У вечности времени нет

Не заботьтесь о завтрашнем дне,
ибо завтрашний сам будет заботиться о своем:
довольно для каждого дня своей заботы.
(Мф 6:34)

Добрый день, дорогие читатели и кинозрители!

Совсем недавно на экраны вышел фильм, который представляет особый интерес не столько из-за сюжетной линии, игры актеров, спецэффектов или атмосферы, сколько благодаря нетривиальности лежащей в его основе идеи.

В далеком будущем, а скорее всего – в воображаемой вселенной, человечество смогло вплотную приблизиться к бессмертию. Любой человек способен жить века, оставаясь при этом вечно молодым. Достигнув 25-летнего возраста, люди перестают стареть. Остается лишь одно «но»: их биологические часы, символически представленные как таймер на левой руке (да, очень похоже на «начертание» из Откровения Иоанна Богослова), с этого момента начинают обратный отсчет. Человеку дается всего один год жизни даром, все остальное время он буквально должен заработать.

«Время» (In Time, 2011).

Время – это универсальная валюта этого мира. Оно – единая мера всего. Собственным временем человек расплачивается за жилье, еду, одежду, развлечения… Его можно подарить, выиграть, украсть.

Поставленные в жесткие условия выживания — протянуть от одного дня жизни до другого, — люди не успевают даже задуматься о пороках системы: несправедливом распределении времени. Социальное неравенство здесь возведено в абсолют: беднякам отпущены дни и часы, богачам – тысячелетия. Картину довершает деление всей территории на временные зоны, отрезанные друг от друга почти непреодолимыми барьерами.

Для Уилла Саласа (Джастин Тимберлэйк), простого парня с окраин, мир и оставался таким до того дня, когда он решил защитить странного богача, мечтающего только об одном – о смерти.

Прежде, чем двигаться дальше, позволю себе краткое отступление.

Режиссером, продюссером и сценаристом картины является Эндрю Никколь. Это он написал сценарий к фильмам «Шоу Трумана» (The Truman Show, 1998), «Терминал» (The Terminal, 2004), а также выступил одновременно как сценарист и режиссер таких картин как «Гаттака» (Gattaca, 1997), «Симона» (S1m0ne, 2002), «Оружейный барон» (Lord of War, 2005).

Список очень любопытный. Особого внимания, на мой взгляд, заслуживает «Гаттака». В ней, как и во «Времени», очерчен мир генетического будущего, в котором довлеет совершенство: люди научились программировать свое потомство еще до рождения, отбраковывая «некачественный материал» и добавляя по своему вкусу любые необходимые для успеха свойства — красоту, здоровье, интеллект…

Но если в «Гаттаке» речь шла о попытке обмана слепой системы, уничтожающей судьбы и мечты, то «Время» более прямолинейно – всего лишь о взрыве системы изнутри.

Вообще, простота и схематичность «Времени», пожалуй, и является главным достоинством этого фильма. Характеры героев лишь намечены, конфликт очевиден, действия – предсказуемы.

«Время» сложено из простых кубиков-схем, и именно в зазоре между ними и можно найти пространство для собственной мысли. Именно этим, пожалуй, и характеризуется популярное кино: возможностью по-своему играть в этот конструктор.

С этой точки зрения, «Время» — это очень хорошая современная притча о времени, поданная под соусом погонь, стрельбы, благородного грабежа и борьбы за справедливость.

Уилл Салас – обыватель, ставший героем, получает буквально в руки ключ к переменам. Его выбор – стать освободителем человечества.

Нарочитая наивность и пафосность его миссии и дает нам шанс задать самим себе животрепещущие вопросы о смысле жизни и значении смерти.

При всей схематичности картины, она получилась удивительно свежей: так о времени, вечности и бессмертиии еще не говорили, таких вопросов нам еще не задавали.

Ведь, если присмотреться, мы и так расплачиваемся за все в своей жизни именно своим временем, просто схема расчета сложнее. В нее включен такой элемент как деньги. Отработал положенное на рабочем месте – получи зарплату.

Тем не менее, часто ли мы анализируем свою жизнь, часто ли пытаемся понять ее смысл? Что бы ты сделал, будь у тебя в запасе вся вечность? А только один день?

Ключевая сцена фильма, и это стоит отметить, разыгрывается задолго до финала, в диалоге между Уиллом и Генри Гамильтоном – богачом, уставшим от бессмысленности бесконечной жизни.

«Не теряй моего времени», – такими словами он прощается с Уиллом, отдавая ему оставшиеся годы.

«Живи настоящим моментом, так, если бы завтра тебе предстояло умереть», – такой смысл вложил в фильм его создатель Эндрю Никколь.

Наше право – наделить эти строки евангельским смыслом.

Вводя понятие вневременного времени, Кастельс апеллирует к хорошо известным аргументам о сжатии времени—пространства в современном мире, которое было введено в обиход широкой публики Энтони Гидденсом и главным образом Давидом Харве- ем, чтобы подчеркнуть, что сетевое общество пытается создать «вечную вселенную», в которой временные ограничения будут все больше и больше сниматься. Кастельс убедительно показывает, как манипулируют временем «электронно управляемые глобальные рынки капитала» (Castells, 1996, с. 437) и как это отражается на рабочем времени, на которое также оказывается воздействие («гиб­кий график») в целях максимально эффективного использования.

Кроме того, сетевое общество ведет к «размыванию образов жизни» (с. 445), и характерной чертой этого процесса становится «слом ритмичности» (с. 446), причем в такой степени, что мани­пулированию подвергаются биологические фазы жизни человека. Мы знаем, что пятидесятилетние женщины вынашивают детей, а параллельно предпринимаются серьезные попытки (крионика и т.п.) «вычеркнуть смерть из жизни» (с. 454). Далее Кастельс пе­реходит к рассмотрению прорывов в генной инженерии, которые он связывает с проблемами информации и коммуникации и в которых также усматривает средство продвижения вневременной культуры.

Возможно, более убедителен Кастельс в вопросе о «мгновенных войнах». Так он называет войны, которые после победы Запада в «холодной войне» державы вели короткими решительными броска­ми, используя самые передовые технологии, и которые масс-медиа в «стерильном» виде презентовали всему миру (другие, жестокие, войны, разумеется, продолжались, но на периферии). Об этом всем известно, тем более после войны в заливе 1991 г. и сокрушитель­ной НАТОвской операции в Сербии в 1999 г. (Robins and Webster, 1999, гл. 7), но Кастельс делает далеко идущие выводы из того обстоятельства, что наступил конец традиционных войн. Он гово­рит, что на протяжении почти всей истории, по крайней мере в Европе, война была необходимым «обрядом перехода» и, по его мнению, служила постоянным напоминанием о смертности чело­века, а также точкой отсчета для выживших. Теперь это уходит в прошлое, от чего еще больше укрепляется культ вневременного времени, где мы ныне живем в вечном настоящем. Кроме того, сетевое общество с его упором на мгновенную коммуникацию может почти молниеносно собрать информацию по всему земному шару и передать ее с помощью гипермедиа, которые делают «вы­лазки» в историю, не помещая исторического факта в историчес­кий контекст, оставляя нас во «вневременном ментальном ланд­шафте» (с. 463). И все это сводится воедино в культуре сетевого общества, которое означает «системный беспорядок» (с. 464), по­стоянную мгновенность, отсутствие континуума и спонтанность.

Власть идентичности

Во втором томе The Informational Age от создания сетевого об­щества и сопровождающих его интегрирующих и фрагментирую- щих тенденций Кастельс переходит к рассмотрению коллектив­ных идентичностей. Центральным предметом этого рассмотрения становятся социальные движения; по Кастельсу (Castells, 1997а), это — «целенаправленные коллективные действия, транс­формируют ценности и институты общества» (с. 3) и дают челове­ку главные элементы его идентичности. Другими словами, в этой книге рассматривается политика и социология жизни в современ­ном мире.

Главный аргумент вытекает из вопроса: как создаются иден­тичности, когда традиции ушли в прошлое? Кастельс, например, полагает, что национальным государствам и всем связанным с ними легитимизирующим институтам, которые мы называем граждан­ским обществом (социальное обеспечение, право на суверенитет, классовая политика, демократический процесс и группы давле­ния, такие, как профсоюзы), угрожают глобализационные тен­денции сетевого общества. Так, все «государства благосостояния» находятся под давлением в связи с глобальной конкуренцией из- за самой дешевой рабочей силы; национальные экономики стано­вится все труднее контролировать из-за постоянных валютных торгов в режиме реального времени, а политическая демократия необра­тимо подменяется информационной политикой, которая благода- ряГинформационным и коммуникационным медиа стала глобаль­ной, неуважительной и сосредоточенной на скандале.

Национальные государства не могут даже использовать совре­менные технологии для контроля над гражданами, так как сами государства ослаблены возникновением полуавтономных регионов (и даже городов), граждане легко связываются с другими людьми через расстояния в сотни тысяч миль, а глобальные, но диффе­ренцированные медиа постоянно выискивают и представляют ауди­тории махинации политиков (можно вспомнить взлет и падение Сильвио Берлускони в 1990-х годах, а потом его поразительное возвращение в политику в 2001 г., а также постоянное освещение коррумпированности политиков и их сексуальных прегрешений). Тем, кто боялся возникновения оруэлловского государства, сто­ит, возможно, опасаться того, что сбудется прогноз Кастельса: «Наши общества — не упорядоченные тюрьмы, а беспорядочные джунгли» (с. 300). Все сейчас беспочвенно, неопределенно, тради­ции разрушены, былая уверенность утрачена навсегда.

Кастельс противопоставляет этому кошмару свой аргумент: идентичности возникают в действии, и, таким образом, сетевое общество порождает движения сопротивления и даже движения проектной идентичности. Затем нам предлагается анализ движений сопротивления самого различного рода (от мексиканских сапатис- тов до неофашиствующих Patriots в США, от японских фанатиков из Aum Shinrikyo до религиозного фундаментализма в некоторых версиях ислама, от этнического национализма в бывшем Совет­ском Союзе до территориального сепаратизма в таких местах, как Каталония). На эти движения, возникающие как реакция, Кас­тельс смотрит без одобрения или неодобрения, он видит в них свидетельство формирования новых идентичностей как ответ на огромное и все увеличивающееся давление.

Движения, ориентированные на проект, Кастельс рассматри­вает на примере экологического и феминистского движений, ко­торые уже имеют и, несомненно, будут иметь огромное влияние. Следует отметить, что эти движения нельзя рассматривать только как реакцию на стрессы и перегрузки «информационной эпохи» поскольку все они пользуются теми средствами, которые им пре­доставляет сетевое общество для собственных организационных нужд и распространения своих идей.

Анализируя феминизм, Кастельс (Castells, 1997а, гл. 4) пока­зывает, что патриархат, бывший нормой человеческого общества на протяжении веков, неудержимо клонится к закату по четырем взаимосвязанным причинам. Первая заключается в том, что жен­щина все больше становится рабочей силой, а это тесно связано с увеличением количества информационной работы и с гибкостью, требуемой сетевым обществом. Во-вторых, это возрастающий кон­троль над биологическими функциями женщины, что наиболее очевидно демонстрирует разного рода генная инженерия, кото­рый освобождает женщину от ограничений, связанных с репро­дукцией. В-третьих, это, конечно, феминистское движение во всех его формах. И в-четвертых, это ИКТ, которые позволили соткать «гиперковер женских голосов почти по всей планете» (Castells, 1996, с. 193). Все вместе эти факторы бросают беспрецедентный вызов сексуальным нормам прежних веков и тем самым «подрывают… гетеросексуальные нормы» как в интимной, так и в публичной сферах. Кастельс говорит о «практичных феминистках» (с. 200), которые действуют, чтобы изменить свою жизнь, и в ходе этой борьбы обретают новые идентичности, что влечет за собой «деген- деризацию социальных институтов» (с. 202).

Сегодня речь пойдет о прокачке репутации с фракцией императора Шаохао, о тех возможностях для «одевания”, которые предлагает Вневременный остров и о разных мелочах.

Люблю ПТР-сервера, только тут видишь, как именно разработчики создают игру! Очень красноречивая надпись, предлагающая добавить еще НПС в компашку к Гневиону и Андуину.

В интерфейсе WoW тоже произошли изменения: появилась так самая кнопочка Магазина Близзард! Правда, она пока не работает, и после нажатия вы будете мучиться с постоянно выпадающей ошибкой.

Бремя вечности
Базовый уровень предметов из «заготовок” – 496.

Однако используя Бремя вечности можно усилить вещь до 535 уровня. Это выше, чем в ЛФР и всего на 5 уровней ниже, чем в Гибких Рейдах. Правда для получения придется очень постараться. Найти Бремя вечности можно либо в сундуках примата Кукуру, либо в пламенных сундуках яунголов. Забегая вперед, скажу, что в выборке из порядка 20 сундуков не упало ни одного Бремени =( Так что шансы «одеться” на острове – призрачные.

Ну ладно.

Остров чрезвычайно насыщен разного рода секретиками, бонусами, бафами и прочими приятными вещами, которые упрощают фарм мобов и просто делают жизнь ярче! Скажем, посетив святилище, можно получить вот такой баф от Чи-Цзи:

А вот еще несколько примеров: книжка, увеличивающая характеристики, есть еще кристалл с бонусом урона. Всякие эликсиры. Все работает вместе, поэтому в идеале можно вообще огромную полосочку бафов получить.

Поскольку пост – сборная солянка из сводок, я буду скакать с одной темы на другую =) Вернусь к злополучной сумке на корабле. Спасибо за советы в комментариях к предыдущему посту, действительно, хождение по вантам и реям – сработало. А вот лут разочаровал очень сильно =)

Имхо, именно такие «аркадные” сундуки и сокровища должны давать награду эквивалентную, если не большую, лута с рарников. Очень малое количество игроков готово заморачиваться эквилибристикой ради пары сотен монет!

Далее – с элитных животных-мобов начали падать всякие «особо вкусные” конечности и реагенты. Их с радостью примет у вас повар на арене. Вот только награда убогонькая – дольше бегать ради двух десятков монет-то!

Впрочем, забежав на Арену я не пожалел: там встретил очередной эвент – улитку Склизя и ее хозяина Виззига. Виззиг продает различные аксессуары, позволяющие украсить своего пета-пугеля. Пиратская треуголка, бархатная ленточка или даже платье – на вкус!

А вот к следующему эвенту я, похоже, опоздал – глубоко под водой есть затопленные корабль, населенный призрачными моряками. Когда я прибыл, кругом валялись трупы враждебных НПС… И больше ничего не происходило. Очень жаль, выглядит все масштабно! И еще – лишнее упоминание КулТираса греет мое сердце =)

Курительница вечной агонии
Этот кинжал пользуется большим спросом у игроков. Правда, по-моему, они по большей части лишь бегают в образе «агрессивного парня”, никого не убивают, зато сами регулярно становятся целью для уничтожения.

Купить Курительницу можно у эмиссара Ордоса за 2500 монеток. Там же можно обменять накопленные Окровавленные монеты на ништяки и маунта.

ШаоХао и репутация с ним
Если вы помните, в прошлом обзоре я упоминал, что купить некоторые предметы за монетки мне не удалось по причине их недоступности. Ну вот с последним билдом пришел ответ: с Шаохао нужно прокачивать репутацию!

Причем не абы как, а самым настоящим фармом – убийством толстых и элитных мобов-яунголов, которых завалить соло можно. Но сложно, причем из-за скученности – очень сложно. Пока разобрались, что к мобам нужно держаться вплотную, они немало членов группы положили своими полу-ваншот рывками.

Яркий пример вайпа =)

Наша цель, помимо репутации с Шаохао – фарм монеток и обыск сундуков. Увы, Бремя вечности не упало…

И в заключение: удалось сразиться с Хуолоном. Пока по впечатлениям – самый сложный босс-рарник после Архиерея Пламени. Я даже подойти на расстояние удара не мог и швырялся сюрикенами =)

С Хуолона выпало Дрожащее яйцо Огненной бури – тех самых розовых драконов, что летают на плато яунголов. Яйцо привязано к квесту у тренеров змеев в Дендрарии, но будет ли это маунт или нечто другое – пока неясно.

Подпишись на канал MMOHelper в Яндекс.Дзен

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *