Три разговора

Это произведение строится в форме диалога-спора, суть которого — в

толковании истории, «нравственного порядка» вещей, в чем их смысл.

Анализируя данное произведение, я пришла к выводу, что нельзя рассматривать все три разговора по отдельности. Так как тема одного разговора прослеживается и в содержании других.

Действие происходит в саду одной из вилл, расположенной у подножия Альп, где случайно сошлись пятеро русских: старый боевой генерал; политик — «муж совета», отдыхающий от теоретических и практических занятий государственными делами; молодой князь — моралист и народник, издающий разные брошюры по нравственным и общественным вопросам; дама среднихлет, любопытная ко всему человечеству, и ещё один господин неопределённого возраста и общественного положения — автор называет его г-н Z.

Первый разговор начинается по поводу газетной статьи и насчёт литературного похода против войны и военной службы. Первым в разговор вступает Генерал: «Существует теперь или нет христолюбивая и достославная российское воинство? Спокон веков всякий военный человек знал и чувствовал, что служит делу важному и хорошему. Это наше дело всегда освящалось в церквах, прославлялась молвою. … И вот мы вдруг узнаём, что всё это нам нужно забыть, а дело, которому мы служили и гордились, объявлено дурным и пагубным, оно противно Божьим заповедям…»Сам военный не знает, как на себя смотреть: как на настоящего человека или как на «изверга естества». В полемику с ним вступает князь, который осуждает войну и военную службу. Свою позицию он выражает так: «не убий» и считает, что убийство есть зло, противное воли Божией, и что оно ни под каким видом не может быть никому дозволено». Ещё одной точки зрения придерживается политик, который полагает, что все нападки в статье обращены не к военным, а к дипломатам и другим «штатским», которые очень мало интересуются «христолюбивостью». А военные по его мнению должны выполнять беспрекословно приказания начальства, хотя литературная агитация против войны для него явление отрадное.

Генерал начинает спорить, что армии непременно нужна полная уверенность в том, что война есть дело святое, благодаря чему в войсках будет воспитываться боевой дух. Разговор переходит в ту стадию, при которой начинается рассмотрение самой войны как неизбежного зла бедствия, терпимого в крайних случаях. Вспоминается даже, что все святые русской церкви принадлежат лишь к двум классам: или монархи, или войны. А значит христианские народы, «по мысли которых святцы делались», военную профессию уважали и ценили. Вразрез этой теории идет мысль князя, который из журналов прочитал, что христианство безусловно осуждает войну. А сам он считает, что война и военщина — «безусловное и крайнее зло, от которого человечество должно непременно и сейчас же избавиться». Что поведет, по его мнению, к торжеству разума и добра.

И тут перед нами встаёт ещё одна точка зрения. Её высказывает г-н Z. Он говорит о том, что война не есть безусловное зло, и что мир не есть безусловное добро, то есть бывает хорошая война, значит, возможен дурной мир. Здесь мы видим разницу между взглядами г-на Z и Генерала, который, как военный человек, думает, что война может быть очень плохим делом «…именно, когда нас бьют, как, например, под Нарвой» и мир может быть прекрасным, как например, Ништадтский. Генерал начинает рассказывать своим собеседникам об одном сражении на Аладжинских высотах (что было на войне с турками), при котором «и своих и чужих много полегло», и при этом каждый воевал за «свою правду». На что князь ему замечает, каким же образом война может быть честным и святым делом, когда это борьба «одних разбойников с другими». Но генерал с ним не согласен. Он считает, что «умри бы он тогда — прямо предстал бы перед Всевышним и занял бы место в раю». Ему не интересно знать, что по ту и по эту сторону все люди и что во всяком человеке есть добро и зло. Генералу важно, «что из двух в ком пересилило» Соловьев В. Три разговора. Издательство: Студия «aKniga», 2008.- С. 37..

И тут г-н Z поднимает вопрос о религии, Христе, который «не подействовал силою евангельского духа, чтобы пробудить добро, сокрытое в душах Иуды, Ирода, еврейских первосвященников. Почему же Он не избавил их души от той ужасной тьмы, в которой они находились?»

Интересным представляется рассказ г-на Z о двух афинских странниках, пришедших в конце жизни к такому выводу: греши и не кайся, ибо раскаяние ведёт к унынию, а оно является большим грехом.

Далее спор снова возвращается к теме войны. Политик твёрдо убеждён в том, что нельзя оспаривать исторического значения войны, как главного средства, которым создавалось и упрочивалось государство. Он считает, что нет такого государства, которое было бы создано и укреплено, без военных действий.

Политик приводит в пример Северную Америку, которой пришлось добывать свою политическую независимость путём долголетней войны. Но князь отвечает, что это говорит о «неважности государства», и что война не несёт в себе великого исторического значения для условий создания государства. Политик пытается доказать, что военный период истории кончился. Хотя о немедленном разоружении не может быть и речи, «ни мы, ни наши дети больших войн не увидим». Он приводит в пример время Владимира Мономаха, когда приходилось ограждать будущее русского государства от половцев, а потом от татар.

Теперь же таких угроз России не наблюдается и, следовательно, война и военные просто не нужны. Сейчас, считает Политик, война имеет смысл быть где-нибудь в Африке или Средней Азии. И снова приходится ему возвращаться к мысли о «святых войнах». Он говорит так: «Войны, которые воздвигнуты в ранг святых, возможно, были в киевской или монгольской эпохе. В подтверждение своих слов он приводит в пример Александра Невского и Александра Суворова.

Александр Невский сражался за национально-политическую будущность своего отечества, поэтому он — святой. Александру Суворову, напротив, спасать Россию не приходилось. Спасение же России от Наполеона (с ним «можно было бы договориться») — это патриотическая риторика. Далее Политик рассуждает о Крымской войне, как о «безумной», а её причина, по его мнению, — это «дурная воинствующая политика, в результате которой погибло полмиллиона людей».

Следующая интересная мысль состоит в том, что современные нации перестают уметь воевать, а сближение России с Францией — выгодно, это — «союз мира и предосторожности». Ему парирует Генерал, говоря, что если опять столкнуться две военные нации, то опять «пойдут бюллетени», и военные качества всё равно нужны. На это политик прямо заявляет: «Как в теле ненужные органы атрофируются, так и в человечестве воинствующие качества стали не нужны».

Что же предлагает Политик, в чём он видит решение этих проблем? А в том, чтобы взяться за ум и вести хорошую политику, например, с Турцией: «ввести её в среду культурных наций, помочь образоваться и стать способными справедливо и гуманно управлять народами, которые не в состоянии мирно управляться со своими делами». Тут идёт сравнение с Россией, где было отменено крепостное право. В чём же тогда состоит особая задача русской политики в восточном вопросе? Здесь Политик предлагает идею, что все европейские нации должны быть солидарны в интересе культурного расширения.

А конкретно Россия должна удвоить усилия, чтобы скорее догнать другие нации. Русский народ должен воспользоваться опытом сотрудничества. «Добровольно трудясь над культурным прогрессом варварских государств, мы стягиваем узы солидарности между нами и другими европейскими нациями».

Но Генерал, как человек, побывавший на войне, не верит в солидарность. На это Политик заявляет, что коль мы сами европейцы, так и должны быть солидарны с другими европейскими нациями. Однако не все собравшиеся считают, что русский народ — европейцы. Например, г-н Z утверждает что «мы представляем собой особый греко-славянский тип. И Политик вновь оперирует тем, что «Россия — великая окраина Европы в сторону Азии, то есть азиатский элемент в природу нашу вошёл, второю душою сделался». И чтобы разобраться во всём «необходимо возобладание одной души, разумеется, лучшей, то есть умственно более сильной, более способной к дальнейшему прогрессу. Сначала нации должны были сложиться, окрепнуть и «устоять против низших элементов».

В этот период нужна была война, которая на том этапе была делом святым. А теперь наступает эпоха мира и мирного распространения повсюду европейской культуры. И в этом Политик видит смысл истории: «мирная политика есть мерило и симптом культурного прогресса».

Тогда что же дальше? Может быть, ускоренный прогресс есть симптом конца, а, значит, исторический процесс приближается к своей развязке? Г-н Z подводит разговор к тому, что о прогрессе заботиться нельзя, если знать, что «конец его всегда есть смерть для всякого человека». Генерал уточняет эту мысль, а именно встаёт вопрос об антихристе и антихристианстве: «духа Христова не имея, выдают себя за самых настоящих христиан». То есть антихристианство ведёт к исторической трагедии, так как это будет «не простое неверие или отрицание христианства, а это будет религиозное самозванство».

Но как же с этим бороться? Дама пытается предположить, что нужно заботиться о том, чтобы добра в людях было больше. Сражение между добром и злом неизбежно.

Черту подводит князь цитатой из Евангелие: «Ищите Царства Божия и правды его, а остальное приложится вам».

Итак, проанализировав данное произведение, можно кратко обобщить и сказать, что: Князь и политик выступают как поборники прогресса, их позиция сводится к установке: все к лучшему в этом лучшем из миров. Политик высказывает позитивистскую трактовку истории и «нравственного порядка», как результата естественного и необходимого прогресса общества (во втором разговоре): в мире правит необходимость, и добро в конечном итоге — не более чем продукт культуры («вежливость», которая воспитывается культурой). Но такая утилитарная точка зрения неприемлема для его оппонентов, поскольку такое объяснение выносит проблему смысла за скобки («нельзя толковать о смысле войны безотносительно ко времени»). Такой прогресс не дает объяснения истории — это всего лишь «тень тени». История — процесс бессмысленный.

Князем (в третьем разговоре) этот смысл привносится: это — построение града Божьего на земле. Какой же точки зрения придерживается сам автор «Трёх разговоров»? На этот вопрос нельзя ответить однозначно, так как ещё в предисловии Соловьёв признаётся в том, что, хотя в большей степени принимает, безусловно-религиозный взгляд, выраженный в рассуждениях г-на Z (самого, на мой взгляд, загадочного из собеседников) и в повести отца Пансофия, всё-таки признаёт относительную правду и за двумя другими: религиозно-бытовой позиции Генерала и культурно-прогрессивной Политика.

Вступление
В 1900 году Владимир Соловьёв публикует философскую работу «Три разговора о войне, прогрессе и Конце Света».
Генерал, Политик, Господин Z и Дама обсуждают злободневные вопросы, накопившиеся в русском обществе. К «разговорам» прилагается небольшая повесть, в которой монах Пансофий рассказывает о грядущем приходе Антихриста. Все эти персонажи – плод фантазии Владимира Соловьёва.
Философ в доступной форме излагает своё видение мира. Этот труд представляет собой богатый материал для раздумий о будущем устройстве человеческого общества.
1. Концепция Владимира Соловьёва
В предварительном слове Соловьёв пишет о «добрых и злых исторических силах». Эта мысль, по-моему мнению, есть не что иное, как мифологизация общества. На самом деле в жизни нет ни добрых, ни злых сил, подобно тому, как нет их в царстве животных и растений. Жизнь разделяется на сферы влияния государства, классов, сословий, великих личностей. Каждая из этих общественных единиц имеет свои представления о добре и зле и каждая претендует на всеобщую правду. Если взглянуть на жизнь людей с высоты птичьего полёта, то она покажется муравейником, биологической массой, неизвестно для чего существующей! Поэтому нет смысла рассматривать общество с нравственной точки зрения. В жизни всё просто: сильный побеждает слабого.
Соловьёв отвергает «новые религии» с их «мнимым Царством Небесным» и «мнимым Евангелием». Нельзя не видеть, что такого рода противопоставление истинной и ложной религии условно, оно не имеет под собой никакой логической основы, но диктуется требованиями православия господствующего в России.
В первом разговоре Генерал утверждает: «Война есть дело святое». Это верно. Однако мне кажется, что война на самом деле – дело святое, причём, не только для одного русского народа, а для всех народов, защищающих интересы своей страны. Ни у какого народа нет привилегий!
Генералу резонно возражает Господин Z. Его мысль заключается в том, что иной раз война не есть «преимущественно зло» и мир не есть «преимущественно добро». Опять-таки надо заметить, что в конце XX века откровенное «смертоубийство» уступает место новому типу войны – идейно-информационной, последствия которой не менее, если не более ужасны для народа, потерпевшего поражение в войне.
Соловьёвская идея о «панмонголизме» во многом оказывается пророческой: в XX столетии на политическую авансцену выходят народы Азии, Африки, Латинской Америки, громко заявляют о себе Япония и Китай. Последний в XXI веке превращается в сверхдержаву.
Во втором разговоре вновь затрагивается вопрос о войне. Политик трактует войну, как необходимое «историческое средство». Эта идея применима к прошлому и частично к настоящему, ибо имеет прямое отношение к государствам, пока ещё находящимся на пути самоутверждения. В наше время война трансформируется в «мирное» средство порабощения мощным государством слабых народов. Например, если США возьмут курс на расчленение огромной России, то сделают это точно так же «без крови», как они разрушили СССР.
Не лишены основания мысли Политика о внешнеполитическом курсе России. Если Россия будет сотрудничать с Европой, то монголы (читай: японцы, китайцы) не рискнут напасть на неё. Так происходит в XX веке. Так будет и в XXI столетии. Если же Запад и Китай объединятся против России, её ждёт печальная участь.
Далее Политик говорит о «едином человечестве» под эгидой Европы. Первая часть этой мысли – рациональна, вторая – сомнительна. Действительно, в XX веке происходят объединительные процессы: в мире социализма и капитализма, в Движении неприсоединения, в Лиге арабских государств, внутри США с их глобализацией, в объединённой Европе. Однако налицо и противоположный процесс: западная цивилизация активно заселяется азиатскими, африканскими, латиноамериканскими народами. К этому надо добавить, что в XXI столетии гегемония США неизбежно ослабнет.
В третьем разговоре Господин Z уверяет, что «прогресс есть симптом конца». Предчувствие грядущих трагических событий порождает мысли о Конце Света, имеет под собой реальную почву: XX век оказывается веком крушения империи, мировых войн и революций, в нашем XXI столетии человечеству грозит экологическая катастрофа. Тем не менее, мы верим в благополучный исход событий. Мы надеемся, что люди начнут жить разумно. Кроме того, это необходимо, чтобы затем осваивать другие планеты.
Господин Z убеждён, что «Антихрист» явится под личиной добропорядочного христианина. Но он будет разоблачён и свергнут. Господин Z не сомневается в конечной победе жизни над смертью, добра над злом. И произойдёт это через жертвенную смерть и воскресение Иисуса Христа. Отвергать эту христианскую доктрину – значит проявлять, по меньшей мере, опрометчивость. Ведь не исключено, что учёные откроют закон бессмертия, и христианская мечта окажется реальностью. Уже сейчас человека можно наделить необыкновенными способностями, но будет ли «сверхчеловек» «Антихристом» или Христом – это ещё вопрос!
Интересна мысль Господина Z о новой земле, «любовно обручённой с новым Небом» – разве это не предвидение того, что люди поселятся на других планетах?
В прилагаемой к «Трём разговорам» повести об «Антихристе» находим ряд пророчеств Соловьёва, которые сбываются в XX-XXI веках. Они таковы:
1. XX век будет последним веком разрушительных войн;
2. В XX веке заявит о себе «панмонголизм»;
3. В XX веке произойдёт милитаризация Японии и Китая;
4. В XX веке разыграется мировая война (которую, правда, развязывает не Китай, а Германия).
5. XX век будет отмечены активным взаимодействием Запада и Востока.
6. В XX столетии возникнут Соединённые Штаты Европы;
7. XX век ознаменуются небывалым подъёмом культуры, науки и техники;
8. При этом канут в прошлое наивный материализм и наивная вера в Бога.
Монах Пансофий предсказывает и такие события, которые ждут своего осуществления в последующие века. Он предвидит появление выдающейся личности, способной возглавить мировое правительство: это будет умный, гибкий политик, спиритуалист и филантроп, считающий себя вторым Христом, в чьём лице люди увидят «великого, несравненного, единственного» руководителя. Он провозгласит себя гарантом «вечного вселенского мира». Тем не менее, наступит час, когда истинные верующие распознают ложную добродетельность «Антихриста» и свергнут его с престола власти. С помощью небесных сил свершится объединение всех христианских конфессий и евреев. Так устами Пансофия Владимир Соловьёв высказывает идею о вселенской церкви (слово «пансофия» означает — всеобщая мудрость, что лишний раз указывает на светские тенденции в религиозном мироощущении Владимира Соловьёва). Кто знает, в какой форме произошёл бы синтез божественной премудрости и человеческой мудрости во взглядах философа, проживи он ещё два десятка лет?
2. Правитель мира.
Как представляется будущий правитель мира с высоты сегодняшнего дня?
Правитель мира выйдет из народной среды. Это позволит ему стать универсальной личностью с всеохватывающим взглядом на жизнь.
Своими делами и свершениями правитель мира предопределит ход истории, внесёт существенный вклад в общественную жизнь людей.
Правитель мира придёт к власти через многосоставную и тщательно выверенную избирательную систему. Совершенно исключены случайные люди, ни деньги, ни родственные связи, ни могущественные политики не смогут помочь ему занять высокий пост.
Правитель мира должен обладать всеобъемлющим и проницательным умом, чтобы решать сложнейшие проблемы, стоящие перед человечеством. Ему надо уметь учитывать интересы различных государств, цивилизаций и культур, быть способным управлять всечеловеческим обществом, следить за изменениями климата, посылать людей в космические экспедиции, налаживать контакты с представителями иных цивилизаций, наконец, решать задачи по продлению человеческой жизни.
Сомнительно, чтобы мировоззрение правителя мира будет играть заметную роль в его общественной деятельности: он может быть верующим или атеистом, христианином или иудеем, принадлежать к белой, жёлтой или чёрной расе. Важнее другое: ему необходимо быть планетарно мыслящим человеком!
К лучшим чертам правителя мира надо отнести волю и решительность в момент возникновения внешней (внеземной) и внутренней опасности. Он осознаёт, что в его руках – судьба человечества, а потому проявляет твёрдость и настойчивость в достижении намеченных целей.
Правителю мира не дано быть реформатором. Он консолидирует опыт многих поколений людей. Он осторожно и сдержанно относится к нововведениям. Однако он движется вперёд, совершенствует общество. Таким образом, правитель мира – это консервативно мыслящий обновленец.
Как глава консервативно-либерального общества, правитель мира обеспечит гармоническое равновесие и естественную взаимообусловленность старых и новых законов.
Как руководить народами мира? И сложно и просто! Надо сделать так, чтобы каждый народ был счастлив и гордился своим вкладом в общечеловеческую культуру!
Правитель мира будет пользоваться исключительным доверием народов и политиков.
Долговременное пребывание у власти правителя мира обеспечит действенность его законов и постановлений на протяжении десятилетий и столетий.
Правитель мира не станет искать популярности у людей ни добрыми делами, ни успехами в общественной работе. Он не нуждается в почитателях, сподвижниках, последователях, ему нужны уважение и достойная оценка его труда. Делом чести для него окажется быть посланным в космос на одну из человеческих колоний. Он с пониманием относится к гражданскому долгу, помня, как в своё время Древний Рим посылал консулов управлять многочисленными провинциями.
Наделённый выдающимся интеллектом, правитель мира, без сомнения, будет обладать высочайшей нравственной и духовной культурой. Поэтому нет основания ожидать прихода «Антихриста» или Христа, Искусителя или Спасителя человечества!

Реферат по философии

по произведению В.С. Соловьёва «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории»

Москва 2002

Итоговая работа великого русского мыслителя Владимира Сергеевича Соловьёва посвящена вечным вопросам бытия: добро и зло, истина и ложь, религия и нигилизм. По определению самого философа «это разговоры о зле, о военной и мирной борьбе с ним».

Сам автор говорил: «Моя задача здесь скорее полемическая, то есть я хотел ярко выставить связанные с вопросом о зле жизненные стороны христианской истины. «В самом произведении чётко поставлен вопрос: есть ли зло только естественный недостаток, само собою исчезающее с ростом добра, или оно есть действительная сила, посредством соблазнов владеющая нашим миром.

Это произведение строится в форме диалога-спора, суть которого — в толковании истории, «нравственного порядка» вещей, в чем их смысл.

Анализируя данное произведение, я пришла к выводу, что нельзя рассматривать все три разговора по отдельности. Так как тема одного разговора прослеживается и в содержании других. Поэтому в моём реферате нет чёткого деления на части, а выделяются главные моменты произведения в целом.

Действие происходит в саду одной из вилл, расположенной у подножия Альп, где случайно сошлись пятеро русских: старый боевой г е н е р а л; п о л и т и к- «муж совета», отдыхающий от теоретических и практических занятий государственными делами; молодой к н я з ь, моралист и народник, издающий разные брошюры по нравственным и общественным вопросам; д а м а средних лет, любопытная ко всему человечеству, и ещё один господин неопределённого возраста и общественного положения- автор называет его г-н Z.

Первый разговор начинается по поводу газетной статьи и насчёт литературного похода против войны и военной службы. Первым в разговор вступает Генерал: «Существует теперь или нет христолюбивая и достославная российское воинство? Спокон веков всякий военный человек знал и чувствовал, что служит делу важному и хорошему. Это наше дело всегда освящалось в церквах, прославлялась молвою.… И вот мы вдруг узнаём, что всё это нам нужно забыть, а дело, которому мы служили и гордились, объявлено дурным и пагубным, оно противно Божьим заповедям…»Сам военный не знает, как на себя смотреть: как на настоящего человека или как на «изверга естества». В полемику с ним вступает князь, который осуждает войну и военную службу. Свою позицию он выражает так: «не убий» и считает, что убийство есть зло, противное воли Божией, и что оно ни под каким видом не может быть никому дозволено».Ещё одной точки зрения придерживается политик, который полагает, что все нападки в статье обращены не к военным, а к дипломатам и другим «штатским», которые очень мало интересуются «христолюбивостью».А военные по его мнению должны выполнять беспрекословно приказания начальства, хотя литературная агитация против войны для него явление отрадное.

Генерал начинает спорить, что армии непременно нужна полная уверенность в том, что война есть дело святое, благодаря чему в войсках будет воспитываться боевой дух. Разговор переходит в ту стадию, при которой начинается рассмотрение самой войны как неизбежного зла бедствия, терпимого в крайних случаях. Вспоминается даже, что все святые русской церкви принадлежат лишь к двум классам: или монархи, или войны. А значит христианские народы, «по мысли которых святцы делались», военную профессию уважали и ценили. Вразрез этой теории идет мысль князя, который из журналов прочитал, что христианство безусловно осуждает войну. А сам он считает, что война и военщина — «безусловное и крайнее зло, от которого человечество должно непременно и сейчас же избавиться». Что поведет, по его мнению, к торжеству разума и добра.

И тут перед нами встаёт ещё одна точка зрения. Её высказывает г-н Z. Он говорит о том, что война не есть безусловное зло, и что мир не есть безусловное добро, то есть бывает хорошая война, значит, возможен дурной мир. Здесь мы видим разницу между взглядами г-на Z и Генерала, который, как военный человек, думает, что война может быть очень плохим делом «…именно, когда нас бьют, как, например, под Нарвой» и мир может быть прекрасным, как например, Ништадтсий. Генерал начинает рассказывать своим собеседникам об одном сражении на Аладжинских высотах (что было на войне с турками), при котором «и своих и чужих много полегло», и при этом каждый воевал за «свою правду». На что князь ему замечает, каким же образом война может быть честным и святым делом, когда это борьба «одних разбойников с другими». Но генерал с ним не согласен. Он считает, что «умри бы он тогда- прямо предстал бы перед Всевышним и занял бы место в раю».Ему не интересно знать, что по ту и по эту сторону все люди и что во всяком человеке есть добро и зло. Генералу важно, «что из двух в ком пересилило».

И тут г-н Z поднимает вопрос о религии, Христе, который «не подействовал силою евангельского духа, чтобы пробудить добро, сокрытое в душах Иуды, Ирода, еврейских первосвященников. Почему же Он не избавил их души от той ужасной тьмы, в которой они находились?»

Интересным представляется рассказ г-на Z о двух афинских странниках, пришедших в конце жизни к такому выводу: греши и не кайся, ибо раскаяние ведёт к унынию, а оно является большим грехом.

Далее спор снова возвращается к теме войны. Политик твёрдо убеждён в том, что нельзя оспаривать исторического значения войны, как главного средства, которым создавалось и упрочивалось государство. Он считает, что нет такого государства, которое было бы создано и укреплено, без военных действий. Политик приводит в пример Северную Америку, которой пришлось добывать свою политическую независимость путём долголетней войны. Но князь отвечает, что это говорит о «неважности государства» , и что война не несёт в себе великого исторического значения для условий создания государства. Политик пытается доказать, что военный период истории кончился. Хотя о немедленном разоружении не может быть и речи, «ни мы, ни наши дети больших войн не увидим». Он приводит в пример время Владимира Мономаха, когда приходилось ограждать будущее русского государства от половцев, а потом от татар. Теперь же таких угроз России не наблюдается и ,следовательно, война и военные просто не нужны. Сейчас, считает Политик, война имеет смысл быть где-нибудь в Африке или Средней Азии. И снова приходится ему возвращаться к мысли о «святых войнах». Он говорит так: «Войны, которые воздвигнуты в ранг святых, возможно, были в киевской или монгольской эпохе. В подтверждение своих слов он приводит в пример Александра Невского и Александра Суворова. Александр Невский сражался за национально-политическую будущность своего отечества, поэтому он — святой. Александру Суворову, напротив, спасать Россию не приходилось. Спасение же России от Наполеона (с ним «можно было бы договориться»)- это патриотическая риторика. Далее Политик рассуждает о Крымской войне , как о «безумной», а её причина, по его мнению, — это «дурная воинствующая политика, в результате которой погибло полмиллиона людей».

Следующая интересная мысль состоит в том, что современные нации перестают уметь воевать, а сближение России с Францией — выгодно, это — «союз мира и предосторожности». Ему парирует Генерал, говоря, что если опять столкнуться две военные нации, то опять «пойдут бюллетени», и военные качества всё равно нужны. На это политик прямо заявляет: «Как в теле ненужные органы атрофируются , так и в человечестве воинствующие качества стали не нужны.»

Что же предлагает Политик, в чём он видит решение этих проблем? А в том, чтобы взяться за ум и вести хорошую политику, например, с Турцией: «ввести её в среду культурных наций, помочь образоваться и стать способными справедливо и гуманно управлять народами, которые не в состоянии мирно управляться со своими делами». Тут идёт сравнение с Россией, где было отменено крепостное право. В чём же тогда состоит особая задача русской политики в восточном вопросе? Здесь Политик предлагает идею, что все европейские нации должны быть солидарны в интересе культурного расширения. А конкретно Россия должна удвоить усилия, чтобы скорее догнать другие нации. Русский народ должен воспользоваться опытом сотрудничества. «Добровольно трудясь над культурным прогрессом варварских государств, мы стягиваем узы солидарности между нами и другими европейскими нациями».

Но Генерал, как человек, побывавший на войне, не верит в солидарность. На это Политик заявляет, что коль мы сами европейцы, так и должны быть солидарны с другими европейскими нациями. Однако не все собравшиеся считают, что русский народ — европейцы. Например, г-н Z утверждает что «мы представляем собой особый греко-славянский тип. И Политик вновь оперирует тем, что «Россия – великая окраина Европы в сторону Азии, то есть азиатский элемент в природу нашу вошёл, второю душою сделался». И чтобы разобраться во всём «необходимо возобладание одной души, разумеется лучшей , то есть умственно более сильной, более способной к дальнейшему прогрессу . Сначала нации должны были сложиться, окрепнуть и «устоять против низших элементов». В этот период нужна была война, которая на том этапе была делом святым. А теперь наступает эпоха мира и мирного распространения повсюду европейской культуры. И в этом Политик видит смысл истории: «мирная политика есть мерило и симптом культурного прогресса».

Тогда что же дальше? Может быть, ускоренный прогресс есть симптом конца, а, значит, исторический процесс приближается к своей развязке? Г-н Z подводит разговор к тому, что о прогрессе заботиться нельзя, если знать, что «конец его всегда есть смерть для всякого человека». Генерал уточняет эту мысль, а именно встаёт вопрос об антихристе и антихристианстве: «духа Христова не имея , выдают себя за самых настоящих христиан». То есть антихристианство ведёт к исторической трагедии, так как это будет «не простое неверие или отрицание христианства, а это будет религиозное самозванство».

Но как же с этим бороться? Дама пытается предположить, что нужно заботиться о том, чтобы добра в людях было больше. Сражение между добром и злом неизбежно.

Черту подводит князь цитатой из Евангелие: «Ищите Царства Божия и правды его, а остальное приложится вам».

Итак , проанализировав данное произведение, можно кратко обобщить и сказать, что:

Князь и политик выступают как поборники прогресса, их позиция сводится к установке: все к лучшему в этом лучшем из миров. . Политик высказывает позитивистскую трактовку истории и «нравственного порядка», как результата естественного и необходимого прогресса общества (во втором разговоре): в мире правит необходимость, и добро в конечном итоге — не более чем продукт культуры («вежливость», которая воспитывается культурой). Но такая утилитарная точка зрения неприемлема для его оппонентов, поскольку такое объяснение выносит проблему смысла за скобки («нельзя толковать о смысле войны безотносительно ко времени»).Такой прогресс не дает объяснения истории — это всего лишь «тень тени». История — процесс бессмысленный. Князем (в третьем разговоре) этот смысл привносится: это — построение града Божьего на земле.

Какой же точки зрения придерживается сам автор «Трёх разговоров»? На этот вопрос нельзя ответить однозначно, так как ещё в предисловии Соловьёв признаётся в том , что ,хотя в большей степени принимает безусловно- религиозный взгляд, выраженный в рассуждениях г-на Z (самого, на мой взгляд, загадочного из собеседников) и в повести отца Пансофия, всё-таки признаёт относительную правду и за двумя другими: религиозно-бытовой позиции Генерала и культурно-прогрессивной Политика.

Герои произведения ведут достаточно жёсткую полемику, в том смысле, что все свои высказывания они полностью обосновывают, и у рассматриваемых ими вопросов столько реальных противоречий, что мне самой трудно определиться, с какой позицией соглашаться, а с какой — нет. Я считаю, что эти вопросы актуальны и в наше время, потому что по-прежнему существует множество взглядов, мнений и рассуждений на эту тему. Поэтому сложно сказать, когда человечество сможет прийти и придет ли оно вообще к разрешению таких вечных проблем, как война, прогресс, история и перспектива развития человеческого общества.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *