Свидетельство о загробной жизни

Ссылка на начало рассказа

Местные мы (рассказ, мистика, ВОВ) часть 1

Никто не спал. Для меньшего распыления сил, по приказу Рейхерта, весь личный состав был переведен в три дома, стоящих друг у дружки. Солдаты едва друг на друге не сидели, было бы желание, тремя гранатами всех положить можно. Технику подогнали всю, фары зажгли на манер прожекторов, часовые парами ходили. Сам Рейхерт тоже на улице был, курил, кутался в плащ – прохладноватая ночь выдалась.

Где-то за речкой, в лесу завыл волк, на соседнем подворье громко закудахтали куры в решетчатой сарайке. Ночь как ночь, тихая, спокойная, темная – луна едва-едва проглядывалась через прорехи в низких облаках, как бы дождь к утру не пошел.

Из-за угла донесся гогот солдат. Видать байки травят. Правильно, ночью так и надо, чтобы лишнего страха не нахвататься.

Рейхерт глянул на часы: время к полуночи подходит.

Справа, за избой, что-то глухо стукнуло, будто топором по бревну, и сразу же тишину ночи располосовала в ошметки длинная очередь из шмайсера.

И заголосило следом! Ночь взорвалась: кругом стреляло, рявкало очередями, лаяли отдельные выстрелы из винтовок, тяжело загрохотал пулемет, установленный на мотоцикле. Потом тяжело ухнул взрыв, и все как-то разом стихло, только пара несмелых выстрелов пистолетных бухнуло и все – тишина.

Рейхерт поймал за плечо пробегающего мимо солдата, остановил:

— Докладывай! – капитан посмотрел на солдатский автомат, от ствола курился сизый дымок.

— Я… Я не знаю, я туда, — пальцем куда-то за спину, — я туда… — он замялся, будто слова подыскивал, — Все туда стреляли, и я, я тоже.

— Кто открыл огонь?

— Не знаю, не видел, я прибежал, а там уже стреляют все.

— Сейчас куда?

— Так это, патроны, — и он ткнул палец в пустой подсумок, — вышли все.

— Иди, — он отвернулся от солдатика, потеряв к нему всякий интерес, твердым, чеканным шагом пошел туда, где прогремел взрыв гранаты. Свернул за угол дома и тут же увидел солдат: они сидели на жердях забора, курили, у одного уже была обмотана тряпицей рука, посередине повязки набухали темные пятна.

— Кто начал стрелять? – спросил Рейхерт.

— Вильгельм, — отозвался солдат с перевязанной рукой.

— Где он?

— Там, — солдат кивнул в сторону дома, Рейхерт посмотрел туда, и увидел у стены распластанный, с раскинутыми в стороны руками, труп. Лежал он в тени, разглядеть ран не получилось.

— Как погиб?

— А кто его знает, — подал голос Райс, тот самый рядовой, которого Рейхерт днем отправил спать, — крик поднял, стрелять начал, мы тоже. Подбежали, а он уже…

— Может сами в спину? – предположил Рейхерт подходя ближе к мертвецу, присел на корточки, — Смотрели?

— Нет еще, — Райс соскочил с забора, подошел, сел рядом на корточки, потянулся к мертвецу, Рейхерт заметил, как дрожат его руки, перевернул Вильгельма лицом вниз. Оба присмотрелись.

— Ни черта не видно, есть чем подсветить?

— Ага, сейчас, — Райс достал коробок, чиркнул, поводил горящей спичкой над спиной мертвеца, — целый вроде.

— На свет надо, — Рейхерт кивнул бойцам, тут же с забора соскочил еще один солдат и они вдвоем с Райсом вытащили Вильгельма из тени на лунный свет, перевернули лицом вверх.

Лицо Вильгельма было перекошенным, каким-то помятым что ли, а вот грудь… Грудь была располосована длинными бороздами, из под темной формы рваными лохмотьями торчала изодранная майка.

— Осколками что ли посекло, — сипло сказал кто-то из солдат.

Рейхерт расстегнул форму Вильгельма, распахнул. Раны были рваные, глубокие, в черном месиве мяса белели оголившиеся ребра.

— Райс, — кивнул солдату, — отойдем.

Райс кивнул, вместе отошли подальше.

— Что видел?

— Да ничего. Темно, стреляют все, а потом гранату бросил сдуру.

— А чего руки трясутся?

— Руки? – посмотрел на ладони, быстро сунул в карманы, — Со стрельбы, наверное.

— Райс, мы с тобой с первого дня, мне то не ври. Что было?

— За дурака примешь, — Райс, закусил губу, посмотрел на капитана, отвернулся, — что-то не то я видел, неправильное.

— Что?

— Там чернота была, — пожевал губу, — не знаю как сказать.

— Темно что ли?

— Да нет, там… Там как будто темнее чем темнота и двигалось оно, как, как… Как тряпки что ли, или веревки. И еще силуэты, как черти носились – тени.

— Остальные видели?

— Нет, я первый подбежал, остальные позже.

— А гранату зачем кинул?

— Оно по сторонам потянулось, с боков, длинно, другие наверное не заметили, а я вот… А может нервишки шалят, не знаю.

— А с рукой тот, как?

— А это как раз осколком. Да там царапина, чуток попортило. Он даже не в обиде.

— Ладно, — Рейхерт отвернулся, покачался на каблуках задумчиво, — Значит так, никому ничего не говоришь – все стреляли и ты стрелял, гранату с перепугу бросил. Все.

— Хорошо.

— Свободен. Если спросят, про что говорили, скажешь, — задумался, — соври что-нибудь.

— Ладно.

Райс поправил на плече автомат, торопливо пошел к дому, Рейхерт постоял еще с минуту, подумал.

— Тени значит. Ну-ну.

Утром, при перекличке личного состава выяснилось, что кроме Вильгельма есть еще потери: два караульных наряда пропали без вести. Прошли по маршруту следования, ничего не нашли, только несколько окурков и подобрали.

Деревенские опять же были спокойны. Только спокойствие это было совсем уж не человеческое. Они занимались повседневными делами: работали в огородах, мальчишки погнали скотину на выпас, несколько баб к реке пошли с грязными тряпками – стираться решили. Вот только делали они это будто во сне: глаза смотрят вперед, руки движутся ровно, ни единого лишнего движения, на лицах ни улыбок, ни недовольных гримас – ровные лица, застывшие. Солдаты к ним не подходили, издали смотрели, с опаской, а особо нервные так и вовсе, чистили оружие и на проходящих смотрели не иначе как через планку прицела.

Рейхерт отсыпался после ночи. Днем ничего случиться не должно было, в этом он был уверен, потому и спать лег.

Проснулся он от выстрелов. Выбежал на улицу без сапог, глянул в сторону и припустился со всех ног. Там, за околицей, двое солдат, почти в упор, расстреляли мальчика – пастушка, и теперь стояли оба над мертвым недвижно.

— Почему? Кто распорядился! – на бегу закричал Рейхерт, к нему повернулись, оба солдата вскинули оружие, будто и капитана своего готовясь расстрелять, но признали, оружие опустили. Рейхерт остановился в нерешительности и вдруг заорал во все горло, — Вы что, совсем с ума посходили?! Что творите! Да я вас, обоих!

Он посмотрел в глаза солдат и не увидел того, что ожидал: вины, рвения должностного – этого там не было, а был в их расширившихся зрачках, в широко распахнутых глазах с белками навыкат, только ужас. Оба молчали, у обоих оружие наизготовку и пальцы на курках застыли.

— Что случилось? – смягчился Рейхерт, глянул на мальчика. Долго в него стреляли, каждый по обойме расстрелял, никак не меньше.

Солдаты глупо смотрели то на мальчишку, то на капитана, друг на друга они не смотрели.

— С выпаса он их гнал, — в конце-концов сказал один из солдат.

— Ну это я и сам вижу, дальше что?

— Он, — солдат посмотрел на распростертое мальчишеское тело, будто сомневаясь, и сказал неуверенно, — он на нас напал.

— Что? Он, этот, — кивок в сторону, — напал? Как?

— В голове, — подал голос второй солдат, — мозги все скрутило, а он на нас смотрит, улыбается, а в башке все крутит. Автомат не поднять, глаза вылазят. И кошмары всякие видятся.

— Быстро в деревню, найдете Райса, все ему расскажете. Все, бегом марш!

Солдаты скорым тяжелы шагом пробежали мимо Рейхерта, свернули к мостку через речку, и скрылись за зелеными садовыми кустами. Рейхерт остался, подошел к мальчику, посмотрел внимательно. Мертвец как мертвец – много он таких видел, да и чего греха таить, сам детишек постреливал. Поначалу для тренировки воли, а было время, что и из спортивного интереса, на спор, а теперь вот только по приказу такое мог сделать – рука бы не дрогнула. Крови было почему-то не так много, будто только чуть натекло из ран, и все – кончилась она в мальце. Рейхерт присел на корточки рядом с трупиком, ухватил его за плечо, намереваясь перевернуть и тут же отдернул руку. Труп был холодный, как будто мальчика не только что расстреляли, а часов пять назад. Рейхарт осторожно протянул руку, потрогал мальчишескую щеку – тоже прохладная, взял за подбородок, повернул лицом к себе – мальчик улыбался, из под соломенных бровей нагло и совсем не мертво смотрели пронзительно голубые глаза.

Краем глаза уловил движение, вскинул голову и увидел проходящих мимо баб. Со стираными вещами шли, тугие скатки отжатых тряпок лежали в тазах. Они шли мимо не обращая внимания ни на Рейхерта, ни на труп мальчика, будто бы и не заметили их. Рейхерт соскочил, ухватил одну женщину за руку, подтащил к трупу, ткнул в него пальцем, показал, чтобы забирала.

Она кивнула. Поставила таз свой с тряпьем на землю, тело мальчишеское сграбастала и как куль на плечо забросила, пошла следом за уже далеко отошедшими к деревне бабами.

— Что же это? – тихо спросил сам у себя Рейхерт, глядя, как плетями болтаются руки мальца за спиной дородной бабы. Они не люди – люди себя так вести не могут, просто не могут. Он попытался вспомнить, какими они, деревенские были, когда их подразделение только-только в деревню пришло. Ведь совсем не такими: живыми они были, улыбались, смеялись, бабы бедрами толкались, за курями бегали, мальцов вдоль спины розгой протянуть могли за провинность, а мальцы голосили тогда, как и полагается. Что же теперь то с ними со всеми сделалось? Куда вся жизнь из них пропала?

Он вернулся в расположение его подразделения, подошел к избе, мельком глянул на старика – хозяина дома. Тот был занят своими делами: подбивал клинышки в большие тележные сани, потом поддавливал сверху руками, видать чувствовал слабину, и снова тюкал молоточком по клиньям. Рейхерт остановился на секунду, потом вытащил пистолет, подошел к старику.

Старик оглянулся, в глазах его ничего не отразилось, будто стекляшками в лицо капитана блеснуло, и отвернулся. Рейхерт ухватил старика за ворот рубахи, рывком отбросил от саней в сторону, шагнул к нему, взводя пистолет.

Убивать старика он не собирался, он просто хотел посмотреть, какая будет реакция. Старик упал навзничь, поднялся, отряхнул латаные штаны, распрямился и уставился в лицо Рейхерта, будто команды ждал. Рейхерт вскинул пистолет, выстрелил прямо над ухом старика, тот даже не вздрогнул, голубые глаза не мигая смотрели в лицо капитана.

Рейхерт с силой саданул рукоятью пистолета старику по лицу, старик снова упал, подниматься не стал, глянул снизу вверх в лицо мучителя.

— Да что же ты как бревно! – выкрикнул Рейхерт старику, тот молчал. Тогда Рейхерт не глядя всадил пулю старику в ногу. Нога дернулась, темным прочертилась из под штанины кровь по пыльной земле. Старик молчал, лицо было спокойным. Рейхерт поднял пистолет, едва не уперев его в лоб старика, тот проследил глазами за стволом.

— Кто вы? – тихо спросил он старика, — Кто?

— Местные мы, — неожиданно ответил старик на немецком языке без всякого акцента, будто всю жизнь в Германии прожил.

— Что? Что ты сказал? – закричал Рейхерт, а старик улыбался, глупо так, не понимающе. Рейхерт понял, что больше он ему ничего не скажет. Он выстрелил, и старик упал на землю.

А дальше они устроили казнь. Общую. По всем домам прошли, всюду заглянули, правда, как оказалось, — зря. Никто не прятался, все были на виду. Собрали всех, погнали в лес за речкой, там тычками и криками согнали в овраг и из пулеметов расстреляли. Всех. Хоть и было это нарушением приказа, но оставлять хоть кого-то в живых, Рейхерт боялся.

Яму наскоро забросали землей, навалили сверху бревен и вернулись в пустую деревню уже ближе к вечеру. Особенно не разговаривали, все больше молчали, много курили. Страх не прошел.

На ночь все же решили оставить караульных.

К глубокому вечеру немного разошлись, настроение у личного состава повысилось, кто-то взялся за губную гармошку, откуда-то достали выпивку. Стало веселее.

А ночью начался ад.

Луна яркая была, большая, такой большой луны Рейхерт никогда и не видел. Звезды на небе блестели яркими светляками, и все вокруг светлое, будто молочным сиянием залито – как днем все видно. Гул пошел от леса. Тихий, едва слышный, похоже на то, будто далеко-далеко едет колонна танков. Такой гул больше телом чуешь, чем ушами слышишь. Солдаты в небо как один смотрели, думали что может авиация летит. Но небо чистым было, а дальше…

Пятна черные, как кляксы на молочном лунном свете, из леса вышли и гул ударил по ушам, по глазам, казалось бы ворвался в сами мысли, в мозг, в душу. Люди выли, люди хватались за уши руками, скребли ногтями по лицу, по ушам, по голове своей, будто стараясь вырвать этот гул из своих черепов. А тени были все ближе и ближе и можно было в них уже различить человеческие силуэты за которыми словно бы плащом темнота тянулась.

И вдруг сразу гул стих, боль отпустила и нет никого: ни теней этих, ни призраков – ничего. Ночь, луна, тишина и тихий плач солдат, как дети малые.

Рейхерт посмотрел на свои пальцы: в крови, голову саднит, щеки изодраны, соленый вкус крови на губах и страх. Он выскочил из дома через окно, поискал глазами караульных – они валялись в отдалении: оба живые, оба свернувшиеся, как младенцы, оружие рядом валяется – плачут.

— Почему не стреляли! – заорал он на бегу, а они будто не услышали. Подбежал, одного поднял, по щекам отхлестал, второго – никакой реакции, в глазах ни единой мысли, только страх.

Во двор бросился, дверь дома, где солдаты были, распахнул, заорал вовнутрь:

— На улицу, с оружием! Все! – замолчал и услышал тихие стоны, вой, плач. Вбежал вовнутрь, так же вповалку, как и те, на улице. Стал хватать одного за другим, гневно хлестать по щекам, с силой, наотмашь, так, чтобы голова болталась из стороны в сторону. Солдат открыл глаза, взгляд его сфокусировался, стал осмысленным.

— Капитан… — словно спросонья спросил он.

— Буди остальных! – Рейхерт уже хватал следующего, с настойчивостью механизма стал хлестать его по щекам. Солдат кивнул, ухватил за плечо одного солдата, потряс, а потом тоже, как и капитан, стал хлестать по щекам.

Вскоре почти весь личный состав был при оружии, все были на улице, всматривались в поле перед лесом, откуда пришел гул. Поле было спокойным, словно серебряное лунное море.

А потом вновь замелькали тени – скорые, смазанные от своей скорости, мечущиеся над полем словно дикий ветер. Разразились увесистым лаем пулеметы, затарахтели автоматы, отрывисто загрохотали винтовки.

— Не подпускать! – орал Рейхерт, всматриваясь в поле. Он видел, как от теней, словно бы черные клочья отлетали, их отбрасывало назад, но они вновь и вновь напирали вперед. Тени взрыкивали, визжали громко, когда их разметывало пулями, но было ощущение, что не от боли они так кричат, а от злости, от ярости, что не могут достать живых.

Когда тени подошли близко, вход пошли гранаты. Не сговариваясь, не по приказу, несколько солдат разом хватанули за деревянные рукояти гранат, дернули чеку и полетели они, поблескивая в лунном свете. Ахнуло, и еще, и еще! Раз за разом – взрывы слились в сплошной долгий взрыв, будто канонада пушек. Громко и яростно зазвенел нечеловеческий крик, заложило уши, многие упали, прижимая руки к голове, закрывая уши.

В черном месиве опадающей земли, поднятой пыли, тени стали неразличимы и солдаты палили просто так, наугад. Но вот мелькнуло темно, уже совсем близко, уже почти в упор, Рейхерт выхватил пистолет, большим пальцем снял предохранитель, вскинул оружие.

Тень! Выстрел! Выстрел! Выстрел! – тень рвало на черные ошметки, отбрасывало, откидывало назад до тех пор, пока она не повалилась в траву и истаяла. Рядом, не умолкая, строчил и надрывался пулемет, его дырявый кожух уже светился багровым отсветом – перегрели, безбожно перегрели оружие.

Тени метались уже средь солдат. Люди вскрикивали, падали, их словно обволакивало черным туманом, и только приглушенный крик было слышно из под этого черного покрывала.

Рейхерт скоро заменил обойму, и, отступая к дому, отстреливался от приближающихся теней. Уперся спиной в дверь, на короткое мгновение оглянулся через плечо, ухватился за ручку, дернул дверь на себя, посмотрел на наседающие тени – те были уже почти перед ним, протяни руку и коснется она темного зыбкого тумана. И увидел он в этих тенях что-то светлое, едва заметное, прищурился на мгновение и различил лицо, бледное, серое, мертвое – лицо внутри тени. А может и показалось это ему… Он заскочил в дом, захлопнул за собой дверь, отступил на шаг, вновь перезаряжая пистолет.

Его словно отрезало от крика от боя на улице, внутри было неожиданно тихо, приглушенная стрельба едва доносилась с улицы. Зато внутри отчетливо тянуло заунывным полустоном-полувоем, будто волк подранок издыхает. Тени во внутрь не ломились.

Рейхерт оглянулся по сторонам, вскинув оружие, пошел на звук. Вошел из сеней в дом, глянул скоро по сторонам, — вой тянулся из спальни. Рейхерт подошел к двери, облизнул пересохшие губы, и вломился в дверь.

В комнате было темно, лунный свет едва сочился в окно через сеть ветвей на улице. В спальне не было никого – только мрак и вой, тихий, долгий, мученический изо всех углов. А еще ощущение присутствия, сильное, крепкое, уверенное, будто дырявят жадным, злым взглядом со всех сторон разом.

— Где ты? – закричал Рейхерт, панически тыча стволом из стороны в сторону, — Выходи!

Он посмотрел на старый, покосившийся шкаф. Выстрелил в него, потом всадил несколько пуль в кровать так, чтобы навылет, чтобы если кто под ней прячется, и ему бы досталось – вой лился на одной ноте.

— Где ты? — он метнулся по комнате, сбрасывая со стен полки, опрокидывая вещи, откинул в сторону подвернувшийся табурет, плечом ударил по шкафу, тот качнулся и, тяжело заскрипев, ухнул на пол, — Где ты?

Рейхерт уселся на кровать, глупо посмотрел на пистолет в своей руке, будто впервые его увидел, усмехнулся. Ему вдруг стало смешно, как тогда, в первый раз, когда он заскочил в похожий дом и, так же тыча пистолетом, поставил на колени в спальне всю семью. Молодую женщину, с растрепанными волосами, мужика с коротенькой стриженной бороденкой и маленькую, веснушчатую девчушку… Это была карательная операция, шел сорок первый год и никто еще не думал о том, что за грехи придется расплачиваться. Предписывалось произвести казнь. Рука дрожала, откуда-то взялся заливающий глаза пот… Он выстрелил три раза. Отец, мать, дочь. Только дочь – эта маленькая девчушка с такими большими веснушками, повернулась к нему и сказала тихо-тихо, что-то на своем, на русском, которого он так и не выучил, улыбнулась. Почему-то ему казалось, что она сказала ему: «не надо». Приказ он выполнил, а потом, сидя так же на кровати и смотря на тела почему-то смеялся и смеялся, как с ума сошел.

В комнате резко потемнело, громко захлопнулась дверь, ветви за окном сплелись в тугой клубок, не пропускающий в окно свет. Он услышал дыхание. Громкое и, наверное, жаркое. А еще смешок, тоненький, детский.

Он вскинул пистолет, нажал на курок и во вспышках выстрелов увидел их – мать с растрепанными волосами, отца с короткой, обстриженной бородой и веснушчатую девочку. Мать с отцом были мертвы: страшные, черные, раздутые, раззявленные, изжеванные. А дочь… Она смотрела на него голубыми глазами и улыбалась, повторяя часто и нежно: «не надо».

Патроны кончились, навалилась темнота, а в темноте холодные как лед, студеные прикосновения, будто облапили всего, исхватали.

Утром, когда взошло солнце, от всего подразделения в живых осталось только шестнадцать человек и еще один – капитан Рейхерт. Только живым его сложно было назвать: седой, постаревший за ночь лет на сорок, с трясущимися руками, с глазами распахнутыми широко и бессмысленно, и повторяющий безостановочно: «…не надо, не надо, не надо, не надо…».

Райс, по негласному соглашению оставшийся за главного, приказал уходить из деревни. А для того, чтобы тут больше никто не погиб, решил все сжечь – дотла. Дома вспыхивали легко, будто только и ждали прикосновения жадного языка пламени, смолянисто дымили, весело потрескивали угольки в пламени, со звоном лопались стекла, летели искры.

Управились к десяти часам. В половину одиннадцатого вышли. Увязавшегося было за ними капитана Рейхерта в упор застрелил Райс. Ему никто ничего не сказал.

А к вечеру они уже вышли к другой деревне, которой тут вроде бы и быть не должно было. Первое, что им показалось странным – это то, что в деревне было много мужиков…

Автор Волченко П.Н.

ссылки на мои прочие произведения на пикабу:

Простите (разбивка по выкладкам в аккаунте)

Костлявая с косой — классический образ смерти в западной культуре, но далеко не единственный. Древние общества олицетворяли смерть множеством способов. Современная наука смерть обезличила, сорвала с нее покров тайны и обнаружила сложную картину биологических и физических процессов, которые отделяют живых от мертвых. Но зачем вообще изучать опыт смерти, если пути назад все равно нет?

Если о смерти вы и слышать не хотите, то считайте эту статью непрошеной подсказкой.

  • Разные культуры веками очеловечивали смерть, чтобы придать непостижимому знакомые черты.
  • Современная наука сорвала со смерти покров тайны, постигнув ряд биологических процессов, но немало вопросов остается неразгаданными.
  • Наука о смерти — не болезненное напоминание о жестокости судьбы, но способ улучшить положение живых.

Черный плащ. Ухмыляющийся череп. Костлявая с косой — классический образ смерти в западной культуре, но далеко не единственный. Древние общества олицетворяли смерть множеством способов. У греков был крылатый Танатос, который срезал прядь волос, высвобождая из тела душу. У скандинавов — затворница Хель, хмурая и нелюдимая. А у индусов — бог смерти Яма в ярких одеждах.

Современная наука смерть обезличила, сорвала с нее покров тайны и обнаружила сложную картину биологических и физических процессов, которые отделяют живых от мертвых. Но благодаря этим открытиям смерть, в некотором смысле, стала нам более чуждой.

Содержание

1) Сознание сохраняется и после смерти

Многие из нас представляют себе смерть чем-то вроде сна. Голова наливается тяжестью. Веки подрагивают и осторожно закрываются. Последний вздох — и все выключается. По-своему даже приятно. Увы, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Доктор Сэм Парниа (Sam Parnia), глава отдела реанимации в медицинском центре Лэнгона при Нью-Йоркском университете, давно изучает смерть. Он пришел к выводу, что сознание сохраняется какое-то время после смерти. Кора головного мозга — мыслящая его часть — испускает волны еще примерно 20 секунд с момента смерти.

Исследования на лабораторных крысах выявили рост мозговой активности непосредственно после момента смерти, что приводит к возбужденному и сверхбдительному состоянию. Если такие состояния возникают и у людей, это доказывает, что на ранних стадиях смерти мозг остается в полном сознании. Заодно это объясняет, почему пережившие клиническую смерть иногда помнят, что произошло, хотя были технически мертвы.

Но зачем вообще изучать опыт смерти, если пути назад все равно нет?

«Точно так же, как исследователи изучают качественную природу любви и сопутствующего ей опыта, мы пытаемся понять, что именно люди испытывают в момент смерти. Мы считаем, что эти ощущения неизбежно коснутся каждого», — сказал Парниа в интервью сайту «ЛайвСайенс» (LiveScience).

2) Зомби действительно существуют (или вроде того)

Недавно Йельская школа медицины получила 32 мозга из свиных туш с близлежащей бойни. Нет, отнюдь не для запугивания и мафиозных разборок. Ученые собирались физиологически их воскресить.

Исследователи подключили мозги к перфузионной системе под названием «БрейнЭкс» (painEx). По ней к бездействующим тканям потек раствор искусственной крови, а с ним — кислород и питательные вещества.

Мозги не только «ожили», но некоторые их клетки проработали еще 36 часов. В них потреблялся и усваивался сахар. Даже иммунная система заработала. А некоторые даже передавали электрические сигналы.

Поскольку снимать «Скотный двор» (речь идет об экранизации одноименной повести Дж. Оруэлла — прим.ред.) с зомби ученые не собирались, они ввели в раствор химические вещества, которые подавляет активность нейронов — то есть сознание.

Реальная их цель была такая: разработать технологию, которая поможет дольше и тщательнее изучать мозг и его клеточные функции. А это в своею очередь улучшить методы лечения травм головного мозга и дегенеративных заболеваний нервной системы.

3) Для некоторых частей тела смерть — далеко не конец

Жизнь после смерти существует. Нет, доказательств загробной жизни наука не нашла. И сколько весит душа, тоже не выяснила. Но наши гены живут даже после того, как мы умрем.

В исследовании, опубликованном в журнале «Оупен Байолоджи» (Open Biology) Королевского общества, изучалась экспрессия генов мертвых мышей и рыбок-данио. Исследователи не знали, снижается ли она постепенно или прекращается сразу. И результаты их поразили. Более тысячи генов после смерти активизировались, причем в некоторых случаях период активности длился до четырех дней.

«Мы такого же не ожидали», — признался журналу «Ньюсуик» (Newsweek) Питер Ноубл (Peter Noble), автор исследования и профессор микробиологии Вашингтонского университета. «Можете себе представить: берете образец через 24 часа с момента смерти, а число транскриптов взяло и увеличилось? Вот это неожиданность».

Экспрессия касалась стресса и иммунитета, а также генов развития. По мнению Ноубла и его соавторов, из этого следует, что тело «отключается поэтапно», то есть позвоночные организмы умирают постепенно, а не одновременно.

4) Энергия остается даже после смерти

Но даже наши гены со временем исчезнут, а сами мы обратимся в прах. Вас не тоже удручают перспективы забвения? Тут вы не одиноки, но пусть вас утешит тот факт, что часть вас после смерти будет жить еще долго. Это ваша энергия.

Согласно первому закону термодинамики, питающая жизнь энергия сохраняется и не может быть уничтожена. Она попросту перерождается. Как объяснил в своей «Панихиде от физика» комик и физик Аарон Фриман (Aaron Freeman): «Пусть физик напомнит вашей рыдающей матери о первом законе термодинамики, что энергия во вселенной не создается и не разрушается. Пусть ваша мать знает, что вся ваша энергия, каждая ее вибрация, каждая британская единица теплоты тепла, каждая волна каждой частицы — все, что некогда было ее любимым чадом — останется с ней в этом мире. Пусть физик расскажет плачущему отцу, что в том, что касается энергии космоса, вы отдали ровно столько же, сколько получили».

5) Возможно, клиническая смерть — лишь видение необычайной силы

Опыт клинической смерти бывает разный. Одни говорят, что выходят из тела. Другие отправляются в некий потусторонний мир, где встречают покойных родственников. Третьи попадают в классический сюжет со светом в конце туннеля. Объединяет их одно: что происходит на самом деле, мы точно сказать не можем.

Как предполагает исследование, опубликованное в журнале «Ньюролоджи» (Neurology), клиническая смерть — это состояние, пограничное бодрствованию и сну. Ученые сравнили переживших клиническую смерть с обычными людьми, и выяснили, что они чаще впадают в состояние парадоксального сна, когда сон как бы вмешивается в бодрствующее сознание.

«Возможно, у тех, кто пережил клиническую смерть, нервная система возбуждается особым образом, и это своего рода предрасположенность ко сну с быстрым движением глаз», — сообщил «Би-би-си» Кевин Нельсон (Kevin Nelson), профессор Университета Кентукки и ведущий автор исследования.

Следует отметить, что исследование имеет свои ограничения. В каждой группе опрошено лишь по 55 участников, а выводы делались на основе косвенных свидетельств. В этом и заключаются фундаментальные трудности в изучении клинической смерти. Такие переживания крайне редки и не могут быть воссозданы в лабораторных условиях. (Да и ни один совет по этике на такое не пойдет).

В результате мы имеем лишь отрывочные данные, и трактовать их можно по-разному. Но маловероятно, что душа после смерти отправляется на прогулку. В рамках одного эксперимента в 1 000 больничных палат расставили на высоких полках разные фотографии. Изображения эти увидел бы тот, чья душа выходила из тела и вернулась.

Но никто из тех, кто пережил остановку сердца, их не видел. Так что даже если их души взаправду покидали свои телесные узилища, у них находились дела поважнее.

6) Мертвецов оплакивают даже животные

Насчет этого мы еще не уверены, но очевидцы говорят, что это так.

Участники экспедиций видели, как слоны останавливаются «проститься» с мертвыми — даже если покойный был из другого стада. Это подтолкнуло их к выводу, что у слонов есть некий «обобщенный ответ» на смерть. Еще с мертвыми товарищами «прощаются» дельфины. А у шимпанзе вокруг мертвых сложился целый ряд обрядов, например, уход за шерстью.

Похоронных ритуалов, подобным человеческим, в дикой природе не замечено — для этого требуется абстрактное мышление — однако такое поведение все же свидетельствует о том, что животные сознают смерть и реагируют на нее.

Как пишет Джейсон Голдман (Jason Goldman) с «Би-би-си»: «На каждый уникальный аспект нашей жизни, присущий лишь нашему виду, приходятся сотни, которые наблюдаются и в мире животных. Наделять животных человеческими чувствами не стоит, но важно помнить, что мы и сами по-своему животные».

7) Кто придумал хоронить покойников?

Изучая разные культуры, антрополог Дональд Браун (Donald pown) обнаружил сотни общих черт. При этом у каждой культуры свой способ чтить и оплакивать умерших.

Но кто додумался до этого первым? Люди или более ранние гоминиды? Ответ на этот вопрос найти непросто — он теряется в седом тумане древности. Однако кандидат у нас есть — и это гомо наледи (Homo naledi).

Окаменелые останки этого ископаемого человека обнаружены в пещере Восходящая звезда в местности Колыбель человечества в ЮАР. В пещеру ведет вертикальный лаз и несколько «шкуродеров» — поползать придется порядком.

Исследователи заподозрили, все эти люди там оказались не случайно. Вероятность обвала или другого стихийного бедствия они исключили. Казалось, это задумано специально, и ученые заключили, что пещера служила гомо наледи кладбищем. С ними не все согласны, и чтобы ответить на этот вопрос однозначно, нужны дополнительные исследования.

8) Живой труп

Для большинства из нас грань между жизнью и смертью очевидна. Человек либо жив, либо мертв. Для многих это само собой разумеется, и остается лишь радоваться, что сомнений на этот счет не возникает.

Вот люди с синдромом Котара этой разницы не видят. Это редкое помешательство в 1882 году описал доктор Жюль Котар (Jules Cotard). Больные утверждают, что они давно мертвы, что у них не хватает частей тела или что они потеряли душу. Выражается этот нилигистический бред в чувстве отчаяния и безнадежности — больные пренебрегают здоровьем, и им трудно адекватно воспринимать объективную реальность.

Одна 53-летняя филиппинка утверждала, что от нее пахнет гнилой рыбой, и требовала, чтобы ее отвели в морг, к «своим». К счастью, ей помогло сочетание нейролептиков и антидепрессантов. Известно, при правильном подборе лекарств это тяжкое психическое расстройство поддается лечению.

9) Правда, что волосы и ногти растут даже после смерти?

Неправда. Это миф, но у него есть биологическое объяснение.

После смерти волосы и ногти расти не могут, потому что перестают появляться новые клетки. Клеточное деление питает глюкоза, а для ее расщепления клеткам необходим кислород. После смерти оба они поступать перестают.

Не поступает и вода, что приводит к обезвоживанию организма. И когда кожа трупа высыхает, она отрывается от ногтей — и те кажутся длиннее — и стягивается вокруг лица (от этого кажется, что на подбородке у трупа выросла щетина). Те, кому не повезло эксгумировать трупы, могли принять эти изменения за признаки роста.

Любопытно, что посмертный «рост» волос и ногтей породил сказки о вампирах и других ночных тварях. Когда наши предки выкапывали свежие трупы и обнаруживали щетину и пятна крови вокруг рта (результат естественного скопления крови), разумеется, они живо представляли себе вурдалаков.

Сегодня эта перспектива никому не грозит. (Если, конечно, вы не завещаете свой мозг Йельской школе медицины.)

10) Почему мы умираем?

Людей, переваливших за 110 лет, называют супердолгожителями — и они большая редкость. Дожившие до 120 и вовсе наперечет. Старым человеком в истории остается француженка Жанна Кальман (Jeanne Calment) — она прожила целых 122 года.

Но отчего мы вообще умираем? Если отбросить духовные и экзистенциальные объяснения, самый простой ответ заключается в том, что после какого-то момента природа сама от нас избавляется.

С точки зрения эволюции, смысл жизни — передать свои гены потомству. Поэтому большинство видов умирает вскоре после размножения. Так, лососи погибают сразу после нереста, поэтому для них это билет в один конец.

У людей все немного по-другому. Мы больше вкладываемся в детей, поэтому нам приходится жить дольше, чтобы ухаживать за потомством. Но человеческая жизнь намного превышает репродуктивный возраст. Это позволяет нам вкладывать время и силы на воспитание внуков (которые тоже несут наши гены). Этот феномен иногда называют «эффектом бабушки».

Но если бабушки и дедушки приносят столько пользы, то почему предел установлен в районе ста с лишним лет? Потому что на большее наша эволюция не рассчитана. Нервные клетки не размножаются, мозг усыхает, сердце ослабевает, и мы умираем. Если бы эволюции понадобилось, чтобы мы задерживались на подольше, «выключатели» бы не срабатывали. Но, как мы знаем, эволюция требует смерти, чтобы поддерживать и развивать механизм приспособления.

Рано или поздно наши дети сами станут бабушками и дедушками, и наши гены перейдут к последующим поколениям.

— Вы — кузнец?
Голос за спиной раздался так неожиданно, что Василий даже вздрогнул. К тому же он не слышал, чтобы дверь в мастерскую открывалась и кто-то заходил внутрь.
— А стучаться не пробовали? — грубо ответил он, слегка разозлившись и на себя, и на проворного клиента.
— Стучаться? Хм… Не пробовала, — ответил голос.
Василий схватил со стола ветошь и, вытирая натруженные руки, медленно обернулся, прокручивая в голове отповедь, которую он сейчас собирался выдать в лицо этого незнакомца. Но слова так и остались где-то в его голове, потому что перед ним стоял весьма необычный клиент.
— Вы не могли бы выправить мне косу? — женским, но слегка хрипловатым голосом спросила гостья.
— Всё, да? Конец? — отбросив тряпку куда-то в угол, вздохнул кузнец.
— Еще не всё, но гораздо хуже, чем раньше, — ответила Смерть.
— Логично, — согласился Василий, — не поспоришь. Что мне теперь нужно делать?
— Выправить косу, — терпеливо повторила Смерть.
— А потом?
— А потом наточить, если это возможно.
Василий бросил взгляд на косу. И действительно, на лезвии были заметны несколько выщербин, да и само лезвие уже пошло волной.
— Это понятно, — кивнул он, — а мне-то что делать? Молиться или вещи собирать? Я просто в первый раз, так сказать…
— А-а-а… Вы об этом, — плечи Смерти затряслись в беззвучном смехе, — нет, я не за вами. Мне просто косу нужно подправить. Сможете?
— Так я не умер? — незаметно ощупывая себя, спросил кузнец.
— Вам виднее. Как вы себя чувствуете?
— Да вроде нормально.
— Нет тошноты, головокружения, болей?
— Н-н-нет, — прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, неуверенно произнес кузнец.
— В таком случае, вам не о чем беспокоиться, — ответила Смерть и протянула ему косу.
Взяв ее в, моментально одеревеневшие руки, Василий принялся осматривать ее с разных сторон. Дел там было на полчаса, но осознание того, кто будет сидеть за спиной и ждать окончания работы, автоматически продляло срок, как минимум, на пару часов.
Переступая ватными ногами, кузнец подошел к наковальне и взял в руки молоток.
— Вы это… Присаживайтесь. Не будете же вы стоять?! — вложив в свой голос все свое гостеприимство и доброжелательность, предложил Василий.
Смерть кивнула и уселась на скамейку, оперевшись спиной на стену.
* * *
Работа подходила к концу. Выпрямив лезвие, насколько это было возможно, кузнец, взяв в руку точило, посмотрел на свою гостью.
— Вы меня простите за откровенность, но я просто не могу поверить в то, что держу в руках предмет, с помощью которого было угроблено столько жизней! Ни одно оружие в мире не сможет сравниться с ним. Это поистине невероятно.
Смерть, сидевшая на скамейке в непринужденной позе, и разглядывавшая интерьер мастерской, как-то заметно напряглась. Темный овал капюшона медленно повернулся в сторону кузнеца.
— Что вы сказали? — тихо произнесла она.
— Я сказал, что мне не верится в то, что держу в руках оружие, которое…
— Оружие? Вы сказали оружие?
— Может я не так выразился, просто…
Василий не успел договорить. Смерть, молниеносным движением вскочив с места, через мгновение оказалась прямо перед лицом кузнеца. Края капюшона слегка подрагивали.
— Как ты думаешь, сколько человек я убила? — прошипела она сквозь зубы.
— Я… Я не знаю, — опустив глаза в пол, выдавил из себя Василий.
— Отвечай! — Смерть схватила его за подбородок и подняла голову вверх, — сколько?
— Н-не знаю…
— Сколько? — выкрикнула она прямо в лицо кузнецу.
— Да откуда я знаю сколько их было? — пытаясь отвести взгляд, не своим голосом пропищал кузнец.
Смерть отпустила подбородок и на несколько секунд замолчала. Затем, сгорбившись, она вернулась к скамейке и, тяжело вздохнув, села.
— Значит ты не знаешь, сколько их было? — тихо произнесла она и, не дождавшись ответа, продолжила,— А что, если я скажу тебе, что я никогда, слышишь? Никогда не убила ни одного человека. Что ты на это скажешь?
— Но… А как же?…
— Я никогда не убивала людей. Зачем мне это, если вы сами прекрасно справляетесь с этой миссией? Вы сами убиваете друг друга. Вы! Вы можете убить ради бумажек, ради вашей злости и ненависти, вы даже можете убить просто так, ради развлечения. А когда вам становится этого мало, вы устраиваете войны и убиваете друг друга сотнями и тысячами. Вам просто это нравится. Вы зависимы от чужой крови. И знаешь, что самое противное во всем этом? Вы не можете себе в этом признаться! Вам проще обвинить во всем меня, — она ненадолго замолчала, — Ты знаешь, какой я была раньше? Я была красивой девушкой, я встречала души людей с цветами и провожала их до того места, где им суждено быть. Я улыбалась им и помогала забыть о том, что с ними произошло. Это было очень давно… Посмотри, что со мной стало!
Последние слова она выкрикнула и, вскочив со скамейки, сбросила с головы капюшон.
Перед глазами Василия предстало, испещренное морщинами, лицо глубокой старухи. Редкие седые волосы висели спутанными прядями, уголки потрескавшихся губ были неестественно опущены вниз, обнажая нижние зубы, кривыми осколками выглядывающие из-под губы. Но самыми страшными были глаза. Абсолютно выцветшие, ничего не выражающие глаза, уставились на кузнеца.
— Посмотри в кого я превратилась! А знаешь почему? — она сделала шаг в сторону Василия.
— Нет, — сжавшись под ее пристальным взглядом, мотнул он головой.
— Конечно не знаешь, — ухмыльнулась она, — Это вы сделали меня такой! Я видела как мать убивает своих детей, я видела как брат убивает брата, я видела как человек за один день может убить сто, двести, триста других человек!.. Я рыдала, смотря на это, я выла от непонимания, от невозможности происходящего, я кричала от ужаса…
Глаза Смерти заблестели.
— Я поменяла свое прекрасное платье на эти черные одежды, чтобы на нем не было видно крови людей, которых я провожала. Я надела капюшон, чтобы люди не видели моих слез. Я больше не дарю им цветы. Вы превратили меня в монстра. А потом обвинили меня во всех грехах. Конечно, это же так просто… — она уставилась на кузнеца немигающим взглядом, — я провожаю вас, я показываю дорогу, я не убиваю людей… Отдай мне мою косу, дурак!
Вырвав из рук кузнеца свое орудие, Смерть развернулась и направилась к выходу из мастерской.
— Можно один вопрос? — послышалось сзади.
— Ты хочешь спросить, зачем мне тогда нужна коса? — остановившись у открытой двери, но не оборачиваясь, спросила она.
— Да.
— Дорога в рай… Она уже давно заросла травой…

</a></p>

Жизнь после смерти есть. И тому существуют тысячи свидетельств. До сих пор фундаментальная наука от подобных рассказов отмахивалась. Однако, как говорила Наталья Бехтерева, знаменитый учёный, всю жизнь изучавшая деятельность мозга, наше сознание – такая материя, что, кажется, уже подобраны ключи к тайной двери. Но за ней обнаруживается ещё десять… Что же все-таки находится за дверью жизни?

.

«Она всё видит насквозь…»

Галина Лагода возвращалась с мужем на «жигулях» из загородной поездки. Пытаясь разойтись на узком шоссе со встречным грузовиком, муж резко вырулил вправо… Автомобиль смяло о стоявшее у дороги дерево.

Внутривидение

Галину привезли в калининградскую областную больницу с тяжелейшими повреждениями мозга, разрывами почек, лёгких, селезёнки и печени, множеством переломов. Сердце остановилось, давление было на нуле.

— Пролетев чёрный космос, я оказалась в сияющем, залитом светом пространстве, – рассказывает мне Галина Семёновна спустя двадцать лет. – Передо мной стоял огромный мужчина в ослепительно-белой одежде. Его лица я не разглядела из-за направленного на меня светового потока. «Зачем ты сюда пришла?» – сурово спросил он. «Я очень устала, позвольте мне немного отдохнуть». – «Отдохни и возвращайся – у тебя ещё много дел».

Придя в сознание после двух недель, в течение которых она балансировала между жизнью и смертью, больная рассказала завотделением реаниматологии Евгению Затовке, как проходили операции, кто из врачей где стоял и что делал, какое привозили оборудование, из каких шкафов что доставали.

После очередной операции на раздробленной руке Галина во время утреннего врачебного обхода спросила врача-ортопеда: «Ну как ваш желудок?» От изумления он не знал, что ответить – действительно, врача мучили боли в животе.

Сейчас Галина Семёновна живёт в ладу с собой, верит в Бога и совершенно не боится смерти.

«Летал, как облако»

Юрий Бурков, майор запаса, не любит вспоминать о прошлом. Его историю рассказала жена Людмила:
— Юра упал с большой высоты, сломал позвоночник и получил черепно-мозговую травму, потерял сознание. После остановки сердца он долго лежал в коме.

Я пребывала в ужасном стрессе. Во время одного из посещений больницы потеряла ключи. А муж, придя наконец в сознание, первым делом спросил: «Ты нашла ключи?» Я испуганно замотала головой. «Они лежат под лестницей», – сказал он.
Лишь много лет спустя он признался мне: пока был в коме, видел каждый мой шаг и слышал каждое слово – причём как бы далеко от него я ни находилась. Он летал в виде облачка, в том числе и туда, где живут его умершие родители и брат. Мать уговаривала сына вернуться, а брат объяснил, что все они живы, только больше не имеют тел.

Спустя годы, сидя у постели тяжело болевшего сына, он успокаивал супругу: «Людочка, не плачь, я точно знаю, что сейчас он не уйдёт. Ещё год побудет с нами». А через год на поминках умершего сына вразумлял жену: «Он не умер, а только раньше нас с тобой переселился в другой мир. Поверь мне, ведь я там был».

Савелий КАШНИЦКИЙ,Калининград – Москва

Роды под потолком

«Пока врачи пытались меня откачать, я наблюдала интересную вещь: яркий белый свет (такого на Земле-то и нет!) и длинный коридор. И вот я как будто жду, чтобы в этот коридор войти. Но тут врачи реанимировали меня. За это время почувствовала, что ТАМ очень здорово. Даже уходить не хотелось!»

Это воспоминания 19-летней Анны Р., пережившей клиническую смерть. Такие истории в изобилии можно найти на интернет-форумах, где обсуждается тема «жизнь после смерти».

Свет в тоннеле

Свет в конце тоннеля, проносящиеся перед глазами картины жизни, чувство любви и покоя, встречи с умершими родственниками и неким светящимся существом – об этом рассказывают вернувшиеся с того света пациенты. Правда, не все, а лишь 10-15% из них. Остальные не видели и не помнили вообще ничего. Умирающему мозгу не хватает кислорода, вот его и «глючит» – утверждают скептики.

Разногласия в среде учёных дошли до того, что недавно было объявлено о начале нового эксперимента. В течение трёх лет американские и британские врачи будут изучать показания пациентов, у которых останавливалось сердце или отключался мозг. В числе прочего исследователи собираются разложить на полках в палатах реанимации различные картинки. Разглядеть их можно, лишь воспарив под самый потолок. Если пациенты, пережившие клиническую смерть, перескажут их содержание, значит, сознание действительно способно покидать тело.

Одним из первых, кто пытался разъяснить феномен околосмертного опыта, был академик Владимир Неговский. Он основал первый в мире Институт общей реаниматологии. Неговский полагал (и с тех пор научный взгляд не изменился), что «свет в конце тоннеля» объясняется так называемым трубчатым зрением. Кора затылочных долей мозга отмирает постепенно, поле зрения сужается до узкой полосы, создавая впечатление тоннеля.

Аналогичным образом медики объясняют видение картин прошедшей жизни, проносящихся перед взором умирающего. Структуры мозга угасают, а затем восстанавливаются неравномерно. Потому человек успевает вспомнить наиболее яркие события, отложившиеся в памяти. А иллюзия выхода из тела, по мнению врачей, – результат сбоя нервных сигналов. Однако скептики заходят в тупик, когда нужно дать ответ на более каверзные вопросы. Почему слепые от рождения люди в момент клинической смерти видят и затем детально описывают то, что происходит в операционной вокруг них? А такие свидетельства есть.

Выход из тела – защитная реакция

Любопытно, но многие учёные в том, что сознание может покидать тело, не видят ничего мистического. Вопрос лишь, какой из этого делать вывод. Ведущий научный сотрудник Института мозга человека РАН Дмитрий Спивак, входящий в состав Международной ассоциации исследования околосмертельных переживаний, уверяет, что клиническая смерть – лишь один из вариантов изменённого состояния сознания. «Их очень много: это и сны, и наркотический опыт, и стрессовая ситуация, и следствие болезней, – говорит он. – По статистике, до 30% людей хотя бы раз в жизни ощущали выход из тела и наблюдали себя со стороны».

Сам Дмитрий Спивак исследовал психическое состояние рожениц и выяснил, что около 9% женщин во время родов переживают «выход из тела»! Вот показания 33-летней С.: «Во время родов у меня была большая кровопотеря. Неожиданно я стала видеть себя из-под потолка. Исчезли болевые ощущения. А примерно через минуту также неожиданно возвратилась на своё место в палате и вновь стала испытывать сильную боль». Получается, что «выход из тела» – это нормальное явление при родах. Какой-то заложенный в психику механизм, программа, срабатывающая в экстремальных ситуациях.

Бесспорно, роды – ситуация экстремальная. Но что может быть экстремальнее самой смерти?! Не исключено, что «полёт в тоннеле» – это тоже защитная программа, которая включается в роковой для человека момент. А вот что будет с его сознанием (душой) дальше?

«Одну умирающую женщину я попросил: если ТАМ действительно что-то есть, постарайтесь дать мне знак, – вспоминает доктор медицинских наук Андрей Гнездилов, работающий в Санкт-Петербургском хосписе. – И на 40-й день после смерти я увидел её во сне. Женщина произнесла: «Это не смерть». Долгие годы работы в хосписе убедили меня и моих коллег: смерть – это не конец, не разрушение всего. Душа продолжает жить».

Дмитрий ПИСАРЕНКО

Чашка и платье в горошек

Эту историю рассказал Андрей Гнездилов, доктор медицинских наук: «Во время операции у пациентки остановилось сердце. Врачи смогли завести его, и, когда женщину перевели в реанимацию, я навестил её. Она посетовала, что её оперировал не тот хирург, который обещал. А ведь видеть врача она не могла, находясь всё время в бессознательном состоянии. Пациентка рассказала, что во время операции какая-то сила вытолкнула её из тела. Она спокойно разглядывала врачей, но тут её охватил ужас: а что если я умру, не успев попрощаться с мамой и дочкой? И её сознание мгновенно переместилось домой. Она увидела, что мама сидит, вяжет, а дочка играет с куклой. Тут зашла соседка, принесла для дочки платье в горошек. Девочка бросилась к ней, но задела чашку – та упала и разбилась. Соседка сказала: «Ну, это к добру. Видно, Юлю скоро выпишут». И тут пациентка вновь оказалась у операционного стола и услышала: «Всё в порядке, она спасена». Сознание вернулось в тело.

Я зашёл в гости к родственникам этой женщины. И выяснилось, что во время операции к ним… заглядывала соседка с платьем в горошек для девочки и была разбита чашка».

Это не единственный загадочный случай в практике Гнездилова и других работников Санкт-Петербургского хосписа. Их не удивляет, когда врачу снится его больной и благодарит за заботу, за трогательное отношение. А утром, приехав на работу, врач узнаёт: больной-то ночью умер…

Мнение церкви

Священник Владимир Вигилянский, руководитель пресс-службы Московской патриархии:

— Православные люди верят в загробную жизнь и бессмертие. В Священном Писании Ветхого и Нового заветов существует множество подтверждений и свидетельств этому. Само понятие смерти мы рассматриваем только в связи с грядущим воскресением, и эта тайна перестаёт быть таковой, если жить со Христом и ради Христа. «Всякий, живущий и верующий в Меня, не умрёт вовек», – говорит Господь (Ин. 11, 26).

По преданию, душа усопшего в первые дни ходит по тем местам, в которых творила правду, а в третий день возносится на небо к престолу Божию, где до девятого дня ей показывают обители святых и красоту рая. В девятый день душа опять приходит к Богу, и её отправляют в ад, где пребывают нечестивые грешники и где душа проходит тридцатидневные мытарства (испытания). На сороковой день душа опять приходит к Престолу Божию, где она предстаёт обнажённой перед судом собственной совести: прошла ли она эти испытания или нет? И даже в том случае, когда некоторые испытания обличают душу в её грехах, мы надеемся на милосердие Бога, у которого все дела жертвенной любви и сострадания не останутся втуне.

Мемориам.Ру по материалам газеты «АиФ»

Жизнь после смерти есть!
Несколько свидетельств профессора о том, что смерть не конец жизни

Рассказывает Андрей Владимирович Гнездилов​ – петербургский врач-психиатр, доктор медицинских наук, профессор кафедры психиатрии Санкт-Петербургской медицинской академии последипломного образования, научный руководитель геронтологического отделения, почетный ​доктор Эссекского университета (Великобритания), председатель Ассоциации онкопсихологов России:

«Смерть – это не конец и не разрушение нашей личности. Это всего лишь смена состояния нашего сознания после завершения земного бытия. Я 10 лет проработал в онкологической клинике, а теперь уже более 20 лет работаю в хосписе. За эти годы общения с тяжелобольными и умирающими людьми я много раз имел возможность убедиться в том, что человеческое сознание после смерти не исчезает. Что наше тело – это всего лишь оболочка, которую душа покидает в момент перехода в другой мир. Все это доказывается многочисленными рассказами людей, побывавших в состоянии такого «духовного» сознания во время клинической смерти. Когда люди рассказывают мне о некоторых своих тайных, глубоко потрясших их переживаниях, то достаточно большой опыт практикующего врача позволяет мне с уверенностью отличать галлюцинации от событий реальных. Объяснить такие феномены с точки зрения науки не только я, но и никто другой пока не может – наука отнюдь не охватывает всего знания о мире. Но существуют факты, доказывающие, что кроме нашего мира есть мир иной – мир, действующий по неведомым нам законам и находящийся вне пределов нашего понимания. В этом мире, в который мы все попадем после своей смерти, время и пространство имеют совсем другие проявления. Хочу рассказать вам несколько случаев из своей практики, которые могут развеять все сомнения относительно его существования».

***

….Однажды я увидел во сне своего больного — будто он пришел ко мне после смерти и сначала стал благодарить меня за уход и поддержку, а потом произнес: «Как странно – этот мир также реален, как и мой мир. Мне не страшно. Я удивлен. Я этого не ожидал». Проснувшись и вспомнив этот необычный сон, я подумал: «Нет, как же так, мы же с ним только вчера еще виделись – у него все было в порядке!» Но когда я пришел на работу, мне сообщили, что тот самый пациент скончался ночью. Ничто не предвещало его скорого ухода, поэтому я даже не думал о его предполагаемой смерти, и вот такой сон…. Сомнений нет – душа этого человека приходила со мной попрощаться! Свои чувства после осмысления этого явления словами просто не передать….

***

….Приведу еще один впечатляющий случай. В наш хоспис к умирающему пациенту пришел священник, чтобы причастить его. В той же палате находился и другой пациент – уже несколько дней находящийся в коме. Свершив Таинства Причастия, священник направился было к выходу, но вдруг был остановлен умоляющим взглядом этого внезапно очнувшегося от комы человека. В то время, когда священник причащал умирающего, его сосед по палате внезапно пришел в себя и, не в силах произнести ни слова, стал пристально и умоляюще смотреть на священника, пытаясь таким образом передать ему свою просьбу. Священник тут же остановился – сердце его отозвалось на этот отчаянный, безмолвный призыв. Он подошел к больному и спросил его – не хочет ли и он исповедаться и причаститься. Больной смог только моргнуть глазами в знак согласия. Священник снова совершил Таинство Причастия и, когда он закончил, на щеках умирающего блестели слезы. Когда священник снова направился к дверям и напоследок обернулся, чтобы попрощаться…. пациент уже спокойно отошел в иной мир.

Трудно объяснить этот случай совпадением – находящийся в длительной коме человек очнулся именно во время совершения священного таинства. Нет, это не совпадение, я не сомневаюсь в том, что душа человека почувствовала присутствие священника и Святых Даров и потянулась к ним навстречу. В последние моменты своей жизни он сумел приобщиться к Богу, чтобы отойти с миром.

***

….Лежала у нас в онкобольнице одна женщина. Прогнозы были неутешительными – жить ей оставалось не более нескольких недель. У нее была несовершеннолетняя дочь, которую после смерти матери совсем некому было приютить. Женщина очень переживала по этому поводу, ведь девочка должна была остаться совсем одна. Что ждало ее девочку – детдом, улица? «Господи! Не дай мне умереть сейчас, позволь вырастить дочку!» – молилась умирающая, не переставая…. И, несмотря на врачебные прогнозы, прожила еще два года. Видно Господь услышал ее просьбу и продлил ей жизнь до того времени, когда ее дочь стала совершеннолетней.

***

Другая женщина боялась не дожить до весны, а ей так хотелось в те ее последние холодные и пасмурные дни погреться на ласковом солнышке…. И солнышко заглянуло в ее палату в те минуты, когда она умирала….

***

Умирающая бабушка все молилась Богу, чтобы дожить до Пасхи. Умерла после пасхальной службы.… Всем воздается по вере.

***

А этот случай произошел с моими родными. Расскажу вам, что произошло, когда умирала моя бабушка. Они жили тогда на юге – в станице Лазоревской. Перед смертью бабушка обратилась к моей матери с такой просьбой:

— Пойди, приведи мне священника…

Матушка удивилась, ведь единственная в селе церковь была давно заброшена и закрыта.

— Откуда священника? Ты же знаешь – церковь наша закрыта давно…

— Я тебе говорю, пойди и приведи священника.

Куда пойти, что делать? … Опечаленная матушка вышла в слезах на улицу и пошла в сторону вокзала, который находился недалеко от дома. Подходит она к вокзалу и вдруг видит стоящего возле него священника, который именно в тот день отстал от поезда. Она бросается к нему и просит его прийти исповедовать и причастить умирающего человека. Священник соглашается, и всё происходит так, как должно было быть. Выходит, что в последние часы своей жизни моя умирающая бабушка с Божьей помощью ощутила момент ясновидения, которое помогло ей приобщиться к священной благодати и отойти с миром.

***

…. Расскажу вам еще одну интересную и необычную историю, которая случилась с одной из моих пациенток. Хочу заметить, что история эта произвела большое впечатление на академика, руководителя Института мозга человека РАН Наталию Петровну Бехтереву, когда я ей ее пересказал.

Как-то попросили меня посмотреть молодую женщину. Назовем ее Юлией. У Юли во время тяжелой онкологической операции наступила клиническая смерть, и я должен был определить: не осталось ли последствий этого состояния, в норме ли память, рефлексы, восстановилось ли полностью сознание и прочее. Она лежала в послеоперационной палате, и как только мы с ней начали разговаривать — сразу начала извиняться:

— Извините, что я доставляю столько неприятностей врачам….

— Каких неприятностей?

— Ну, тех…. во время операции…. когда я была в состоянии клинической смерти.

— Но вы ведь не можете ничего знать об этом. Когда Вы были в состоянии клинической смерти, то Вы не могли ничего видеть или слышать. Абсолютно никакой информации – ни со стороны жизни, ни со стороны смерти – поступать к Вам не могло, потому что Ваш мозг был отключен и сердце остановилось….

— Да, доктор, это всё так. Но то, что со мной случилось, было так реально… и я все помню…. Я бы рассказала Вам об этом, если Вы пообещаете не отправлять меня в психиатрическую больницу.

— Вы мыслите и говорите совершенно разумно. Пожалуйста, расскажите о том, что Вы пережили.

И вот что Юля мне тогда рассказала:

Вначале – после введения наркоза – она ничего не осознавала, но потом почувствовала какой-то толчок, и её вдруг выбросило из собственного тела каким-то вращательным движением. С удивлением она увидела саму себя, лежащую на операционном столе, увидела хирургов, которые склонились над столом, и услышала, как кто-то крикнул: «У нее сердце остановилось! Немедленно заводите!» И тут Юля страшно испугалась, потому что поняла, что это ЕЕ тело и ЕЕ сердце! Для Юлии остановка сердца была равносильна тому, что она умерла, и едва она услышала эти страшные слова, как ее мгновенно охватила тревога за оставшихся дома близких: маму и маленькую дочку. Ведь она даже не предупредила их о том, что ее будут оперировать! «Как же так, я сейчас умру и даже не попрощаюсь с ними?!» Её сознание буквально метнулось в сторону собственного дома и вдруг, как это ни странно, она мгновенно оказалась в своей квартире! Видит, что ее дочка Маша играет с куклой, бабушка сидит рядом с внучкой и что-то вяжет. Раздается стук в дверь и в комнату входит соседка Лидия Степановна и говорит: «Вот это для Машеньки. Ваша Юленька всегда была образцом для дочери, вот я и сшила девочке платье в горошек, чтобы она была похожа на свою маму». Маша радуется, бросает куклу и бежит к соседке, но по дороге случайно задевает за скатерть: со стола падает и разбивается старинная чашка, лежащая рядом с ней чайная ложка, летит за ней следом и попадает под сбившийся ковер. Шум, звон, суматоха, бабушка, всплеснув руками, кричит: «Маша, как ты неловка!». Маша расстраивается – ей жалко старую и такую красивую чашку, а Лидия Степановна торопливо утешает их словами о том, что посуда бьётся к счастью…. И тут, совершенно забыв о случившемся раньше, взволнованная Юля подходит к дочери, кладет ей руку на голову и говорит: «Машенька, это не самое страшное горе в мире». Девочка удивленно оборачивается, но словно не увидев её, сразу же, отворачивается обратно. Юля ничего не понимает: такого еще не было, чтобы дочка от нее отвернулась, когда она хочет ее утешить! Дочка воспитывалась без отца и была очень привязана к матери – никогда раньше она себя так не вела! Такое ее поведение Юлю огорчило и озадачило, в полной растерянности она начала думать: «Что же происходит? Почему дочка отвернулась от меня?».

И вдруг вспомнила, что когда она обращалась к дочери, она не слышала своего собственного голоса! Что, когда она протянула руку и погладила дочку, она также не ощутила никакого прикосновения! Мысли ее начинают путаться: «Кто я? Меня не видят? Неужели я уже умерла?» В смятении она бросается к зеркалу и не видит в нем своего отражения…. Это последнее обстоятельство ее совсем подкосило, ей показалось, что она от всего этого просто тихо сойдет с ума…. Но вдруг среди хаоса всех этих мыслей и чувств, она вспоминает все, что случилось с ней раньше: «Мне ведь делали операцию!» Она вспоминает то, как видела свое тело со стороны, – лежащим на операционном столе, – вспоминает страшные слова анестезиолога об остановившемся сердце…. Эти воспоминания пугают Юлию еще больше, и в ее окончательно смятенном сознании тут же проносится: «Я во что бы то ни стало должна сейчас находиться в операционной палате, потому что если я не успею, то врачи сочтут меня мертвой!» Она бросается вон из дома, она думает о том, на каком транспорте бы поскорее доехать, чтобы успеть…. и в то же мгновение вновь оказывается в операционной, и до нее доносится голос хирурга: «Сердце заработало! Продолжаем операцию, но быстро, чтобы не случилось его повторной остановки!» Дальше следует провал в памяти, и затем она просыпается уже в послеоперационной палате.

Окончательно придя в себя после наркоза, Юля начала вспоминать и обдумывать все, что с ней произошло. Ей очень хотелось поделиться с кем-нибудь своими переживаниями, и, когда я зашел в ее палату, она тут же рассказала о них мне. Выслушав ее взволнованное повествование, я спросил: «Вы не хотите, чтобы я заехал к Вам домой и предупредил бабушку и дочку, что операция уже позади и все у Вас хорошо? Они могут теперь Вас навестить и принести передачу». Она ответила: «Доктор, я была бы счастлива, если бы Вы это сделали». И я поехал к Юлии домой, передал ее просьбу и спросил ее маму: «Скажите, а в это время – с десяти до двенадцати часов – не приходила ли к вам соседка по имени Лидия Степановна?» – «А Вы что, знакомы с ней? Да, приходила». – «А приносила платье в горошек?» – «Да, приносила»…. Все сошлось до мелких деталей кроме одного: они не нашли ложку. Тут я припомнил подробности Юлиного рассказа и сказал: «А вы посмотрите под ковром». И действительно – ложка лежала под ковром….

Так что же такое смерть?

Мы фиксируем состояние смерти, когда останавливается сердце и прекращается работа мозга, а в то же время, смерти сознания — в том понятии, в каком мы ее себе всегда представляли – как таковой, просто не существует. Душа освобождается от своей оболочки и четко осознает всю окружающую действительность. Этому есть уже немало доказательств, это подтверждают многочисленные рассказы больных, которые находились в состоянии клинической смерти и пережили в эти минуты посмертный опыт. Общение с больными очень многому нас учит, а также заставляет нас удивляться и задумываться – ведь такие необычайные события списать на случайности и совпадения просто невозможно. Эти события рассеивают все сомнения в бессмертии наших душ.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *