Тургенев дворянское

Роман «Дворянское гнездо» Тургенева был написан в 1858 году, опубликован в январе 1859 года в журнале «Современник». Сразу после публикации роман приобрел большую популярность в обществе, поскольку автором были затронуты глубокие социальные проблемы. В основу книги легли размышления Тургенева о судьбе русского дворянства.

На нашем сайте можно читать онлайн краткое содержание «Дворянского гнезда» по главам, а также пройти тест для проверки полученных знаний.

Главные герои

Лаврецкий Федор Иванович – богатый помещик, честный и порядочный человек.

Варвара Павловна – супруга Лаврецкого, двуличная и расчетливая особа.

Лиза Калитина – старшая дочь Марьи Дмитриевны, чистая и глубоко порядочная девушка.

Другие персонажи

Марья Дмитриевна Калитина – вдова, чувствительная женщина.

Марфа Тимофеевна Пестова – родная тетка Марии Дмитриевны, честная и независимая женщина.

Лена Калитина – младшая дочь Марьи Дмитриевны.

Сергей Петрович Гедеоновский – статский советник, друг семьи Калитиных

Владимир Николаевич Паншин – красивый молодой человек, чиновник.

Христофор Федорович Лемм – старый учитель музыки сестер Калитиных, немец.

Ада – дочь Варвары Павловны и Федора Ивановича.

Главы I-III

На «одной из крайних улиц губернского города О…» расположен красивый дом, где проживает Марья Дмитриевна Калитина – миловидная вдова, которая «легко раздражалась и даже плакала, когда нарушались ее привычки». Сын ее воспитывается в одном из лучших учебных заведений в Петербурге, а две дочери живут с ней.

Компанию Марье Дмитриевне составляет родная тетка, сестра ее отца, Марфа Тимофеевна Пестова, которая «нрав имела независимый, говорила всем правду в глаза».

Сергей Петрович Гедеоновский – добрый друг семейства Калитиных – рассказывает, что в город вернулся Лаврецкий Федор Иванович, которого он «самолично видел».

Из-за какой-то некрасивой истории с женой молодой человек был вынужден покинуть родной город и отправиться за границу. Но теперь он вернулся и, по словам Гедеоновского, стал еще лучше выглядеть: «в плечах еще шире стали, и румянец во всю щеку».

К дому Калитиных лихо скачет красивый молодой всадник на горячем скакуне. Владимир Николаевич Паншин легко усмиряет ретивого жеребца и позволяет Лене погладить его. В гостиной одновременно появляется он и Лиза – «стройная, высокая, черноволосая девушка лет девятнадцати».

Главы IV-VII

Паншин – блестящий молодой чиновник, избалованный вниманием светского общества, который очень быстро «прослыл одним из самых любезных и ловких молодых людей в Петербурге». В городок О. он направлен по делам службы, и в доме Калитиных успел стать своим человеком.

Паншин исполняет присутствующим свой новый романс, который те находят восхитительным. Тем временем к Калитиным приходит старый учитель музыки, мосье Лемм. Весь его вид показывает, что музыка Паншина не произвела на него никакого впечатления.

Христофор Федорович Лемм родился в семье бедных музыкантов, а в возрасте «восьми лет он осиротел, а с десяти начал зарабатывать себе кусок хлеба своим искусством». Он много путешествовал, писал прекрасную музыку, но так и не смог прославиться. Страшась нищеты, Лемм согласился возглавить оркестр одного русского барина. Так он оказался в России, где прочно обосновался. Христофор Федорович «один, с старой кухаркой, взятой им из богадельни» живет в маленьком домике, зарабатывая на жизнь частными уроками музыки.

Лиза провожает до крыльца Лемма, окончившего урок, где встречает высокого статного незнакомца. Им оказывается Федор Лаврецкий, которого Лиза после восьмилетней разлуки не узнала. Марья Дмитриевна радостно встречает гостя и представляет его всем присутствующим.

Покидая дом Калитиных, Паншин объясняется в любви Лизе.

Главы VIII-XI

Федор Иванович «происходил от старинного дворянского племени». Его отец, Иван Лаврецкий, влюбился в дворовую девушку и женился на ней. Получив дипломатическую должность, он отправился в Лондон, откуда и узнал о рождении сына Федора.

Родители Ивана смягчили свой гнев, помирились с сыном и приняли в дом безродную невестку с годовалым сыном. После смерти стариков барин почти не занимался хозяйством, и домом управляла его старшая сестра Глафира – надменная и властная старая дева.

Вплотную занявшись воспитанием сына, Иван Лаврецкий поставил перед собой цель – сделать из хилого ленивого мальчика настоящего спартанца. Его будили в 4 часа утра, обливали холодной водой, заставляли усиленно заниматься гимнастикой, ограничили в еде. Подобные меры положительно сказались на здоровье Федора: «сначала он схватил горячку, но вскоре оправился и стал молодцом».

Отрочество Федора прошло под постоянным гнетом деспотичного отца. Лишь в 23 года, после смерти родителя, молодой человек смог вздохнуть полной грудью.

Главы XII-XVI

Молодой Лаврецкий, в полной мере осознавая «недостатки своего воспитания», отправился в Москву и поступил в университет на физико-математическое отделение.

Бессистемное и противоречивое воспитание отца сыграло с Федором злую шутку: «он не умел сходиться с людьми», «еще ни одной женщине не смел взглянуть в глаза», «не знал многого, что каждому гимназисту давным-давно известно».

В университете замкнутый и нелюдимый Лаврецкий завел дружбу со студентом Михалевичем, который познакомил его с дочерью отставного генерала – Варварой Коробьиной.

Отец девушки, генерал-майор, после некрасивой истории с растратой казенных денег был вынужден переехать с семейством из Петербурга в «Москву на дешевые хлеба». К тому времени Варвара успела кончить институт благородных девиц, где слыла лучшей ученицей. Она обожала театр, старалась часто бывать на представлениях, где впервые и увидел ее Федор.

Девушка настолько очаровала Лаврецкого, что «полгода спустя он объяснился Варваре Павловне и предложил ей свою руку». Она согласилась, поскольку знала, что жених ее богат и знатен.

Первые дни после свадьбы Федор «блаженствовал, упивался счастием». Варвара Павловна искусно выжила из собственного дома Глафиру, а опустевшее место управляющего поместьем было тут же занято ее отцом, мечтавшим запустить руки в имение богатого зятя.

Переехав в Петербург, молодожены «много выезжали и принимали, давали прелестнейшие музыкальные и танцевальные вечеринки», на которых Варвара Павловна блистала во всем своем великолепии.

После смерти их первенца супружеская чета по совету врачей отправилась на воды, затем в Париж, где Лаврецкий случайно узнал об измене жены. Предательство любимого человека сильно подкосило его, но он нашел в себе силы вырвать из сердца образ Варвары. Не смягчило его и известие о рождении дочери. Назначив изменнице приличное годовое содержание, он разорвал с ней любые отношения.

Федор «не был рожден страдальцем» и спустя четыре года вернулся на Родину.

XVII-XXI

Лаврецкий заходит к Калитиным попрощаться перед отъездом. Узнав, что Лиза направляется в церковь, просит помолиться о нем. От Марфы Тимофеевны он узнает, что за Лизой ухаживает Паншин и мать девушки не против этого союза.

Приехав в Васильевское, Федор Иванович отмечает, что в доме и во дворе царит сильное запустение, и после смерти тетки Глафиры здесь ничего не переменилось.

Слуги недоумевают, отчего барин решил поселиться в Васильевском, а не в богатых Лавриках. Однако Федор не в состоянии жить в поместье, где все напоминает ему о былом супружеском счастье. В течение двух недель Лаврецкий навел порядок в доме, обзавелся «всем нужным и начал жить — не то помещиком, не то отшельником».

Спустя некоторое время он навещает Калитиных, где заводит дружбу со стариком Леммом. Федор, который «страстно любил музыку, музыку дельную, классическую», проявляет искренний интерес к музыканту и приглашает его к себе немного погостить.

Главы XXII-XXVIII

По дороге в Васильевское Федор предлагает Лемму сочинить оперу, на что старик отвечает, что слишком стар для этого.

За утренним чаем Лаврецкий сообщает немцу, что тому все-таки придется написать торжественную кантату в честь предстоящего «бракосочетания господина Паншина с Лизой». Лемм не скрывает своей досады, поскольку уверен, что молодой чиновник не достоин такой чудесной девушки, как Лиза.

Федор предлагает пригласить Калитиных в Васильевское, на что Лемм отвечает согласием, но только без господина Паншина.

Лаврецкий передает свое приглашение, и, воспользовавшись случаем, остается с Лизой наедине. Девушка «боится его рассердить», но, набравшись смелости, расспрашивает о причинах расставания с женой. Федор пытается объяснить ей всю низость поступка Варвары, на что Лиза отвечает, что ему нужно непременно простить ее и забыть об измене.

Спустя два дня в гости к Федору приезжает Марья Дмитриевна с дочерьми. Вдова считает свой визит «знаком великого снисхожденья, чуть не добрым поступком». По случаю приезда своей любимой ученицы Лизы Лемм сочиняет романс, но музыка оказывается «запутанной и неприятно напряженной», что очень огорчает старика.

К вечеру собираются «всем обществом ловить рыбу». У пруда Федор беседует с Лизой. Он чувствует «потребность говорить с Лизой, сообщить ей все, что приходило ему в душу». Это его удивляет, поскольку до этого он считал себя конченым человеком.

С наступлением сумерек Марья Дмитриевна собирается домой. Федор вызывается проводить своих гостей. По дороге он продолжает беседовать с Лизой, и они расстаются друзьями. Во время вечернего чтения Лаврецкий замечает «в фельетоне одной из газет» сообщение о смерти своей супруги.

Лемм собирается домой. Федор едет с ним и заезжает к Калитиным, где тайком передает журнал с некрологом Лизе. Он шепчет девушке, что завтра нанесет визит.

Главы XXIX-XXXII

На следующий день Марья Дмитриевна с плохо скрываемым раздражением встречает Лаврецкого: он ей не нравится, да и Паншин отзывается о нем совсем не лестно.

Во время прогулки по аллее Лиза интересуется, как Федор отреагировал на смерть жены, на что тот честно отвечает, что практически не расстроился. Он намекает девушке, что знакомство с ней затронуло в нем глубоко дремавшие струны.

Лиза признается, что получила от Паншина письмо с предложением руки и сердца. Она не знает, что ответить, поскольку совсем не любит его. Лаврецкий умоляет девушку не спешить с ответом и не отбирать «у себя лучшего, единственного счастья на земле» – любить и быть любимой.

Вечером Федор вновь идет к Калитиным, чтобы узнать о решении Лизы. Девушка сообщает ему, что не дала Паншину однозначного ответа.

Будучи взрослым, зрелым человеком, Лаврецкий отдает себе отчет в том, что он влюблен в Лизу, но «не много радости принесло ему это убеждение». Он не смеет надеяться на взаимность девушки. К тому же он терзается мучительным ожиданием официального известия о смерти жены.

Главы XXXIII-XXXVII

Вечером у Калитиных Паншин принимается пространно рассуждать о том, «как бы он все повернул по-своему, если б власть у него была в руках». Он считает Россию отсталой страной, которой следует поучиться у Европы. Лаврецкий ловко и уверенно разбивает все доводы своего оппонента. Федора во всем поддерживает Лиза, поскольку теории Паншина ее пугают.

Между Лаврецким и Лизой происходит объяснение в любви. Федор не верит своему счастью. Он идет на звуки необыкновенно прекрасной музыки, и узнает, что это Лемм играет свое произведение.

На следующий день после признания в любви счастливый Лаврецкий приходит к Калитиным, но впервые за все время его не принимают. Он возвращается домой и видит женщину в «черном шелковом платье с воланами», в которой с ужасом узнает свою жену Варвару.

Со слезами на глазах супруга просит его о прощении, обещая «разорвать всякую связь с прошедшим». Однако Лаврецкий не верит притворным слезам Варвары. Тогда женщина начинает манипулировать Федором, взывая к его отцовским чувствам и показывая ему его дочь Аду.

В полном смятении Лаврецкий бродит по улицам и заходит к Лемму. Через музыканта он передает записку Лизе с сообщением о неожиданном «воскрешении» жены и просит о свидании. Девушка отвечает, что встретиться с ним сможет только на следующий день.

Федор возвращается домой и с трудом выдерживает разговор с женой, после чего уезжает в Васильевское. Варвара Павловна, узнав, что Лаврецкий каждый день бывал у Калитиных, направляется к ним с визитом.

Главы XXXVIII-XL

В день возвращения Варвары Павловны у Лизы происходит тягостное для нее объяснение с Паншиным. Она отказывает завидному жениху, чем чрезвычайно огорчает свою мать.

Марфа Тимофеевна заходит в комнату к Лизе и заявляет, что ей все известно о ночной прогулке с неким молодым человеком. Лиза признается, что любит Лаврецкого и никто не стоит на пути к их счастью, поскольку его супруга мертва.

На приеме у Калитиных Варваре Павловне удается очаровать Марью Дмитриевну рассказами о Париже и задобрить флаконом модных духов.

Узнав о приезде жены Федора Петровича, Лиза уверена, что это наказание всем ее «преступным надеждам». Внезапная перемена в судьбе потрясает ее, но «она и слезинки не проронила».

Марфе Тимофеевне удается быстро раскусить лживую и порочную натуру Варвары Павловны. Она уводит Лизу в ее комнату и долго плачет, целуя ее руки.

К ужину приезжает Паншин, и заскучавшая было Варвара Павловна мгновенно оживляется. Она очаровывает молодого человека во время совместного исполнения романса. И даже Лиза, «которой он накануне предлагал руку, — исчезала как бы в тумане».

Варвара Павловна не брезгует испробовать свои чары даже на старичке Гедеоновском, чтобы окончательно завоевать место первой красавицы в уездном городке.

Главы XLI-XLV

Лаврецкий не находит себе места в деревне, терзаясь от «непрестанных, стремительных и бессильных порывов». Он понимает, что все кончено и последняя робкая надежда на счастье ускользнула навеки. Федор пробует взять себя в руки и покориться судьбе. Он запрягает тарантас и отправляется в город.

Узнав, что Варвара Павловна направилась к Калитиным, он спешит туда. Поднявшись по задней лестнице к Марфе Тимофеевне, он просит ее о свидании с Лизой. Несчастная девушка умоляет его помириться с женой ради дочери. Навеки расставаясь, Федор просит дать ему на память платок. Входит лакей и передает Лаврецкому просьбу Марьи Дмитриевны срочно зайти к ней.

Калитина со слезами на глазах умоляет Федора Ивановича простить супругу и выводит из-за ширмы Варвару Петровну. Однако Лаврецкий неумолим. Он ставит супруге условие: она должна безвыездно жить в Лавриках, а он будет соблюдать все внешние приличия. Если же Варвара Петровна покинет имение, договор этот можно считать расторгнутым.

В надежде увидеть Лизу, Федор Иванович отправляется в церковь. Девушка не хочет с ним ни о чем говорить и просит оставить ее. Лаврецкие отправляются в имение, и Варвара Павловна клянется мужу спокойно жить в глуши ради счастливого будущего дочери.

Федор Иванович отправляется в Москву, а на следующий же день после отъезда в Лавриках появляется Паншин, «которого Варвара Павловна просила не забывать ее в уединении».

Лиза, невзирая на мольбы родных, принимает твердое решение уйти в монастырь. Тем временем Варвара Павловна, «запасшись денежками», переезжает в Петербург и полностью подчиняет своей воле Паншина. Год спустя Лаврецкий узнает, что «Лиза постриглась в Б……М монастыре, в одном из отдаленнейших краев России».

Эпилог

По прошествии восьми лет Паншин удачно построил карьеру, но так и не женился. Варвара Павловна, переехав в Париж, «постарела и потолстела, но все еще мила и изящна». Число ее поклонников заметно сократилось, и она полностью отдалась новому увлечению – театру. Федор Иванович стал прекрасным хозяином и успел многое сделать для своих крестьян.

Марфа Тимофеевна и Марья Дмитриевна давно скончались, но дом Калитиных не опустел. Он даже «как будто помолодел», когда в нем поселилась беззаботная, цветущая молодежь. Повзрослевшая Леночка собралась замуж, из Петербурга приехал ее брат с молодой супругой и ее сестрой.

Однажды Калитиных навещает постаревший Лаврецкий. Он долго бродит по саду, и его наполняет «чувство живой грусти об исчезнувшей молодости, о счастье, которым когда-то обладал».

Лаврецкий все же находит отдаленный монастырь, в котором скрылась ото всех Лиза. Она проходит мимо него, не поднимая глаз. Лишь по движению ресниц и стиснутым пальцам рук можно понять, что она узнала Федора Ивановича.

В центре романа И. С. Тургенева – история трагической любви Федора и Лизы. Невозможность личного счастья, крушение их светлых надежд перекликается с социальным крахом русского дворянства.

Краткий пересказ «Дворянского гнезда» будет полезен для читательского дневника и при подготовке к уроку литературы.

Тест по роману

Проверьте запоминание краткого содержания тестом:

Рейтинг пересказа

Онлайн книга «Дворянское гнездо»

Cтраница 13

– А! Федя! – начала она, как только увидала его. – Вчера вечером ты не видел моей семьи: полюбуйся. Мы все к чаю собрались; это у нас второй, праздничный чай. Всех поласкать можешь; только Шурочка не дастся, а кот оцарапает. Ты сегодня едешь?

– Сегодня. – Лаврецкий присел на низкое стульце. – Я уже с Марьей Дмитриевной простился. Я и Лизавету Михайловну видел.

– Зови ее Лизой, отец мой, что за Михайловна она для тебя? Да сиди смирно, а то ты Шурочкин стул сломаешь.

– Она к обедне шла, – продолжал Лаврецкий. – Разве она богомольна?

– Да, Федя, очень. Больше нас с тобою, Федя.

– А вы разве не богомольны? – заметила, пришепетывая, Настасья Карповна. – И сегодня к ранней обедне не пошли, а к поздней пойдете.

– Ан нет, – ты одна пойдешь: обленилась я, мать моя, – возразила Марфа Тимофеевна, – чаем уж очень себя балую. – Она говорила Настасье Карповне «ты», хотя и жила с ней на ровной ноге – недаром же она была Пестова: трое Пестовых значатся в синодике Ивана Васильевича Грозного; Марфа Тимофеевна это знала.

– Скажите, пожалуйста, – начал опять Лаврецкий, – мне Марья Дмитриевна сейчас говорила об этом… как, бишь, его?.. Паншине. Что это за господин?

– Экая она болтушка, прости господи! – проворчала Марфа Тимофеевна, – чай, под секретом тебе сообщила, что вот, мол, какой навертывается жених. Шушукала бы с своим поповичем; нет, видно, ей мало. И ведь нет еще ничего, да и слава богу! а она уже болтает.

– Почему же слава богу? – спросил Лаврецкий.

– А потому, что молодец мне не нравится; да и чему тут радоваться?

– Не нравится он вам?

– Да, не всех же ему пленять. Будет с него и того, что вот Настасья Карповна в него влюблена. Бедная вдова вся всполошилась.

– Что вы это, Марфа Тимофеевна, бога вы не боитесь! – воскликнула она, и румянец мгновенно разлился у ней по лицу и по шее.

– И ведь знает, плут, – перебила ее Марфа Тимофеевна, – знает, чем ее прельстить: табакерку ей подарил. Федя, попроси у ней табачку понюхать; ты увидишь, табакерка какая славная: на крышке гусар на коне представлен. Уж ты лучше, мать моя, не оправдывайся. Настасья Карповна только руками отмахивалась.

– Ну, а Лиза, – спросил Лаврецкий, – к нему неравнодушна?

– Кажется, он ей нравится, а впрочем, господь ее ведает! Чужая душа, ты знаешь, темный лес, а девичья и подавно. Вот и Шурочкину душу – поди разбери! Зачем она прячется, а не уходит, с тех пор как ты пришел?

Шурочка фыркнула подавленным смехом и выскочила вон, а Лаврецкий поднялся с своего места.

– Да, – промолвил он с расстановкой, – девичью душу не разгадаешь. Он стал прощаться.

– Что ж? Скоро мы тебя увидим? – спросила Марфа Тимофеевна.

– Как придется, тетушка: тут ведь недалеко.

– Да, ведь ты в Васильевское едешь. Ты не хочешь жить в Лавриках – ну, это твое дело; только съезди ты, поклонись гробу матери твоей, да и бабкину гробу кстати. Ты там, за границей, всякого ума набрался, а кто знает, может быть, они и почувствуют в своих могилках, что ты к ним пришел. Да не забудь, Федя, по Глафире Петровне тоже панафиду отслужить; вот тебе и целковый. Возьми, возьми, это я по ней хочу отслужить панафиду. Я ее при жизни не любила, а нечего сказать, с характером была девка. Умница была; ну и тебя не обидела. А теперь ступай с богом, а то я тебе надоем. И Марфа Тимофеевна обняла своего племянника.

– А Лизе за Паншиным не быть, не беспокойся; не такого мужа она стоит.

– Да я нисколько и не беспокоюсь, – отвечал Лаврецкий и удалился.

XVIII

Часа четыре спустя он ехал домой. Тарантас его быстро катился по проселочной мягкой дороге. Недели две как стояла засуха; тонкий туман разливался молоком в воздухе и застилал отдаленные леса; от него пахло гарью. Множество темноватых тучек с неясно обрисованными краями расползались по бледно-голубому небу; довольно крепкий ветер мчался сухой непрерывной струей, не разгоняя зноя. Приложившись головой к подушке и скрестив на груди руки, Лаврецкий глядел на пробегавшие веером загоны полей, на медленно мелькавшие ракиты, на глупых ворон и грачей, с тупой подозрительностью взиравших боком на проезжавший экипаж, на длинные межи, заросшие чернобыльником, полынью и полевой рябиной; он глядел… и эта свежая, степная, тучная голь и глушь, эта зелень, эти длинные холмы, овраги с приземистыми дубовыми кустами, серые деревеньки, жидкие березы – вся эта, давно им не виданная, русская картина навевала на его душу сладкие и в то же время почти скорбные чувства, давила грудь его каким-то приятным давлением. Мысли его медленно бродили; очертания их были так же неясны и смутны, как очертания тех высоких, тоже как будто бы бродивших, тучек. Вспомнил он свое детство, свою мать, вспомнил, как она умирала, как поднесли его к ней и как она, прижимая его голову к своей груди, начала было слабо голосить над ним, да взглянула на Глафиру Петровну – и умолкла. Вспомнил он отца, сперва бодрого, всем недовольного, с медным голосом, потом слепого, плаксивого, с неопрятной седой бородой; вспомнил, как он однажды за столом, выпив лишнюю рюмку вина и залив себе салфетку соусом, вдруг засмеялся и начал, мигая ничего не видевшими глазами и краснея, рассказывать про свои победы; вспомнил Варвару Павловну – и невольно прищурился, как щурится человек от мгновенной внутренней боли, и встряхнул головой. Потом мысль его остановилась на Лизе.

«Вот, – подумал он, – новое существо только что вступает в жизнь. Славная девушка, что-то из нее выйдет? Она и собой хороша. Бледное, свежее лицо, глаза и губы такие серьезные, и взгляд честный и невинный. Жаль, она, кажется, восторженна немножко. Рост славный, и так легко ходит, и голос тихий. Очень я люблю, когда она вдруг остановится, слушает со вниманием, без улыбки, потом задумается и откинет назад свои волосы. Точно, мне самому сдается, Паншин ее не стоит. Однако чем же он дурен? А впрочем, чего я размечтался? Побежит и она по той же дорожке, по какой все бегают. Лучше я сосну». И Лаврецкий закрыл глаза.

Заснуть он не мог, но погрузился в дремотное дорожное онемение. Образы прошедшего по-прежнему, не спеша, поднимались, всплывали в его душе, мешаясь и путаясь с другими представлениями. Лаврецкий, бог знает почему, стал думать о Роберте Пиле… о французской истории… о том, как бы он выиграл сражение, если б он был генералом; ему чудились выстрелы и крики… Голова его скользила набок, он открывал глаза… Те же поля, те же степные виды; стертые подковы пристяжных попеременно сверкают сквозь волнистую пыль; рубаха ямщика, желтая, с красными ластовицами, надувается от ветра… «Хорош возвращаюсь я на родину», – промелькнуло у Лаврецкого в голове, и он закричал: «Пошел!» – запахнулся в шинель и плотнее прижался к подушке. Тарантас толкнуло: Лаврецкий выпрямился и широко раскрыл глаза. Перед ним на пригорке тянулась небольшая деревенька; немного вправо виднелся ветхий господский домик с закрытыми ставнями и кривым крылечком; по широкому двору, от самых ворот, росла крапива, зеленая и густая, как конопля; тут же стоял дубовый, еще крепкий амбарчик. Это было Васильевское.

1 2 34 5 6 7 …48

Паншин любезно раскланялся со всеми находившимися в комнате, пожал руку у Марьи Дмитриевны и у Лизаветы Михайловны, слегка потрепал Гедеоновского по плечу и, повернувшись на каблуках, поймал Леночку за голову и поцеловал ее в лоб.

– И вы не боитесь ездить на такой злой лошади? – спросила его Марья Дмитриевна.

– Помилуйте, она пресмирная; а вот, я доложу вам, чего я боюсь: я боюсь играть в преферанс с Сергеем Петровичем; вчера у Беленицыных он обыграл меня в пух.

Гедеоновский засмеялся тоненьким и подобострастным смехом: он заискивал в молодом блестящем чиновнике из Петербурга, губернаторском любимце. В разговорах своих с Марьей Дмитриевной он часто упоминал о замечательных способностях Паншина. Ведь вот, рассуждал он, как не похвалить? И в высшей сфере жизни успевает молодой человек, и служит примерно, и гордости ни малейшей. Впрочем, Паншина и в Петербурге считали дельным чиновником: работа кипела у него в руках; он говорил о ней шутя, как оно и следует светскому человеку, не придающему особенного значения своим трудам, но был «исполнитель». Начальники любят таких подчиненных; сам он не сомневался в том, что, если захочет, будет со временем министром.

– Вы изволите говорить, что я обыграл вас, – промолвил Гедеоновский, – а на прошлой неделе кто у меня выиграл двенадцать рублей? да еще…

– Злодей, злодей, – перебил его Паншин с ласковой, но чуть-чуть презрительной небрежностью и, не обращая более на него внимания, подошел к Лизе.

– Я не мог найти здесь увертюру «Оберона», – начал он. – Беленицына только хвасталась, что у ней вся классическая музыка, – на деле у ней, кроме полек и вальсов, ничего нет; но я уже написал в Москву, и через неделю вы будете иметь эту увертюру. Кстати, – продолжал он, – я написал вчера новый романс; слова тоже мои. Хотите, я вам опою? Не знаю, что из этого вышло; Беленицына нашла его премиленьким, но ее слова ничего не значат, – я желаю знать ваше мнение. Впрочем, я думаю, лучше после.

– Зачем же после? – вмешалась Марья Дмитриевна, – отчего же не теперь?

– Слушаю-с, – промолвил Паншин с какой-то светлой и сладкой улыбкой, которая у него и появлялась и пропадала вдруг, – пододвинул коленом стул, сел за фортепьяно и, взявши несколько аккордов, запел, четко отделяя слова, следующий романс:

Луна плывет высоко над землею Меж бледных туч; Но движет с вышины волной морскою Волшебный луч.

Моей души тебя признало море Своей луной, И движется – и в радости и в горе – Тобой одной.

Тоской любви, тоской немых стремлений Душа полна; Мне тяжело… Но ты чужда смятений, Как та луна.

Второй куплет был спет Паншиным с особенным выражением и силой; в бурном аккомпанементе слышались переливы волн. После слов: «Мне тяжело…» – он вздохнул слегка, опустил глаза и понизил голос – morendo . Когда он кончил, Лиза похвалила мотив, Марья Дмитриевна сказала: «Прелестно», а Гедеоновский даже крикнул: «Восхитительно! и поэзия, и гармония одинаково восхитительны!..» Леночка с детским благоговением посмотрела на певца. Словом, всем присутствовавшим очень понравилось произведение молодого дилетанта; но за дверью гостиной в передней стоял только что пришедший, уже старый человек, которому, судя по выражению его потупленного лица и движениям плечей, романс Паншина, хотя и премиленький, не доставил удовольствия. Подождав немного и смахнув пыль с сапогов толстым носовым платкам, человек этот внезапно съежил глаза, угрюмо сжал губы, согнул свою, и без того сутулую, спину я медленно вошел в гостиную.

– А! Христофор Федорыч, здравствуйте! – воскликнул прежде всех Паншин и быстро вскочил со стула.

– Я и не подозревал, что вы здесь, – я бы при вас ни за что не решился спеть свой романс. Я знаю, вы не охотник до легкой музыки.

– Я не слушиль, – произнес дурным русским языком вошедший человек и, раскланявшись со всеми, неловко остановился посреди комнаты.

– Вы, мосье Лемм, – сказала Марья Дмитриевна, – пришли дать урок музыки Лизе?

– Нет, не Лисафет Михайловне, а Елен Михайловне.

– А! Н-у, что ж – прекрасно. Леночка, ступай наверх с господином Леммом. Старик пошел было вслед за девочкой, но Паншин остановил его.

– Не уходите после урока, Христофор Федорыч, – сказал он, – мы с Лизаветой Михайловной сыграем бетговенскую сонату в четыре руки.

Старик проворчал себе что-то под нос, а Паншин продолжал по-немецки, плохо выговаривая слова:

– Мне Лизавета Михайловна показала духовную кантату, которую вы ей поднесли, – прекрасная вещь! Вы, пожалуйста, не думайте, что я не умею ценить серьезную музыку, – напротив: она иногда скучна, но зато очень пользительна.

Старик покраснел до ушей, бросил косвенный взгляд на Лизу и торопливо вышел из комнаты.

Марья Дмитриевна попросила Паншина повторить романс; но он объявил, что не желает оскорблять ушей ученого немца, и предложил Лизе заняться бетговенскою сонатой. Тогда Марья Дмитриевна вздохнула и, с своей стороны, предложила Гедеоновскому пройтись с ней по саду. «Мне хочется, – сказала она, – еще поговорить и посоветоваться с вами о бедном нашем Феде». Гедеоновский осклабился, поклонился, взял двумя пальцами свою шляпу с аккуратно положенными на одном из ее полей перчатками и удалился вместе с Марьей Дмитриевной. В комнате остались Паншин и Лиза; она достала и раскрыла сонату; оба молча сели за фортепьяно. Сверху доносились слабые звуки гамм, разыгрываемых неверными пальчиками Леночки.

Христофор Теодор Готлиб Лемм родился в 1786 году, в королевстве Саксонском, в городе Хемнице, от бедных музыкантов. Отец его играл на валторне, мать на арфе; сам он уже по пятому году упражнялся на трех различных инструментах. Восьми лет он осиротел, а с десяти начал зарабатывать себе кусок хлеба своим искусством. Он долго вел бродячую жизнь, играл везде – ив трактирах, и на ярмарках, и на крестьянских свадьбах, и на балах; наконец попал в оркестр и, подвигаясь все выше и выше, достиг дирижерского места. Исполнитель он был довольно плохой, но музыку знал основательно. На двадцать восьмом году переселился он в Россию. Его выписал большой барин, который сам терпеть не мог музыки, но держал оркестр из чванства. Лемм прожил у него лет семь в качестве капельмейстера и отошел от него с пустыми руками: барин разорился, хотел дать ему на себя вексель, но впоследствии отказал ему и в этом, – словом, не заплатил ему ни копейки. Ему советовали уехать; но он не хотел вернуться домой – нищим из России, из великой России, этого золотого дна артистов; он решился остаться и испытать свое счастье. В течение двадцати лет бедный немец пытал свое счастье: побывал у различных господ, жил и в Москве, и в губернских городах, терпел и сносил многое, узнал нищету, бился как рыба об лед; но мысль о возвращении на родину не покидала его среди всех бедствий, которым он подвергался; она только одна его и поддерживала. Судьбе, однако, не было угодно порадовать его этим последним и первым счастьем: пятидесяти лет, больной, до времени одряхлевший, застрял он в городе О… и остался в нем навсегда, уже окончательно потеряв всякую надежду покинуть ненавистную ему Россию и кое-как поддерживая уроками свое скудное существование. Наружность Лемма не располагала в его пользу. Он был небольшого роста, сутуловат, с криво выдавшимися лопатками и втянутым животом, с большими плоскими ступнями, с бледно-синими ногтями на твердых, не разгибавшихся пальцах жилистых красных рук; лицо имел морщинистое, впалые щеки и сжатые губы, которыми он беспрестанно двигал и жевал, что, при его обычной молчаливости, производило впечатление почти зловещее; седые его волосы висели клочьями над невысоким лбом; как только что залитые угольки, глухо тлели его крошечные, неподвижные глазки; ступал он тяжело, на каждом шагу перекидывая свое неповоротливое тело. Иные его движения напоминали неуклюжее охорашивание совы в клетке, когда она чувствует, что на нее глядят, а сама едва видит своими огромными, желтыми, пугливо и дремотно моргающими глазами. Застарелое, неумолимое горе положило на бедного музикуса свою неизгладимую печать, искривило и обезобразило его и без того невзрачную фигуру; но для того, кто умел не останавливаться на первых впечатлениях, что-то доброе, честное, что-то необыкновенное виднелось в этом полуразрушенном существе. Поклонник Баха и Генделя, знаток своего дела, одаренный живым воображением и той смелостью мысли, которая доступна одному германскому племени, Лемм со временем – кто знает? – стал бы в ряду великих композиторов своей родины, если б жизнь иначе его повела; но не под счастливой звездой он родился! Он много написал на своем веку – и ему не удалось увидеть ни одного своего произведения изданным; не умел он приняться за дело как следовало, поклониться кстати, похлопотать вовремя. Как-то, давным-давно тому назад, один его поклонник и друг, тоже немец и тоже бедный, издал на свой счет две его сонаты, – да и те остались целиком в подвалах музыкальных магазинов; глухо и бесследно провалились они, словно их ночью кто в реку бросил. Лемм, наконец, махнул рукой на все; притом и годы брали свое: он зачерствел, одеревенел, как пальцы его одеревенели. Один, с старой кухаркой, взятой им из богадельни (он никогда женат не был), проживал он в О… в небольшом домишке, недалеко от калитинского дома; много гулял, читал библию, да собрание протестантских псалмов, да Шекспира в шлегелевском переводе. Он давно ничего не сочинял; но, видно, Лиза, лучшая его ученица, умела его расшевелить: он написал для нее кантату, о которой упомянул Паншин. Слова этой кантаты были им заимствованы из собрания псалмов; некоторые стихи он сам присочинил. Ее пели два хора – хор счастливцев и хор несчастливцев; оба они к концу примирялись и пели вместе: «Боже милостивый, помилуй нас, грешных, и отжени от нас всякие лукавые мысля и земные надежды». На заглавном листе, весьма тщательно написанном и даже разрисованном, стояло: «Только праведные правы. Духовная кантата. Сочинена и посвящена девице Елизавете Калитиной, моей любезной ученице, ее учителем, X. Т. Г. Леммом». Слова: «Только праведные правы» и «Елизавете Калитиной» были окружены лучами. Внизу было приписано: «Для вас одних, fur Sie allein». – Оттого-то Лемм и покраснел и взглянул искоса на Лизу; ему было очень больно, когда Паншин заговорил при нем об его кантате.

1 Работа по роману И.С. Тургенева «Дворянское гнездо» Выполнили ученики 10 класса «А» Галдин Владлен, Королев Денис и Расторгуев Иван

2 История создания Известный нам текст романа создавался на протяжении нескольких месяцев, начиная с середины июня 1858 г., когда писатель приехал в Спасское, до середины декабря того же года, когда в Петербурге были им закончены последние исправления. Но замысел произведения, по собственному признанию Тургенева, относится к 1856 г. Известный нам текст романа создавался на протяжении нескольких месяцев, начиная с середины июня 1858 г., когда писатель приехал в Спасское, до середины декабря того же года, когда в Петербурге были им закончены последние исправления. Но замысел произведения, по собственному признанию Тургенева, относится к 1856 г. Первое упоминание о «Дворянском гнезде» содержится в письме Тургенева к И. И. Панаеву от 3 октября 1856 г. Но ожиданиям Тургенева закончить произведение к Новому году не дано было сбыться: всю зиму 1856 г. Тургенев болел и не мог работать. В итоге все существующие наброски были Иваном Сергеевичем уничтожены и он продолжил обдумывать сюжет произведения. Первое упоминание о «Дворянском гнезде» содержится в письме Тургенева к И. И. Панаеву от 3 октября 1856 г. Но ожиданиям Тургенева закончить произведение к Новому году не дано было сбыться: всю зиму 1856 г. Тургенев болел и не мог работать. В итоге все существующие наброски были Иваном Сергеевичем уничтожены и он продолжил обдумывать сюжет произведения. Вероятно, что тот текст, который дошел до нас, сильно отличается от первоначальных замыслов Тургенева. В письмах автора в том числе можно встретить упоминания о другом названии романа – «Лиза». Вероятно, что тот текст, который дошел до нас, сильно отличается от первоначальных замыслов Тургенева. В письмах автора в том числе можно встретить упоминания о другом названии романа – «Лиза». Обложка фильма по роману

3 Сюжет Главным героем романа является Фёдор Иванович Лаврецкий, дворянин, имеющий многие черты самого Тургенева, который воспитывался в семейном загородном поместье тётей. Лаврецкий продолжает своё образование в Москве, и, во время посещения оперы, замечает прекрасную девушку в одной из лож. Её зовут Варвара Павловна, и Фёдор объясняется ей в любви и просит её руки. Они женятся и переезжают в Париж. Там Варвара Павловна становится весьма популярной содержательницей салона, и заводит роман с одним из постоянных её гостей. Лаврецкий узнаёт о романе жены, бросает ее и возвращается в родовое «гнездо». Главным героем романа является Фёдор Иванович Лаврецкий, дворянин, имеющий многие черты самого Тургенева, который воспитывался в семейном загородном поместье тётей. Лаврецкий продолжает своё образование в Москве, и, во время посещения оперы, замечает прекрасную девушку в одной из лож. Её зовут Варвара Павловна, и Фёдор объясняется ей в любви и просит её руки. Они женятся и переезжают в Париж. Там Варвара Павловна становится весьма популярной содержательницей салона, и заводит роман с одним из постоянных её гостей. Лаврецкий узнаёт о романе жены, бросает ее и возвращается в родовое «гнездо». По возвращении домой Лаврецкий навещает свою кузину, Марию Дмитриевну Калитину, живущую с двумя её дочерьми Лизой и Леночкой. Лаврецкий влюбляется в Лизу, и, прочитав в журнале о смерти Варвары Павловны, признается Лизе в любви. Как выясняется, Лиза тоже влюблена в Фёдора. По возвращении домой Лаврецкий навещает свою кузину, Марию Дмитриевну Калитину, живущую с двумя её дочерьми Лизой и Леночкой. Лаврецкий влюбляется в Лизу, и, прочитав в журнале о смерти Варвары Павловны, признается Лизе в любви. Как выясняется, Лиза тоже влюблена в Фёдора. После объяснения в любви Лаврецкий возвращается домой и обнаруживает Варвару Павловну. Объявление в журнале было дано ошибочно, и Варвара нуждается в деньгах, которые требует от Лаврецкого. После объяснения в любви Лаврецкий возвращается домой и обнаруживает Варвару Павловну. Объявление в журнале было дано ошибочно, и Варвара нуждается в деньгах, которые требует от Лаврецкого. Узнав о появлении живой Варвары Павловны, Лиза решает уйти в отдалённый монастырь и проживает остаток своих дней в монашестве. Лаврецкий посещает её в монастыре, видя её в те короткие моменты, когда она появляется на мгновения между богослужениями. Узнав о появлении живой Варвары Павловны, Лиза решает уйти в отдалённый монастырь и проживает остаток своих дней в монашестве. Лаврецкий посещает её в монастыре, видя её в те короткие моменты, когда она появляется на мгновения между богослужениями. Лаврецкий в фильме

4 Характеристика героев Федор Лаврецкий Главный герой романа, Федор Иванович – очень умный и образованный человек, по- настоящему порядочный и честный, ищущий, где применить свои силы и способности. Он искренне любит Россию. Воспитывался теткой Глафирой Петровной, человеком настойчивым и властолюбивым. Елизавета Калитина Лиза, воспитанница Христофора Лемма – человек глубоко верующий и духовно развитый. Она чиста и невинна. Видя подобную честность и чистоту в Лаврецком, она влюбляется в него. Вера в ней настолько сильна, что после внезапного появления Варвары она решает уйти в монастырь. Владимир Паншин Владимир Николаевич – «светский лев», противоположность Федору, поверхностный человек, «дилетант», как назвал его Лемм. Весь смысл его жизни – вертеться в свете общества и вовремя использовать связи. Он бездушен и расчетлив, из-за чего не заинтересовывает Лизу. Варвара Лаврецкая Варвара Павловна является таким же бессмысленным человеком, как и Паншин. Лаврецкий влюбляется в ее красоту, будучи в Москве, и они переезжают в Париж, где Варвара открывает салон. Она совсем не дорожит его любовью и заводит отношения с другим человеком.

5 Проблематика романа Излюбленное место действия в тургеневских произведениях — «дворянские гнезда» с царящей в них атмосферой возвышенных переживаний. Их судьба волнует Тургенева. Этот роман проникнут осознанием того, что связанные с дворянскими родами традиции вырождаются. Тургенев критически освещает родословные Лаврецких и Калитиных, видя в них летопись крепостнического произвола, причудливую смесь «барства дикого» и аристократического преклонения перед Западной Европой. Связь поколений в семьях разрушается, новое время и новые порядки не оставляют за собой места для привычных Ивану Сергеевичу «гнезд». Это медленное разрушение «дворянских гнезд» и повлияло на выбор названия для произведения. Все темы романа так или иначе обращаются к проблемам дворянства. Тема «безответности» крепостного крестьянства сопровождает все повествование Тургенева о прошлом рода Лаврецких, отце и деде Фёдора. Образ злой и властной тетки Лаврецкого Глафиры Петровны дополняют образы постаревшего на барской службе дряхлого лакея Антона и старухи Апраксеи. Еще одна тема в романе – любовная. В борьбу между долгом и личным счастьем перевес оказывается на стороне долга, которому любовь не в силах противостоять. Крах иллюзий героя, невозможность для него личного счастья являются как бы отражением того социального краха, который пережило дворянство в эти годы. Излюбленное место действия в тургеневских произведениях — «дворянские гнезда» с царящей в них атмосферой возвышенных переживаний. Их судьба волнует Тургенева. Этот роман проникнут осознанием того, что связанные с дворянскими родами традиции вырождаются. Тургенев критически освещает родословные Лаврецких и Калитиных, видя в них летопись крепостнического произвола, причудливую смесь «барства дикого» и аристократического преклонения перед Западной Европой. Связь поколений в семьях разрушается, новое время и новые порядки не оставляют за собой места для привычных Ивану Сергеевичу «гнезд». Это медленное разрушение «дворянских гнезд» и повлияло на выбор названия для произведения. Все темы романа так или иначе обращаются к проблемам дворянства. Тема «безответности» крепостного крестьянства сопровождает все повествование Тургенева о прошлом рода Лаврецких, отце и деде Фёдора. Образ злой и властной тетки Лаврецкого Глафиры Петровны дополняют образы постаревшего на барской службе дряхлого лакея Антона и старухи Апраксеи. Еще одна тема в романе – любовная. В борьбу между долгом и личным счастьем перевес оказывается на стороне долга, которому любовь не в силах противостоять. Крах иллюзий героя, невозможность для него личного счастья являются как бы отражением того социального краха, который пережило дворянство в эти годы.

6 Роман и реальная жизнь Многие критики упоминают о непосредственном влиянии жизненного опыта Тургенева на сюжет произведения и образы героев. По сути, главного героя произведения в общих чертах как будто списал с себя – детство, типичное для дворянина, властная и строгая воспитанница (таковой была его собственная мать), неспособность найти себе настоящее место в жизни, обучение в Москве и так далее. Присутствуют некоторые схожести между родами Лутовиновых (девичья фамилия матери Тургенева) и Лаврецких. По словам Ивана Сергеевича, описывая воспитание Фёдора, он вспоминал себя и своего отца. Образ Лемма в романе, тип немца — учителя музыки был хорошо знаком автору. Многие критики упоминают о непосредственном влиянии жизненного опыта Тургенева на сюжет произведения и образы героев. По сути, главного героя произведения в общих чертах как будто списал с себя – детство, типичное для дворянина, властная и строгая воспитанница (таковой была его собственная мать), неспособность найти себе настоящее место в жизни, обучение в Москве и так далее. Присутствуют некоторые схожести между родами Лутовиновых (девичья фамилия матери Тургенева) и Лаврецких. По словам Ивана Сергеевича, описывая воспитание Фёдора, он вспоминал себя и своего отца. Образ Лемма в романе, тип немца — учителя музыки был хорошо знаком автору. Свидетельств самого Тургенева о прототипах героев романа не сохранилось, по поводу чего появилось много легенд. Можно сказать, что знаменитый «дом Лизы Калининой» в Орле просто окутан ими. Разные теории и догадки были высказаны насчет Лизы, кто-то считает, что семья Калининых на самом деле существовала, но под фамилией Кологривовых, и Лиза Кологривова на самом деле ушла в монастырь из семьи. Другие теории включают в себя информацию о схожести судьбы дальней родственницы Тургенева Елизаветы Шаховой с судьбой героини романа. Скорее всего, одной из самых правдивых догадок является знакомство Тургенева с E. E. Ламберт, известной в светских кругах своей религиозностью и взглядами, схожими со взглядами Лизы. Наверное, Ламберт была одним из многих впечатлений Тургенева, составивших образы героев и ситуаций в романе. Свидетельств самого Тургенева о прототипах героев романа не сохранилось, по поводу чего появилось много легенд. Можно сказать, что знаменитый «дом Лизы Калининой» в Орле просто окутан ими. Разные теории и догадки были высказаны насчет Лизы, кто-то считает, что семья Калининых на самом деле существовала, но под фамилией Кологривовых, и Лиза Кологривова на самом деле ушла в монастырь из семьи. Другие теории включают в себя информацию о схожести судьбы дальней родственницы Тургенева Елизаветы Шаховой с судьбой героини романа. Скорее всего, одной из самых правдивых догадок является знакомство Тургенева с E. E. Ламберт, известной в светских кругах своей религиозностью и взглядами, схожими со взглядами Лизы. Наверное, Ламберт была одним из многих впечатлений Тургенева, составивших образы героев и ситуаций в романе. Не только герои находились под влиянием впечатлений Ивана Сергеевича. Хорошо знакомые ему края описал Тургенев и в тех главах романа, где рассказывается о родовом имении Лаврецких — Васильевском. В своих воспоминаниях о совместных охотах с Тургеневым летом 1858 г. А. А. Фет указывает, что, как он достоверно знает, действие романа «Дворянское гнездо» в той части, где говорится о Васильевском, «перенесено Тургеневым в Топки», имение писателя в Малоархангельском уезде Орловской губернии. Не только герои находились под влиянием впечатлений Ивана Сергеевича. Хорошо знакомые ему края описал Тургенев и в тех главах романа, где рассказывается о родовом имении Лаврецких — Васильевском. В своих воспоминаниях о совместных охотах с Тургеневым летом 1858 г. А. А. Фет указывает, что, как он достоверно знает, действие романа «Дворянское гнездо» в той части, где говорится о Васильевском, «перенесено Тургеневым в Топки», имение писателя в Малоархангельском уезде Орловской губернии.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *