Толстой князь серебряный читать

Алексей Константинович Толстой

Князь Серебряный

© B. Akunin, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * * Tacitus. Annales. Giber XVI

Предисловие

Представляемый здесь рассказ имеет целию не столько описание каких-либо событий, сколько изображение общего характера целой эпохи и воспроизведение понятий, верований, нравов и степени образованности русского общества во вторую половину XVI столетия.

Оставаясь верным истории в общих ее чертах, автор позволил себе некоторые отступления в подробностях, не имеющих исторической важности. Так, между прочим, казнь Вяземского и обоих Басмановых, случившаяся на деле в 1570 году, помещена, для сжатости рассказа, в 1565 год. Этот умышленный анахронизм едва ли навлечет на себя строгое порицание, если принять в соображение, что бесчисленные казни, последовавшие за низвержением Сильвестра и Адашева, хотя много служат к личной характеристике Иоанна, но не имеют влияния на общий ход событий.

В отношении к ужасам того времени автор оставался постоянно ниже истории. Из уважения к искусству и к нравственному чувству читателя он набросил на них тень и показал их, по возможности, в отдалении. Тем не менее он сознается, что при чтении источников книга не раз выпадала у него из рук и он бросал перо в негодовании, не столько от мысли, что мог существовать Иоанн IV, сколько от той, что могло существовать такое общество, которое смотрело на него без негодования. Это тяжелое чувство постоянно мешало необходимой в эпическом сочинении объективности и было отчасти причиной, что роман, начатый более десяти лет тому назад, окончен только в настоящем году. Последнее обстоятельство послужит, быть может, некоторым извинением для тех неровностей слога, которые, вероятно, не ускользнут от читателя.

В заключение автор полагает нелишним сказать, что чем вольнее он обращался со второстепенными историческими происшествиями, тем строже он старался соблюдать истину и точность в описании характеров и всего, что касается до народного быта и до археологии.

Если удалось ему воскресить наглядно физиономию очерченной им эпохи, он не будет сожалеть о своем труде и почтет себя достигшим желанной цели.

1862 г.

Глава 1

Опричники

Лета от сотворения мира семь тысяч семьдесят третьего, или, по нынешнему счислению, 1565 года, в жаркий летний день, 23 июня, молодой боярин князь Никита Романович Серебряный подъехал верхом к деревне Медведевке, верст за тридцать от Москвы.

За ним ехала толпа ратников и холопей.

Князь провел целых пять лет в Литве. Его посылал царь Иван Васильевич к королю Жигимонту подписать мир на многие лета после бывшей тогда войны. Но на этот раз царский выбор вышел неудачен. Правда, Никита Романович упорно отстаивал выгоды своей земли и, казалось бы, нельзя и желать лучшего посредника, но Серебряный не был рожден для переговоров. Отвергая тонкости посольской науки, он хотел вести дело начистоту и, к крайней досаде сопровождавших его дьяков, не позволял им никаких изворотов. Королевские советники, уже готовые на уступки, скоро воспользовались простодушием князя, выведали от него наши слабые стороны и увеличили свои требования. Тогда он не вытерпел: среди полного сейма ударил кулаком по столу и разорвал докончальную грамоту, приготовленную к подписанию. «Вы-де и с королем вашим вьюны да оглядчики! Я с вами говорю по совести; а вы всё норовите, как бы меня лукавством обойти! Так-де чинить неповадно!» Этот горячий поступок разрушил в один миг успех прежних переговоров, и не миновать бы Серебряному опалы, если бы, к счастью его, не пришло в тот же день от Москвы повеление не заключать мира, а возобновить войну. С радостью выехал Серебряный из Вильно, сменил бархатную одежду на блестящие бахтерцы и давай бить литовцев, где только бог посылал. Показал он свою службу в ратном деле лучше, чем в думном, и прошла про него великая хвала от русских и литовских людей.

Наружность князя соответствовала его нраву. Отличительными чертами более приятного, чем красивого лица его были простосердечие и откровенность. В его темно-серых глазах, осененных черными ресницами, наблюдатель прочел бы необыкновенную, бессознательную и как бы невольную решительность, не позволявшую ему ни на миг задуматься в минуту действия. Неровные взъерошенные брови и косая между ними складка указывали на некоторую беспорядочность и непоследовательность в мыслях. Но мягко и определительно изогнутый рот выражал честную, ничем не поколебимую твердость, а улыбка – беспритязательное, почти детское добродушие, так что иной, пожалуй, почел бы его ограниченным, если бы благородство, дышащее в каждой черте его, не ручалось, что он всегда постигнет сердцем, чего, может быть, и не сумеет объяснить себе умом. Общее впечатление было в его пользу и рождало убеждение, что можно смело ему довериться во всех случаях, требующих решимости и самоотвержения, но что обдумывать свои поступки не его дело и что соображения ему не даются.

Серебряному было лет двадцать пять. Роста он был среднего, широк в плечах, тонок в поясе. Густые русые волосы его были светлее загорелого лица и составляли противоположность с темными бровями и черными ресницами. Короткая борода, немного темнее волос, слегка отеняла губы и подбородок.

Весело было теперь князю и легко на сердце возвращаться на родину. День был светлый, солнечный, один из тех дней, когда вся природа дышит чем-то праздничным, цветы кажутся ярче, небо голубее, вдали прозрачными струями зыблется воздух, и человеку делается так легко, как будто бы душа его сама перешла в природу, и трепещет на каждом листе, и качается на каждой былинке.

Светел был июньский день, но князю, после пятилетнего пребывания в Литве, он казался еще светлее. От полей и лесов так и веяло Русью.

Без лести и кривды радел Никита Романович к юному Иоанну. Твердо держал он свое крестное целование, и ничто не пошатнуло бы его крепкого стоятельства за государя. Хотя сердце и мысль его давно просились на родину, но если бы теперь же пришло ему повеление вернуться на Литву, не увидя ни Москвы, ни родных, он без ропота поворотил бы коня и с прежним жаром кинулся бы в новые битвы. Впрочем, не он один так мыслил. Все русские люди любили Иоанна всею землею. Казалось, с его праведным царствием настал на Руси новый золотой век, и монахи, перечитывая летописи, не находили в них государя, равного Иоанну.

Еще не доезжая деревни, князь и люди его услышали веселые песни, а когда подъехали к околице, то увидели, что в деревне праздник. На обоих концах улицы парни и девки составили по хороводу, и оба хоровода несли по березке, украшенной пестрыми лоскутьями. На головах у парней и девок были зеленые венки. Хороводы пели то оба вместе, то очередуясь, разговаривали один с другим и перекидывались шуточною бранью. Звонко раздавался между песнями девичий хохот, и весело пестрели в толпе цветные рубахи парней. Стаи голубей перелетали с крыши на крышу. Все двигалось и кипело; веселился православный народ.

У околицы старый стремянный князя с ним поравнялся.

– Эхва! – сказал он весело, – вишь, как они, батюшка, тетка их подкурятина, справляют Аграфену Купальницу-то! Уж не поотдохнуть ли нам здесь? Кони-то заморились, да и нам-то, поемши, веселее будет ехать. По сытому брюху, батюшка, сам знаешь, хоть обухом бей!

– Да, я чай, уже недалеко до Москвы! – сказал князь, очевидно не желавший остановиться.

– Эх, батюшка, ведь ты сегодня уж разов пять спрошал. Сказали тебе добрые люди, что будет отсюда еще поприщ за сорок. Вели отдохнуть, князь, право, кони устали!

– Ну добро, – сказал князь, – отдыхайте!

– Эй, вы! – закричал Михеич, обращаясь к ратникам. – Долой с коней, сымай котлы, раскладывай огонь!

Ратники и холопи были все в приказе у Михеича; они спешились и стали развязывать вьюки. Сам князь слез с коня и снял служилую бронь. Видя в нем человека роду честного, молодые прервали хороводы, старики сняли шапки, и все стояли, переглядываясь в недоумении, продолжать или нет веселие.

– Не чинитесь, добрые люди, – сказал ласково Никита Романович, – кречет соколам не помеха!

– Спасибо, боярин, – отвечал пожилой крестьянин. – Коли милость твоя нами не брезгает, просим покорно, садись на завалину, а мы тебе, коли соизволишь, медку поднесем; уважь, боярин, выпей на здоровье! Дуры, – продолжал он, обращаясь к девкам, – чего испугались? Аль не видите, это боярин с своею челядью, а не какие-нибудь опричники! Вишь ты, боярин, с тех пор как настала на Руси опричнина, так наш брат всего боится; житья нету бедному человеку! И в праздник пей, да не допивай; пой, да оглядывайся. Как раз нагрянут, ни с того ни с другого, словно снег на голову!

Царь почти вовсе не ел. В продолжение стола он много рассуждал, шутил и милостиво говорил с своими окольными. Лицо его не изменилось в конце обеда. То же можно было сказать и о Годунове. Борис Федорович, казалось, не отказывался ни от лакомого блюда, ни от братины крепкого вина; он был весел, занимал царя и любимцев его умным разговором, но ни разу не забывался. Черты Бориса являли теперь, как и в начале обеда, смесь проницательности, обдуманного смирения и уверенности в самом себе. Окинув быстрым взором толпу пьяных и сонных царедворцев, молодой Годунов неприметно улыбнулся, и презрение мелькнуло на лице его.
Царевич Иоанн пил много, ел мало, молчал, слушал и вдруг перебивал говорящего нескромною или обидною шуткой. Более всех доставалось от него Малюте Скуратову, хотя Григорий Лукьянович не похож был на человека, способного сносить насмешки. Наружность его вселяла ужас в самых неробких. Лоб его был низок и сжат, волосы начинались почти над бровями; скулы и челюсти, напротив, были несоразмерно развиты, череп, спереди узкий, переходил без всякой постепенности в какой-то широкий котел к затылку, а за ушами были такие выпуклости, что уши казались впалыми. Глаза неопределенного цвета не смотрели ни на кого прямо, но страшно делалось тому, кто нечаянно встречал их тусклый взгляд. Казалось, никакое великодушное чувство, никакая мысль, выходящая из круга животных побуждений, не могла проникнуть в этот узкий мозг, покрытый толстым черепом и густою щетиной. В выражении этого лица было что-то неумолимое и безнадежное. Глядя на Малюту, чувствовалось, что всякое старание отыскать в нем человеческую сторону было бы напрасно. И подлинно, он нравственно уединил себя от всех людей, жил посреди их особняком, отказался от всякой дружбы, от всяких приязненных отношений, перестал быть человеком и сделал из себя царскую собаку, готовую растерзать без разбора всякого, на кого Иоанну ни вздумалось бы натравить ее.
Единственною светлою стороной Малюты казалась горячая любовь его к сыну, молодому Максиму Скуратову; но то была любовь дикого зверя, любовь бессознательная, хотя и доходившая до самоотвержения. Ее усугубляло любочестие Малюты. Происходя сам от низкого сословия, будучи человеком худородным, он мучился завистью при виде блеска и знатности и хотел по крайней мере возвысить свое потомство, начиная с сына своего. Мысль, что Максим, которого он любил тем сильнее, что не знал другой родственной привязанности, будет всегда стоять в глазах народа ниже тех гордых бояр, которых он, Малюта, казнил десятками, приводила его в бешенство. Он старался золотом достичь почестей, недоступных ему по рождению, и с сугубым удовольствием предавался убийствам: он мстил ненавистным боярам, обогащался их добычею и, возвышаясь в милости царской, думал возвысить и возлюбленного сына. Но, независимо от этих расчетов, кровь была для него потребностью и наслаждением. Много душегубств совершил он своими руками, и летописи рассказывают, что иногда, после казней, он собственноручно рассекал мертвые тела топором и бросал их псам на съедение. Чтобы довершить очерк этого лица, надобно прибавить, что, несмотря на свою умственную ограниченность, он, подобно хищному зверю, был в высшей степени хитер, в боях отличался отчаянным мужеством, в сношениях с другими был мнителен, как всякий раб, попавший в незаслуженную честь, и что никто не умел так помнить обиды, как Малюта Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский. Таков был человек, над которым столь неосторожно издевался царевич.
Особенный случай подал Иоанну Иоанновичу повод к насмешкам. Малюта, мучимый завистью и любочестием, издавна домогался боярства; но царь, уважавший иногда обычаи, не хотел унизить верховный русский сан в лице своего худородного любимца и оставлял происки его без внимания. Скуратов решился напомнить о себе Иоанну. В этот самый день, при выходе царя из опочивальни, он бил ему челом, исчислил все свои заслуги и в награждение просил боярской шапки. Иоанн выслушал его терпеливо, засмеялся и назвал собакой. Теперь, за столом, царевич напоминал Малюте о неудачной его челобитне. Не напомнил бы о ней царевич, если бы знал короче Григорья Лукьяновича!
Малюта молчал и становился бледнее. Царь с неудовольствием замечал неприязненные отношения между Малютой и сыном. Чтобы переменить разговор, он обратился к Вяземскому.
— Афанасий, — сказал он полуласково, полунасмешливо, — долго ли тебе кручиниться! Не узнаю моего доброго опричника! Аль в конец заела тебя любовь — змея лютая?
— Вяземский не опричник, — заметил царевич. — Он вздыхает, как красная девица. Ты б, государь-батюшка, велел надеть на него сарафан да обрить ему бороду, как Федьке Басманову, или приказал бы ему петь с гуслярами. Гусли-то ему, я чай, будут сподручнее сабли!
— Царевич! — вскричал Вяземский, — если бы тебе было годков пять поболе да не был бы ты сынок государев, я бы за бесчестие позвал тебя к Москве на Троицкую площадь, мы померились бы с тобой, и сам бог рассудил бы, кому владеть саблей, кому на гуслях играть!
— Афонька! — сказал строго царь. — Не забывай, перед кем речь ведешь!
— Что ж, батюшка, господин Иван Васильевич, — отвечал дерзко Вяземский, — коли повинен я перед тобой, вели мне голову рубить, а царевичу не дам порочить себя.
— Нет, — сказал, смягчаясь, Иван Васильевич, который за молодечество прощал Вяземскому его выходки, — рано Афоне голову рубить! Пусть еще послужит на царской службе. Я тебе, Афоня, лучше сказку скажу, что рассказывал мне прошлою ночью слепой Филька: «В славном Ростове, в красном городе, проживал добрый молодец, Алеша Попович. Полюбилась ему пуще жизни молодая княгиня, имени не припомню. Только была она, княгиня, замужем за старым Тугарином Змиевичем, и, как ни бился Алеша Попович, все только отказы от нее получал. «Не люблю-де тебя, добрый молодец; люблю одного мужа мово, милого, старого Змиевича». — «Добро, — сказал Алеша, — полюбишь же ты и меня, белая лебедушка!» Взял двенадцать слуг своих добрых, вломился в терем Змиевича и увез его молоду жену. «Исполать тебе ], добрый молодец, — сказала жена, — что умел меня любить, умел и мечом добыть; и за то я тебя люблю пуще жизни, пуще свету, пуще старого поганого мужа мово Змиевича!» А что, Афоня, — прибавил царь, пристально смотря на Вяземского, — как покажется тебе сказка слепого Фильки?
Жадно слушал Вяземский слова Ивана Васильевича. Запали они в душу его, словно искры в снопы овинные, загорелась страсть в груди его, запылали очи пожаром.
— Афанасий, — продолжал царь, — я этими днями еду молиться в Суздаль, а ты ступай на Москву к боярину Дружине Морозову, спроси его о здоровье, скажи, что я-де прислал тебя снять с него мою опалу… Да возьми, — прибавил он значительно, — возьми с собой, для почету, поболе опричников.
Серебряный видел с своего места, как Вяземский изменился в лице и как дикая радость мелькнула на чертах его, но не слыхал он, о чем шла речь между князем и Иваном Васильевичем.
Кабы догадался Никита Романович, чему радуется Вяземский, забыл бы он близость государеву, сорвал бы со стены саблю острую и рассек бы Вяземскому буйную голову. Погубил бы Никита Романович и свою головушку, но спасли его на этот раз гусли звонкие, колокола дворцовые и говор опричников. Не узнал он, чему радуется Вяземский.
Наконец Иоанн встал. Все царедворцы зашумели, как пчелы, потревоженные в улье. Кто только мог, поднялся на ноги, и все поочередно стали подходить к царю, получать от него сушеные сливы, которыми он наделял братию из собственных рук.
В это время сквозь толпу пробрался опричник, не бывший в числе пировавших, и стал шептать что-то на ухо Малюте Скуратову. Малюта вспыхнул, и ярость изобразилась на лице его. Она не скрылась от зоркого глаза царя. Иоанн потребовал объяснения.
— Государь! — вскричал Малюта, — дело неслыханное! Измена, бунт на твою царскую милость!
При слове «измена» царь побледнел и глаза его засверкали.
— Государь, — продолжал Малюта, — намедни послал я круг Москвы объезд, для того, государь, так ли московские люди соблюдают твой царский указ? Как вдруг неведомый боярин с холопями напал на объезжих людей. Многих убили до смерти и больно изувечили моего стремянного. Он сам здесь, стоит за дверьми, жестоко избитый! Прикажешь призвать?
Иоанн окинул взором опричников и на всех лицах прочел гнев и негодование. Тогда черты его приняли выражение какого-то странного удовольствия, и он сказал спокойным голосом:
— Позвать!
Вскоре расступилась толпа, и в палату вошел Матвей Хомяк, с повязанною головой.
Глава 9.
Суд
Не смыл Хомяк крови с лица, замарал ею нарочно и повязку и одежду: пусть-де увидит царь, как избили слугу его! Подойдя к Иоанну, он упал ниц и ожидал на коленях позволения говорить.
Все любопытно смотрели на Хомяка. Царь первый прервал молчание.
— На кого ты просишь, — спросил он, — как было дело? Рассказывай по ряду!
— На кого прошу, и сам не ведаю, надежа православный царь! Не сказал он мне, собака, своего роду-племени. А бью челом твоей царской милости, в бою моем и в увечье, что бил меня своим великим огурством ] незнаемый человек!
Общее внимание удвоилось. Все притаили дыхание. Хомяк продолжал:
— Приехали мы, государь, объездом в деревню Медведевку, как вдруг они, окаянные, откуда ни возьмись, напустились на нас напуском, грянули как снег на голову, перекололи, перерубили человек с десятеро, достальных перевязали; а боярин-то их, разбойник, хотел было нас всех перевешать, а двух станичников, что мы было объездом захватили, велел свободить и пустить на волю!
Замолчал Хомяк и поправил на голове своей кровавую повязку. Недоверчивый ропот пробежал между опричниками. Рассказ казался невероятным. Царь усомнился.
— Полно, правду ли ты говоришь, детинушка, — сказал он, пронзая Хомяка насквозь орлиным оком, — не закачено ль у тебя в голове? Не у браги ль ты добыл увечья?
— Готов на своей правде крест целовать, государь; кладу голову порукой в речах моих!
— А скажи, зачем не повесил тебя неведомый боярин?
— Должно быть, раздумал; никого не повесил; велел лишь всех нас плетьми избить!
Ропот опять пробежал по собранию.
— А много ль вас было в объезде?
— Пятьдесят человек, я пятьдесят первый.
— А много ль ихних было?
— Нечего греха таить, ихних было помене, примерно человек двадцать или тридцать.
— И вы дали себя перевязать и пересечь, как бабы! Что за оторопь на вас напала? Руки у вас отсохли аль душа ушла в пяты? Право, смеху достойно! И что это за боярин средь бела дня напал на опричников? Быть того не может. Пожалуй, и хотели б они извести опричнину, да жжется! И меня, пожалуй, съели б, да зуб неймет! Слушай, коли хочешь, чтоб я взял тебе веру, назови того боярина, не то повинися во лжи своей. А не назовешь и не повинишься, несдобровать тебе, детинушка!
— Надежа-государь! — отвечал стремянный с твердостию, — видит бог, я говорю правду. А казнить меня твоя воля; не боюся я смерти, боюся кривды; и в том шлюсь на целую рать твою!
Тут он окинул глазами опричников, как бы призывая их в свидетели. Внезапно взор его встретился со взором Серебряного.
Трудно описать, что произошло в душе Хомяка. Удивление, сомнение и наконец злобная радость изобразились на чертах его.
— Государь, — сказал он, вставая, — коли хочешь ведать, кто напал на нас, порубил товарищей и велел избить нас плетьми, прикажи вон этому боярину назваться по имени, по изотчеству!
Все глаза обратились на Серебряного. Царь сдвинул безволосые брови и пристально в него вглядывался, но не говорил ни слова. Никита Романович стоял неподвижно, спокойный, но бледный.
— Никита! — сказал наконец царь, медленно выговаривая каждое слово, — подойди сюда. Становись к ответу. Знаешь ты этого человека?
— Знаю, государь.
— Нападал ты на него с товарищи?
— Государь, человек этот с товарищи сам напал на деревню…
Хомяк прервал князя. Чтобы погубить врага, он решился не щадить самого себя.
— Государь, — сказал он, — не слушай боярина. То он на меня сором лает, затем что я малый человек, и в том промеж нас правды не будет; а прикажи снять допрос с товарищей или, пожалуй, прикажи пытать нас обоих накрепко, и в том будет промеж нас правда.
Серебряный презрительно взглянул на Хомяка.
— Государь, — сказал он, — я не запираюсь в своем деле. Я напал на этого человека, велел его с товарищи бить плетьми, затем велел бить…
— Довольно! — сказал строго Иван Васильевич. — Отвечай на допрос мой. Ведал ли ты, когда напал на них, что они мои опричники?
— Не ведал, государь.
— А когда хотел повесить их, сказались они тебе?
— Сказались, государь.
— Зачем же ты раздумал их вешать?
— Затем, государь, чтобы твои судьи сперва допросили их.
— Отчего ж ты с самого почину не отослал их к моим судьям?
Серебряный не нашелся отвечать.
Царь вперил в него испытующий взор и старался проникнуть в самую глубь души его.
— Не затем, — сказал он, — не затем раздумал ты вешать их, чтобы передать их судьям, а затем, что сказались они тебе людьми царскими. И ты, — продолжал царь с возрастающим гневом, — ты, ведая, что они мои люди, велел бить их плетьми?
— Государь…
— Довольно! — загремел Иоанн. — Допрос окончен. Братия, — продолжал он, обращаясь к своим любимцам, — говорите, что заслужил себе боярин князь Никита? Говорите, как мыслите, хочу знать, что думает каждый!
Голос Иоанна был умерен, но взор его говорил, что он в сердце своем уже решил участь князя и что беда ожидает того, чей приговор окажется мягче его собственного.
— Говорите ж, люди, — повторял он, возвышая голос, — что заслужил себе Никита?
— Смерть! — отвечал царевич.

А.В.Чигринцева

В современном литературоведении до сих пор не утихают споры относительно главного героя сочинения А.К.Толстого «Князь Серебряный». С помощью художественного текста автор статьи стремился определить особенности этого образа, выяснить его направленность. При проведении исследования было установлено: Никита Серебряный выступал в романе олицетворением нравственных человеческих начал, писатель связывал с ним патриотическое содержание своего произведения. Данный образ явился воплощением основной идеи романа А.К.Толстого «Князь Серебряный», несущей глубокий антисамодержавный смысл.

Ключевые слова: текст, образ, роман, идея, антисамодержавный смысл.

Чигринцева А.В.

Образ князя Срібного у одноіменному романі О.К. Толстого

У сучасному літературознавстві все ще не затихають сперечання відносно головного героя твору О.К.Толстого «Князь Срібній». За допомогою матеріалу художнього текста автор статті намагався з’ясувати особливості цього образу, визначити його направлення. У наслідку проведеного дослідження було встановлено: Микита Срібний виступав у названому романі уособленням моральних людських якостей, письменник пов’язував з цим персонажем патріотичний зміст свого твору. Розглянутий образ виявився втіленням основної ідеї роману О.К. Толстого «Князь Срібний», мавшей глибокий антисамодержавний зміст.

Ключові слова: текст, образ, роман, ідея, антисамодержавний зміст.

Chigrintseva A.V.

Prince Serebryany’s image in the novel of the same name by A.K. Tolstoy

Key words: text, character, novel, conception, antiautocracy sense.

Из заглавия произведения А.К.Толстого следует, что его главный герой – князь Никита Романович Серебряный.

Этот образ вызывал интерес многих исследователей. Однако их оценки нередко носили противоположный характер. Согласно В.И Корецкому, при обрисовке Серебряного писатель «использует приемы внешних характеристик и не дает глубокого психологического развития образа». О высокой гражданственности поступков князя писал Г.И. Стафеев . И.Г. Ямпольский считал, что мировоззрение героя выдает в нем человека XIX, а не XVI столетия. По словам Ю.Г. Русаковой, в данном образе отразился «нравственный идеал Толстого» .

Несмотря на ряд интересных замечаний, этот вопрос все еще недостаточно исследован в литературоведении. Данным обстоятельством и объясняется необходимость в настоящей статье, цель которой – подробное рассмотрение особенностей образа князя Серебряного в одноименном романе А.К.Толстого.

В основе конфликта романа лежит столкновение преступной деспотии Ивана Грозного с гуманистическим началом в лице князя Серебряного. Взаимоотношения с царем играют первоочередную роль в показе внутреннего мира героя, раскрываемого автором по ходу всего повествования.

Отличительными чертами князя были «простосердечие и откровенность». Не умея хитрить, он срывает переговоры с королем Жигимонтом, тем самым не выполнив своей дипломатической миссии. И только приказ Иоанна возобновить военные действия с литовцами спасает Серебряного от опалы.

Ту же черту характера Никита Романович проявляет при первом столкновении с новыми порядками в деревне Медведевке. Князь вступает в бой с опричниками, не веря, что они «по царскому указу душегубствуют». Заступившись за крестьян, Серебряный не пытается укрыться от монаршего гнева. «Нечестно русскому боярину прятаться от царя своего», — говорит он и едет в Александрову слободу. В своих действиях Никита Романович руководствуется соображением, согласно которому «Жизнь наша в руке божией… Не пригоже стараться продлить ее хитростью боле, чем богу угодно».

Ослепленный подозрительностью, Грозный берет с князя обещание во всем повиноваться царской воле. Серебряный остается верен своему слову. Попав в тюрьму, он отказывается от предложения атамана станичников спастись бегством. Вначале в груди князя «запылала радость», «он вспрянул с земли, уже готов был следовать за Перстнем, как вдруг вспомнил данную царю клятву, и кровь его отхлынула к сердцу.

– Не могу! – сказал он, – не могу идти за тобою. Я обещал царю не выходить из его воли и ожидать, где бы я ни был, суда его!».

Иоанн IV испытывает к князю двойственные чувства. С одной стороны, Грозному ясно, что Серебряный никогда не выступал против него преднамеренно. Однако Иоанн осознает, что князь не оставался в стороне, сталкиваясь с той или иной несправедливостью царя. Не сомневаясь в правоте своих действий, Грозный дважды выносит Серебряному смертный приговор: Иоанн IV был искренне проникнут сознанием собственной непогрешимости, верил в божественное начало своей власти и охранял ее от всех посторонних посягательств. Посягательством же царю казалось «всякое, даже молчаливое осуждение». Вместе с тем он испытывает невольное уважение, видя «неподкупное прямодушие» и неспособность князя преследовать личные выгоды. Стремясь приблизить боярина, Грозный предлагает ему место своего оружничего: «Никита, у тебя сердце правдивое, язык твой не знает лукавства; таких-то слуг мне и надо». Однако князь не только отвергает предложение Иоанна вписаться в опричнину, но просит не зачислять в царское войско станичников. Отдавая отчет, к каким последствиям может привести его откровенность, Серебряный смело заявляет Грозному, что станичники «…правда, люди худые, а всё же лучше твоих кромешников!».

Князь не хочет идти по пути измены, но и произволу царя-тирана служить не намерен: » – Кабы не был он царь, … я знал бы, что мне делать; а теперь ничего в толк не возьму; на него идти бог не велит, а с ним мыслить мне невмочь; хоть он меня на клочья разорви, с опричниной хлеба-соли не поведу!» . Серебряный не может найти себя в обществе, где господствует самодержавный деспотизм. Тем самым он перекликается с борцами за демократию, ставшими лишними в царстве Александра ІІ. Это придавало роману «Князь Серебряный» оппозиционный характер по отношению к существующей в России монархической форме государственного правления.

Никита Романович горячо любит родину, он настоящий патриот своей страны. Когда Серебряный узнает о вторжении татарского войска хана Шахмата, он становится во главе станичников и ведет их защищать русские земли. Даже фаворит Иоанна Басманов, известный своей циничностью, отмечает доблесть князя. В ответ на презрение «царской Федоре» опричник заявляет: «… кабы на меня кто другой так посмотрел, я, видит бог, не спустил бы ему, но с тобой ссориться не хочу; больно хорошо татар рубишь!». Для изображения патриотических чувств героя Толстой использует пейзажную зарисовку: «Весело было теперь князю и легко на сердце возвращаться на родину. День был светлый, солнечный, один из тех дней, когда вся природа дышит чем-то праздничным, цветы кажутся ярче, небо голубее, вдали прозрачными струями зыблется воздух, и человеку делается так легко, как будто бы душа его сама перешла в природу, и трепещет на каждом листе, и качается на каждой былинке.

Светел был июньский день, но князю, после пятилетнего пребывания в Литве, он казался еще светлее. От полей и лесов так и веяло Русью».

Очень ярко сила и отвага героя проиллюстрирована А.К.Толстым в 14 главе романа, повествующей о похищении царевича Иоанна. Для описания этих событий писатель воспользовался народной песней, опубликованной в сборнике И.П. Сахарова «Песни русского народа» (1838-1839) «Когда зачиналась каменна Москва» (другой, наиболее известный вариант – «Гнев Грозного на сына»). Эта песня дает представление о народном понимании политической жизни на Руси 1560-1570 годов. Как отмечал Б.Н. Путилов, «Эпоха правления Ивана IV раскрывается здесь через картины жестоких дел опричнины, … преследований людей по первому наговору, через повествование о драматических коллизиях, определяющих отношения даже в царской семье». В песне приводится вымышленная история о нападении на царевича Малюты с отрядом опричников. «Поплечник государев» похищает царевича Иоанна и везет на Поганую Лужу, чтобы там расправиться с ним. Однако об этом узнает боярин Никита Романович Захарьин и вовремя останавливает Скуратова-Бельского:

Никита Романыч…
Садится на лошадь водовозную,
Скоро скачет на болото жидкое,
Что на ту ли Лужу Поганую.
Он ударил Малюту по щеке:
«Ты, Малюта, Малюта Скурлатович!
Не за свой ты кус принимаешься,
Ты этим кусом подавишься!…»

Не ограничиваясь простой цитацией, Толстой органически вплетает текст песни в ткань произведения, значительно расширив этот эпизод. В былинно-сказочном стиле он строит из него целую сцену, используя гиперболизированные сравнения и постоянные эпитеты русского эпоса: «Но князь уже вскочил и полетел в погоню за Малютой…

Торопит Малюта опричников, серчает на коней, бьет их плетью по крутым бедрам.

Вдруг слышит Малюта за собою:

– Стой, Григорий Лукъяныч! Серебряный был у Скуратова за плечами. Не выдал его старый конь водовозный.

– Стой, Малюта! – повторил Серебряный и, нагнав Скуратова, ударилего в щеку рукою могучею.

Силен был удар Никиты Романыча. Раздалася пощечина, словно выстрел пищальный; загудел сыр-бор, посыпались листья, бросились звери со всех ног в чащу; вылетели из дупел пучеглазые совы…». Во время боя с опричниками князь не думает о том, что может погибнуть. Он сокрушается о том, что «придется живот положить, не спася царевича». Князь ни на минуту не оставляет Иоанна и «заслоняет его собою». Воспроизведение событий песни в романе, а также совпадение имени и отчества героя А.К. Толстого дает нам все основания предполагать, что прототипом князя Серебряного явился живший во времена Ивана Грозного боярин Захарьин-Юрьев. И.Г. Ямпольский писал по этому поводу: «Личность Захарьина издавна привлекала к себе симпатии Толстого; черты его отразились отчасти в образе главного героя романа «Князь Серебряный” «.

Серебряный – человек, который не терпит несправедливости. «Благородство, дышащее в каждой черте его», делает очень привлекательным образ князя. В связи с этим очень интересен эпизод о поимке татарина в главе 24. Станичники хотели убить пленного, но Серебряному удается это предотвратить. Расспросив татарина о расположении войск противника, князь велит взять его с собой. Обращает на себя внимание приказ, отданный им станичникам, как нельзя лучше характеризующий гуманную натуру Серебряного: «Теперь перекусите, братцы, накормите татарина, да тотчас и в поход!».

Желая подчеркнуть достоинства персонажа, Толстой ставит Серебряного в один ряд с юродивыми, издавна почитавшимися на Руси вестниками небесной воли. При встрече с Никитой Василий Блаженный так говорит о нем: «Ты мне брат!… я тотчас узнал тебя. Ты такой же блаженный, как и я. И ума-то у тебя не боле моего, а то бы ты сюда не приехал. Я все твое сердце вижу. У тебя там чисто, чисто, одна голая правда; мы с тобой оба юродивые!». Зная, что Елена, невеста Серебряного, вышла замуж за Морозова, блаженный не хочет помогать ему найти боярина. Он отказывается отвечать на вопрос князя, где живет Дружина Андреевич, мотивируя тем, что не хочет посылать Никиту на «недоброе дело». Серебряный все-таки находит Морозова, жестоко раскаиваясь об этом впоследствии. В данном случае автором был использован прием художественного предварения – предупреждение блаженного подготавливает развитие дальнейших событий в романе.

Встретив Елену в доме Морозова, Серебряный не верит своим глазам. Князь часто вспоминал любимую на чужбине, ее нежный голос не заглушил «ни стук мечей, ни гром литовских пищалей». «Светлый, как солнце, образ Елены» является Серебряному, когда он освобождается из царского плена. Известие о ее замужестве побуждает Никиту Романовича оставить боярыню.

Но услышав исповедь любимой, «жалость зашевелилась в его сердце», и князь простил Елену: «Боярыня, … видно на то была воля божия… и ты не так виновата… я не кляну тебя, … видит бог, я по-прежнему люблю тебя!».

Узнав о намерении Серебряного ехать к царю после происшествия в Медведевке, Елена хочет уговорить его остаться в доме Морозова. Неподдельное горе любимой глубоко трогает князя, он старается утешить боярыню: «Елена, прости! … прости, душа, радость дней моих! Уйми свои слезы, бог милостив, авось еще увидимся!». «Сердце Серебряного надрывалось», он колебался. Однако чувство долга побуждает князя уехать: «Нет, – подумал он, – да будет мне стыдно, если я хотя мыслию оскорблю друга отца моего! Один бесчестный платит за хлеб-соль обманом, один трус бежит от смерти!».

Елена предпочла Серебряному боярина Морозова. Несмотря на это, узнав о нападении опричников, князь стремится спасти не только любимую, но и человека, которому она принадлежит по праву. Ни секунды не колеблясь, Никита первым вступает в бой и пытается предупредить боярина: «Дружина Андреич! – раздался голос снизу, – измена! Предательство! Опричники врываются к жене твоей! Остерегись, Дружина Андреич!» .

Последняя сцена, в которой мы видим Серебряного, – его прощание с любимой. Расставаясь с князем, Елена объясняет свой уход в монастырь смертью мужа. Боярыня называет себя виновницей его гибели, поэтому считает, что они с Серебряным «не могли быть счастливы». Известие о том, что Елена «отошла от мира», явилось страшным потрясением для князя. «Черты Никиты Романыча так изменились», он стал «так бледен», что даже стремянный Михеич не узнает его. Князя охватывает отчаянье, он понимает, что любимая потеряна для него навсегда. Трагическая тональность сцены подчеркивается писателем при помощи риторического вопроса и риторических восклицаний героя: «Зачем, – сказал с мрачным видом Серебряный, – зачем не сложил я голову на татарскую саблю! Зачем не казнил меня царь, когда я ему повинную принес! Что мне теперь осталось на свете?».

Однако именно Елена возвращает князю утраченные душевные силы. Любимая женщина призывает Серебряного служить родине, защищая ее от врагов Русской земли. Признавая правоту Елены, князь прощается с ней и уезжает в сторожевой полк. Несмотря на «всю тяжесть своего несчастия», Серебряный осознавал, что «…среди мрачных дум, среди самой безнадежности светило ему, как дальняя заря, одно утешительное чувство. То было сознание, что он в жизни исполнил долг свой, насколько позволило ему умение, что он шел прямой дорогой и ни разу не уклонился от нее умышленно. Драгоценное чувство, которое, среди скорби и бед, как неотъемлемое сокровище, живет в сердце честного человека и пред которым все блага мира, все, что составляет цель людских стремлений, –есть прах и ничто!».

Таким образом, можно сделать вывод: движущим центром является в романе сильная личность, способная противостоять самодержавной тирании. Решение данного вопроса было реализовано в образе Никиты Серебряного. Герой А.К.Толстого – благородный человек, настоящий патриот своей родины. Писатель изобразил в нем непримиримого борца за вечные ценности – независимость и справедливость.

Содержание

Литература

Ключевые слова: Алексей Толстой,А К Толстой,критика,творчество,произведения,читать критику,онлайн,рецензия,отзыв,поэзия,Критические статьи,проза,русская литература,анализ,князь,Серебряный

Исторический роман «Князь Серебряный» Толстого был написан в 1862 году и опубликован год спустя в литературном журнале «Русский вестник». В основе произведения лежит важный период русской истории – централизация власти московского князя и ее противостояние боярам.

Для читательского дневника и подготовки к уроку литературы рекомендуем читать онлайн краткое содержание «Князь Серебряный» по главам. Проверить свои знания можно при помощи специального теста на нашем сайте.

Главные герои

Никита Романович Серебряный – князь, царский воевода, отважный, честный и прямолинейный молодой мужчина.

Иван IV Грозный – московский царь, деспотичный правитель.

Елена Дмитриевна – возлюбленная князя Серебряного, супруга боярина Морозова.

Дружина Андреевич Морозов – московский боярин, пожилой муж Елены Дмитриевны.

Другие персонажи

Малюта Скуратов – любимый опричник и помощник Ивана Грозного.

Максим Скуратов – 17-летний сын Малюты, противник опричнины.

Федор Басманов – опричник, фаворит Ивана Грозного.

Борис Федорович Годунов – боярин, доверенное лицо Ивана Грозного.

Афанасий Иванович Вяземский – глава опричников, любимец царя.

Перстень – отважный атаман разбойников.

Коршун – старый разбойничий атаман.

Михеич – стремянный князя Серебряного и его воспитатель.

Мельник – местный знахарь и колдун.

Онуфревна – старая мамка Ивана Грозного.

А ещё у нас есть:

  • для самых занятых — Читательский дневник «Князь Серебряный»

Предисловие

Своей задачей автор видит изображение в романе «целой эпохи и воспроизведение понятий, верований, нравов и степени образованности русского общества во второй половине XVI столетия».

Глава 1. Опричники

Летом 1565 года «молодой боярин князь Никита Романович Серебряный» возвращается в родную деревню Медведевку после пятилетнего пребывания в Литве, где он тщетно пытался «подписать мир на многие лета» с королем Жигимонтом.

Неожиданно на деревню нападают опричники, которых князь принимает за разбойников. Ему удается отбить нападение, и от местных жителей он узнает, что опричники – это «люди царские», которым сам царь разрешил «грабить да обдирать» простой народ.

Глава 2. Новые товарищи

Князь дает распоряжение своим воинам везти пленных опричников к губному старосте, а сам вместе со стременным Михеичем держит путь дальше. В лесу на них нападают уже настоящие разбойники, но князя и его спутника спасают от верной гибели Ванюха Перстень и Коршун – пленники опричников, которых князь отпустил на волю.

Глава 3. Колдовство

Князь Серебряный останавливается на ночлег у мельника. Ночью к хозяину приходит глава опричников – князь Афанасий Вяземский, который требует у «колдуна» приворотное зелье для своей зазнобушки.

Глава 4. Дружина Андреевич и его жена

Женой боярина Дружины Андреевича Морозова была первая московская красавица – «двадцатилетняя Елена Дмитриевна». Девушка была вынуждена выйти замуж за старого, но доброго боярина, поскольку опасалась настойчивого в своей страсти князя Вяземского. Сама же Елена любила князя Серебряного, и даже пообещала стать его женой, но тот надолго задержался в Литве.

Глава 5. Встреча

Елена сидит в саду с девушками. Неожиданно за частоколом появляется лихой всадник – князь Серебряный. Заметив «на голове Елены жемчужный кокошник» Никита Романович бледнеет: его возлюбленная замужем.

Глава 6. Прием

Князь Серебряный заходит в покои Морозова. Тот «знал князя еще ребенком, но они давно потеряли друг друга из виду». Тем временем входит Елена Дмитриевна, но при виде возлюбленного она не в силах совладать с собой, и ее волнение замечает супруг.

Боярин рассказывает гостю о доносах, опричнине и страшных казнях. Узнав, что Серебряный направляется в Александровскую слободу к царю, Морозов отговаривает его от этой поездки, которая сулит молодому князю смерть. Однако Никита Романович отправляется в путь.

Глава 7. Александрова слобода

По дороге в Слободу князь наблюдает картину страшных перемен. На месте церквей и роскошных хором теперь повсюду виселицы и плахи, процветает нищета да разбой, а от опричников честному люду житья совсем нет.

На царском дворе Никита становится жертвой медведя, которого ради потехи натравил на него фаворит Ивана IV – молодой Федор Басманов. От верной смерти спасает князя юный Максим Скуратов, сын Малюты.

Перед встречей с царем Серебряный «приготовился ко всему и мысленно прочитал молитву».

Глава 8. Пир

Никита Романович ожидает царского гнева за то, что повязал его опричников в родном селе. Однако тот проявляет свою милость к князю, поскольку еще не знает о его бесчинстве.

За столом Иван Грозный рассказывает Вяземскому сказку, тем самым намекая на свое разрешение отобрать силой у Морозова Елену.

Глава 9. Суд

Тем временем царю докладывают о событиях в Медведевке. Узнав о самоуправстве Серебряного, разгневанный Иван IV собирается немедля казнить его. И только один опричник – Максим Скуратов – заступается за князя. Царь успокаивается и, вспомнив, что Никита всегда проявлял себя как «добрый слуга», отменяет казнь.

Глава 10. Отец и сын

Впечатленный поступком Серебряного, который царских опричников «за душегубство разбил и не заперся перед царем в своем правом деле», Максим Скуратов решает оставить отца и отправиться «куда глаза глядят».

Глава 11. Ночное шествие

У царя еще жива была его мамка – Онуфревна, которой шел «чуть ли не десятый десяток». В силу своего возраста и особого положения она без страха укоряет царя в совершенных им грехах. Иван Грозный видит перед глазами «картину будущего возмездия» и пугается своей участи. Подняв с постели всю свою челядь, он отправляется в церковь служить заутреню.

Глава 12. Клевета

На следующее утро царь стыдится своих ночных страхов, и решает «карать по-прежнему изменников и предавать смерти злодеев своих, хотя были б их тысячи».

Меж тем Малюта, который уже не в силах терпеть бесконечные издевательства со стороны жестокого царевича Иоанна, решает ему отомстить за все обиды. Он клевещет Ивану Грозному на сына, и тот приказывает убить его во время охоты.

Глава 13. Ванюха Перстень и его товарищи

В лесу собирается шайка разбойников, среди которых Коршун и Перстень. Они принимают в свои ряды мужчину, чью семью вырезали опричники, да молодого неповоротливого силача Митьку, у которого опричники «нявесту взяли».

Глава 14. Оплеуха

В разговоре с Годуновым Серебряный не понимает, как тот, видя всю несправедливость правления царя, не скажет ему об этом. На что Годунов отвечает, что «хорошо стоять за правду, да один в поле не воевода».

Прибегает Михеич, и рассказывает, что Малюта с опричниками куда-то везут плененного царевича. Серебряный немедля бросается в погоню. Догнав Малюту, он дает ему оплеуху и вступает в бой. Вскоре ему на подмогу приходят разбойники. Вместе им удается одолеть опричников и спасти от смерти царевича, однако Малюте удается сбежать.

Глава 15. Поцелуйный обряд

В доме Морозовых под благовидным предлогом появляется Вяземский со свитой. Морозов устраивает пир. Он подозревает Елену в измене, но не знает точно, кто его соперник. Чтобы подтвердить свою догадку, Морозов затевает «поцелуйный обряд». Когда князь поцеловал Елену, «она задрожала как в лихорадке, ноги под ней подкосились».

Глава 16. Похищение

По окончании пира Морозов упрекает Елену в измене и напоминает «о наказании за прелюбодейство». Неожиданно в опочивальню врывается Вяземский с верными опричниками и похищает Елену, а после поджигает все «крыши людских служб». Однако Серебряный успевает сильно ранить Вяземского, но сам оказывается в плену у его опричников.

Глава 17. Заговор на кровь

Вяземский без устали скачет всю ночь, чтобы успеть «перевезть Елену в свою рязанскую вотчину». От нанесенных ран он теряет сознание и падает на землю, а перепуганную Елену конь относит к мельнику.

Тот быстро «смекнул, в чем дело»: узнав коня Вяземского, он понял, кем является и девушка. Он едва успевает спрятать Елену, как возле его дома появляются всадники с раненным Вяземским. Мельнику удается остановить кровь из страшных ран князя и направить незваных гостей на постоялый двор.

Глава 18. Старый знакомый

На следующее утро у мельника появляется Михеич и просит у него совета: как освободить Серебряного, постоявшего за правду. Мельник показывает ему дорогу к разбойничьему логову и намекает на некую жар-птицу, за которую «выручку пополам» нужно будет разделить.

Глава 19. Русский человек добро помнит

Отыскав пристанище разбойников, Михеич просит о помощи Перстня и Коршуна. К ним присоединяется и Митька, и вместе они отправляются в Слободу вызволять Серебряного из темницы.

Глава 20. Веселые люди

Во время соколиной охоты царь натыкается на слепых сказочников, которым удается развеселить царя. Он приказывает им отправляться в царские палаты и ждать его возвращения, а сам продолжает охоту.

Глава 21. Сказка

При встрече с царем Онуфревна говорит, что присланные им сказочники весьма подозрительны. Ей кажется, «что они недоброе затеяли» и царю следует быть с ними очень осторожным.

Слушая сказки слепцов, Иван Грозный притворяется спящим. Коршун решается воспользоваться этим и забрать тюремные ключи, лежавшие возле царя.

В этот момент царь открывает глаза и зовет стражу. Опричники хватают Коршуна, но Перстню удается сбежать. Он спешит к тюрьме и силой увозит князя.

Глава 22. Монастырь

Максим Скуратов, покинув отчий дом, приезжает в монастырь. Он исповедуется и просит у Господа прощения за свою нелюбовь к царю и непочтение к родному отцу.

Глава 23. Дорога

Недолго погостив в монастыре у доброго игумена, Максим пускается в путь. Дорога его лежит через лес, где вскоре на него нападают разбойники.

Глава 24. Бунт станичников

Разбойники, узнав о том, что их любимец Коршун оказался в царской неволе, поднимают бунт. Они требуют, чтобы Перстень передал свое атаманство князю Серебряному, и тот повел их в Слободу для разбоя.

Увидев связанного Максима, князь убеждает разбойников отпустить юношу, поскольку он «такой же враг опричнине», как и все они. Вместо похода на Слободу он убеждает станичников идти на татар: уничтожать «басурманское племя».

Глава 25. Приготовление к битве

Перстень делится с Серебряным своим хитрым планом, как перерезать татар. Зная находчивость разбойничьего вожака, князь «дал ему действовать по его мысли».

Глава 26. Побратимство

Максим благодарит князя Никиту за спасение и признается ему в искренней симпатии к нему. Перед боем с татарами он просит князя побрататься «по древнему христианскому обычаю», и побратимы обмениваются нательными крестами.

Благодаря хитрой выдумке Перстня разбойникам поначалу удается уложить немало татар, но силы слишком неравны. Лишь благодаря вовремя подошедшему на помощь войску Федора Басманова удается победить врага. На поле брани погибает Максим.

Глава 27. Басманов

В честь победы над татарами Басманов устраивает пир. Сам же он представляет собой «странную смесь лукавства, надменности, неизнеженного разврата и беспечной удали». Он удивляется, узнав, что Серебряный решает вернуться к царю и отдать себя в его милость.

Глава 28. Расставание

С Серебряным отправляется в Слободу и часть разбойников, остальные же, во главе с Перстнем и Митькой, решают примкнуть к Ермаку.

Глава 29. Очная ставка

«С неделю после поражения татар» царь принимает Басманова, который хочет присвоить только себе все лавры победителя. Желая оклеветать царского любимца князя Вяземского, Басманов обвиняет того в колдовстве.

К царю приходит Морозов и просит вызвать Вяземского, и тот соглашается на очную ставку. Иван Грозный решает: пусть противники «судятся судом божиим» и бьются на Слободе при свидетелях. Тот, кто проиграет, будет казнен.

Глава 30. Заговор на железо

Опасаясь, что победа будет за сильным и крепким еще Морозовым, Вяземский едет к мельнику, чтобы сделать «чрез колдовство удары свои неотразимыми».

Подъезжая к мельнице, он, никем не замеченный, застает Басманова. Тот просит у мельника травы, чтобы войти «опять в царскую милость».

Заговорив саблю, по просьбе Вяземского мельник начинает ворожить и видит картины страшных казней.

Глава 31. Божий суд

В день поединка на площади встречаются два противника: Вяземский и Морозов. Ослабленный недавними ранами, Вяземский падает с коня и просит заменить его другим воином. Это против правил, но Иван Грозный разрешает ему выставить вместо себя Матвея Хомяка. Морозов отказывается от битвы с наймитом. Из толпы выходит Митька, чтобы «за правду постоять». Он отказывается биться на саблях и оглоблей убивает Хомяка.

Глава 32. Ладанка Вяземского

Царь обвиняет Вяземского в колдовстве против себя. Он приказывает бросить бывшего любимца в темницу и привести для дачи показаний мельника.

Глава 33. Ладанка Басманова

На страшном допросе Вяземский не произносит ни слова «из гордости, из презрения или потому, что жизнь ему опротивела». Басманов рад, что его главный соперник оказался в опале. Он еще не знает, что пойманный мельник под пытками рассказал о желании Басманова «государское здоровье испортить».

Глава 34. Шутовской кафтан

Морозов получает приглашение прибыть к царскому столу, где Иван Грозный предлагает ему сесть ниже Годунова. Морозов с гневом отказывается. Присутствующие ожидают, «как проявится царский гнев».

Царь приказывает надеть на Морозова шутовской кафтан и тем самым принародно унизить его. На законных права шута высказывает ему в лицо все, что думает о нем и методах его правления.

Иван Грозный приказывает бросить Морозова в темницу и «не пытать, чтобы не издох до времени».

Глава 35. Казнь

В день общей казни «на большой торговой площади, внутри Китай-города» собирается народ, строятся страшные пыточные орудия. Царь представляет на обозрение публики Морозова, Вяземского, Басманова, мельника, Коршуна – страшных преступников, «которые хотели предать врагам государство». Всех осужденных пытают и казнят.

Глава 36. Возвращение в Слободу

Ужаснув Москву жестокими казнями, «царь захотел явиться милостивым и великодушным» и выпустил на волю всех осужденных.

Тем временем у Годунова появляется Серебряный – «опальник государев, осужденный на смерть». Ему не остается ничего другого, как объявить царю о возвращении опального князя.

Глава 37. Прощение

Никита Романович поясняет царю, что был уведен из тюрьмы мимо воли. Также он рассказывает о победе над татарами и просит милости для разбойников, которые теперь хотят служить царю, но только не в рядах опричников.

Серебряный, невзирая на заманчивое предложение царя, также отказывается служить ему среди опричников. Тогда Иван Грозный назначает его воеводой сторожевого полка, в который определены все его разбойники.

Глава 38. Выезд из Слободы

Верный Михеич рассказывает князю, как на мельнице нашел Елену Дмитриевну. Девушка отказалась ехать на вотчину Морозова, и Михеич по ее просьбе «оставил на руках у игуменьи» женского монастыря.

Узнав об этом, Серебряный просит слугу скакать во весь опор в монастырь и умолять Елену не совершать пострига до встречи с ним.

Глава 39. Последнее свидание

Князь уже предвкушает счастливую жизнь рядом с любимой, но вернувшийся Михеич сообщает, что нет более Елены Дмитриевны, а «есть только сестра Евдокия» – Елена успела постричься в монахини.

В глубокой печали князь отправляется в монастырь, чтобы проститься с Еленой. Его единственным утешением становится «сознание, что он в жизни исполнил долг свой», и не совершил ни одной подлости.

Глава 40. Посольство Ермака

По прошествии многих лет Иван Грозный по-прежнему продолжает казнить «самых лучших, самых знаменитых граждан». Однако власть его ослабевает: на границах царь все чаще терпит поражения, и только на востоке его владения расширяются благодаря стараниям Ермака и Ивана Кольца, бывшего разбойничьего атамана по прозвищу Перстень.

Годунов, ставший «шурином царевича Федора», с каждым годом набирает силу при дворе. Но невиданная царская милость не придала Годунову «ни надменности, ни высокомерия».

Князь Серебряный семнадцать лет тому назад был «убит татарами, и вся его дружина вместе с ним полегла».

В произведении Алексея Толстого удивительно точно и ярко показана психология русского человека в период Средневековья. Писатель уверен, что никакой уклад или закон не создадут справедливое общество, если люди не будут готовы чем-то жертвовать ради этой справедливости.

После ознакомления с кратким пересказом романа «Князь Серебряный» рекомендуем прочесть произведение полностью.

Тест по роману

Проверьте запоминание краткого содержания тестом:

Рейтинг пересказа

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *