и варварски разрушилась, митрополит Сергий, конечно, не мог. Но Сталин понял истинный смысл осторожной фразы митрополита. Наверное, лицо главы правительства несколько помрачнело. Видимо, поэтому митрополиты Алексий и Николай поспешили погасить проявление недовольства Сталина и отвести угрозу запрета: «Открывать церкви там, где их нет совсем или очень мало». Но Сталин о запрете не помышлял. Наоборот, разрешение на открытие храмов входило в его планы: «По этому вопросу никаких препятствий со стороны правительства не будет».

Была у митрополитов и просьба, которая волновала более других, но высказать ее Сталину они побаивались. Наконец не выдержал митрополит Алексий. Бог миловал его в блокадном Ленинграде, когда в окно митрополичьего кабинета ворвался град снарядных осколков. Вероятно, уповая еще раз на милость Божию, он спросил у Сталина о возможности освобождения из ссылок, лагерей и тюрем архиереев. К тому времени в заточении и на высылке находилось не менее 17 епископов, с которыми иерархи Церкви связывали надежды на возрождение религиозной жизни. Попытка освобождения собратьев из неволи была и долгом духовной совести митрополитов. На просьбу Сталин ответил без малейшего раздражения: «Представьте такой список, его рассмотрим».

Митрополит Сергий дополнил митрополита Алексия прошением о предоставлении права свободного проживания и передвижения по стране, а также права исполнять церковные службы для священнослужителей, отбывших по суду сроки заключения. Сталин поручил Карпову «изучить возможность решения и этого вопроса».

Облегченно вздохнув, митрополиты доверительно поведали Сталину и о других печалях. Митрополит Алексий попросил разрешения на отчисления денег из церковных касс для содержания Патриархии или Синода: «Инспектор Ленсовета по административному надзору Татаринцева такие отчисления делать не разрешила». В свою очередь, митрополит Николай побеспокоился о свечном деле: «Свечи изготовляют кустари, а нужны свечные заводы. Это будет удобнее и дешевле».

Последние просьбы митрополитов кажутся, на первый взгляд, менее существенными по сравнению с предыдущими. Но если учесть, что на уровне «государственного интереса» специальным инспекторам по наблюдению и негласным осведомителям НКВД строжайше предписывалось выслеживать и регулярно доносить, «откуда религиозные общества приобретают просвирки и свечи, месячный их расход и куда распределяются полученные деньги за проданные просвирки и свечи», то глубокая озабоченность митрополитов этим станет весьма понятной. Тем более будет понятной степень великодушия «хозяина».

Сталин обратился к Карпову: «Надо обеспечить право архиереям распоряжаться церковными суммами. Не надо чинить препятствий к организации свечных заводов. — И, обернувшись к митрополитам, совершенно неожиданно добавил: — Если нужно сейчас или если нужно будет в дальнейшем, государство может отпускать соответствующие субсидии церковному центру (Выделено нами. — Ред.)». Очевидно, он увлекся, употребив столь сомнительно откровенный термин («церковный центр»). Однако нельзя сказать того же о смысловом содержании всей фразы. Нет, Сталин не оговорился. Он не имел в виду «единовременное пособие» и не думал о подкупе. Речь шла о долговременной материальной поддержке.

Безусловно, Сталин шел на компромисс с принципами государственной политики. Оказание финансовой помощи Церкви в корне противоречило известному ленинскому декрету от 20 января 1918 г. и тем более — жестким циркулярам и инструкциям самого сталинского аппарата. По этому признаку марксисты любого толка (да и не только они) уже имели право смело судить о воссоединении государства и Церкви. Говорить неосознанно о выделении субсидий Сталин просто не мог. Он отчетливо понимал политическую значимость рискованного шага, равно как понимали ее присутствующие. Но понимали они и другое — вождю подвластно все, и его решения не подлежат обсуждению.

Не дав опомниться митрополитам Сергию, Алексию и Николаю от неожиданности щедрот, Сталин тут же продолжил: «Вот мне доложил товарищ Карпов, что вы плохо живете: тесная квартира, покупаете продукты на рынке, нет у вас никакого транспорта. Поэтому правительство хотело бы знать, какие у вас есть нужды и что бы вы хотели получить от правительства».

Митрополиты смутились. Продукты, конечно, покупали на рынке, но на это не жаловались. А вот в выделении автомашины помощь была бы желательна. Да и теснота квартир не обижала, правда, нет у Патриархии своего служебного помещения. По предложению митрополита Алексия местоблюститель патриаршего престола Сергий попросил у Сталина разрешения занять службами бывший игуменский корпус Новодевичьего монастыря. Однако дальновидный глава правительства приготовил для Патриархии свой «подарок»: «Карпов осмотрел (игуменский корпус. — Ред.), там сыро и холодно, здание шестнадцатого века постройки (конечно, Карпов игуменский корпус не осматривал. — Ред.). Вам завтра правительство предоставит благоустроенное и подготовленное помещение — трехэтажный особняк на Чистом переулке, который раньше занимал бывший немецкий посол Шуленберг» (выделено нами. — Ред.).

По-видимому, уловив вспышку настороженности у священнослужителей, Сталин поспешил их успокоить по-своему: «Имущество, мебель — советские, сейчас покажем его (здания. — Ред.) план».

По вызову в кабинет вошел А. А. Поскребышев и подал Сталину план дома № 5 по Чистому пер., его подвала, построек и сада. Сталин мельком взглянул на бумаги и разложил их перед митрополитами. Все хитрости этого «городка в табакерке» он знал не хуже чекистов. Митрополитам Сергию, Алексию и Николаю, тронутым такой «заботой» правительства, оставалось одно — принять «подарок» с глубокой благодарностью. К слову сказать, дом № 5 в Чистом пер. Московская Патриархия занимает и по сей день. Нельзя отказать Сталину в предвидении.

Растерянность митрополитов нравилась Сталину, и он повторил: «На рынке продукты покупать вам неудобно и дорого, и сейчас продуктов на рынок колхозник выбрасывает мало. Поэтому государство может обеспечить вас продуктами по государственным ценам. Кроме того, мы завтра-послезавтра предоставим в ваше распоряжение 2–3 легковые автомашины с горючим». Начальник Тыла Красной армии генерал А. В. Хрулев выполнил распоряжение Верховного главнокомандующего мгновенно.

Больше вопросов не было. Сталин подвел итог встречи: «Если нет вопросов, то, может быть, будут потом. Правительство предполагает образовать специальный государственный аппарат — Совет по делам Русской Православной Церкви. Карпов во главе. Как смотрите на это?»

Митрополиты Сергий, Алексий и Николай: «Весьма благодарны». Сталин: «Совет — место связи между правительством и Церковью. Председатель его (Совета. — Ред.) должен докладывать правительству о жизни Церкви и возникающих у нее вопросах».

Сталин с легкостью юридически и фактически втягивал Русскую Православную Церковь в свои политические интересы. Правда, лукавство глава государства притворно скрыл в обращении к Карпову: «Подберите еще двух-трех помощников, которые будут членами вашего Совета, образуйте аппарат, но только помните: во-первых, что вы не обер-прокурор; во-вторых, своей деятельностью больше подчеркивайте самостоятельность Церкви».

Заготовленное Молотовым коммюнике о приеме в Кремле существенных корректировок не требовало. Ссылаясь на позднее время, Сталин отказался от фотографа и проводил митрополитов до дверей. За порогом сталинского кабинета для митрополитов Сергия, Алексия и Николая уже забрезжил новый рассвет духовной жизни Матери-Церкви.

Утром в «Правде» и «Известиях» появилось сообщение о состоявшейся встрече:

«4 сентября у Председателя Совета Народных Комиссаров СССР тов. И. В. Сталина состоялся прием, во время которого имела место беседа с патриаршим Местоблюстителем митрополитом Сергием, Ленинградским митрополитом Алексием и Экзархом Украины Киевским и Галицким митрополитом Николаем. Во время беседы митрополит Сергий довел до сведения Председателя Совнаркома, что в руководящих кругах Православной Церкви имеется намерение в ближайшее время созвать Собор епископов для избрания Патриарха Московского и всея Руси и образования при Патриархе Священного Синода. Глава Правительства тов. И. В. Сталин сочувственно отнесся к этим предположениям и заявил, что со стороны Правительства не будет к этому препятствий. При беседе присутствовал Заместитель Председателя Совнаркома СССР тов. В. М. Молотов».

Так все жители СССР — колхозники, рабочие, солдаты и номенклатурные работники, — а также «международная общественность» были оповещены о начале «нового курса» в государственно-церковных отношениях.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *