Уния флорентийская

Святейший патриарх Иов

Наибольшего обострения отношения между Русской Церковью и Константинополем достигли после Ферраро-Флорентийского Собора.

Его заседания проходили в 1438–1445 годах последовательно в Ферраре, Флоренции и Риме. Собор был созван папой Евгением IV в противовес Базельскому Собору (1431–1449), созванному по инициативе части представителей Католической Церкви, выступавших за ограничение папской власти и подчинение ее авторитету Вселенских Соборов (католических). Важнейшим вопросом, который был вынесен на обсуждение участников Ферраро-Флорентийского Собора, являлась проблема преодоления разногласий между западно- и восточно-христианской Церквами с последующим заключением унии между ними. В Италию прибыла многочисленная делегация из Константинопольской Патриархии: ее предстоятель патриарх Иосиф II, византийский император Иоанн VIII Палеолог, высшие архиереи (среди которых был и митрополит «всея Руси» Исидор) со свитами. Присутствовали также и представители других Православных Церквей.

Собор рассматривался православной стороной как VIII Вселенский, и в Византии делали на него ставку как на примирительный, по итогам которого будут ликвидированы разногласия, разделившие западно- и восточно-христианскую Церкви в момент «великой схизмы» 1054 года. Время от времени появлявшиеся уже с XII века идеи объединения Церквей обрели конкретную форму в середине XIV столетия, и на этот раз инициатором переговоров выступила сама византийская элита, причем было выдвинуто два проекта. Первый исходил от правящего императора Иоанна V Палеолога и предполагал уступки со стороны православных. Второй, наоборот, был ортодоксально православным, его выдвинул бывший император Иоанн Кантакузин. В дальнейшем, на протяжении второй половины XIV – первой трети XV веков, различные вопросы, связанные с унией между Церквами, особенно активно обсуждались в Восточной Европе. В свою очередь, идея объединения захватывала все большие церковные круги на Западе.

Естественно, греки в большинстве своем рассчитывали на то, что им удастся убедить католиков в заблуждениях и заключить унию на православных основаниях. Впрочем, достаточно сильной была и партия, которую поддерживал правящий император, считавшая, что возможны уступки католикам. Эта позиция обуславливалась серьезным политическим обстоятельством: Византия находилась на краю гибели, теснимая турками. Подписанная уния давала византийцам возможность надеяться, что братский христианский Запад тут же отправит своим восстановленным единоверцам военную помощь, и враг общими усилиями будет отброшен. Однако на Соборе выяснилось, что воссоединение Церквей на условиях принятия православных догматов невозможно. Преобладавшая на Соборе католическая сторона имела все преимущества и рычаги давления. Грекам же в условиях катастрофического положения империи приходилось принимать условия со стороны. Настаивать на своих условиях им было не под силу.

Кульминацией Ферраро-Флорентийского Собора стало подписание унии в июле 1439 года, согласно условиям которой Константинопольский Патриархат признавал основные догматические положения западно-христианской Церкви, верховную власть папы Римского, но сохранял сложившиеся церковные структуры и обрядность. Подписана была уния и делегацией Русской Церкви во главе с первым лицом – митрополитом-греком Исидором, который стал ярым сторонником и проводником унии в жизнь. (Впоследствии некоторые члены делегации заявили, что согласились поставить подписи под соборным определением исключительно под нажимом со стороны.)

Но уния, подписанная в Италии, не была принята на Руси.

Впрочем, надо отметить, что сразу после Ферраро-Флорентийского Собора его решения не везде на Руси были резко осуждены, а некоторые книжники, как считает исследователь В.А. Кириллин, даже увидели в унии долгожданное снятие различий между христианами. Возможно, одним из мест, где сразу же было выражено резкое неприятие унии, стал Великий Новгород. Архиепископ Новгородский Евфимий Вяжицкий (1429–1458) придерживался, как считают некоторые современные исследователи, афонской традиции. Он разработал новую антиуниатскую строительную и иконописную программу для Новгорода; под его защиту ушли некоторые участники русской делегации на Ферраро-Флорентийском Соборе, не согласные с унией. В частности, ярый обличитель унии Симеон Суздальский, автор антикатолической «Повести о Восьмом Соборе», по его собственному свидетельству, после бегства из Венеции «прибег к Новугороду» и «пребыл лето у великого святителя владыки Еуфимиа Новогородьского». Именно тут он начал писать свою обличительную повесть.

Укреплению «антилатинской», а следовательно, и антиконстантинопольской (поскольку именно Византия ратовала за унию) позиции во многом способствовали решения Иерусалимского Поместного Собора, созванного по предложению патриарха Иерусалима Иоакима, в котором участвовали также Александрийский и Антиохийский патриархи. Состоявшийся в 1443 году Собор осудил унию и предал анафеме всех сторонников подчинения римской курии. Но в великом княжестве Московском открытое неприятие унии проявилось несколько раньше.

В марте 1441 года митрополит «всея Руси» Исидор, ставший горячим приверженцем Флорентийской унии, вернулся в Москву. Многие историки Церкви отмечали, что еще до приезда Исидора в Москву до Руси дошли сведения о решениях, принятых на Соборе, и здесь успели приготовиться к приходу митрополита с целью его обличения. О принятой унии на Руси, разумеется, было известно, но ни о какой подготовке особой «встречи» митрополита для его моментального разоблачения не может быть и речи. Ведь известия с Запада шли самые противоречивые. С одной стороны, патриарх – высший иерарх Церкви – подписал унию, а значит, на Руси должны подчиниться. С другой, в самой Византии попытки фактического проведения унии в жизнь императором, тоже подписавшимся под соборным определением, были крайне непоследовательны и встречали непонимание радикально настроенной паствы. Заявленная в позднейшем официальном летописании позиция резкого неприятия Москвой принесенных Исидором новшеств и мгновенных решительных действий, направленных против «исидорова прихожения», есть проекция на начало 1441 года более поздней точки зрения. Вероятно, отрицательное отношение к Исидору и его идеям было обосновано несколько позднее, на Архиерейском Соборе Русской Церкви, который был специально созван по инициативе великого князя московского Василия II Васильевича Темного через непродолжительное время после возвращения Исидора.

После разоблачения на Соборе Исидора заключили под стражу в Чудовом монастыре Московского Кремля до выяснения всех обстоятельств: на Руси все еще опасались самостоятельно решать сложные богословские вопросы, тем более непосредственно затрагивающие интересы Патриархии Константинопольской. Из Чудова монастыря митрополит вскоре бежал (или, что более вероятно, ему дали бежать) в Литву – еще одно проявление опасений Москвы за собственные чрезмерно самостоятельные действия. Русская Православная Церковь осталась без архипастыря.

Непростое положение 1440-х годов получило следующую оценку в одной из последних работе Б.Н. Флори: «У кормила Константинопольского Патриархата продолжали стоять сторонники Флорентийской унии, и в этих условиях все более укреплялась мысль о создании на Руси своей самостоятельной церковной организации, не нуждавшейся в санкции Константинополя». Таким образом, в условиях отступления от Православия Константинопольской Матери-Церкви Русская Православная Церковь оказалась перед необходимостью дальнейшего самостоятельного определения своего пути, что подразумевало автокефалию. Признание канонического авторитета Константинополя теперь было невозможно без принятия и унии.

По всей видимости, в качестве правовой основы автокефалии было использовано 15-е правило Двукратного Собора 861 года в Константинополе. Согласно этому правилу, местная церковная организация не только имела право порвать каноническое общение с высшей церковной властью, если та впадала в ересь, но и объявлялась в таком случае «достойной чести, подобающей православным»: «Отделяющиеся от общения с предстоятелем ради некия ереси, осужденныя святыми Соборами или отцами, когда… он проповедует ересь всенародно и учит оной открыто в церкви, таковые, аще и оградят себя от общения с глаголемым епископом прежде соборного разсмотрения, не токмо не подлежат положенной правилами епитимии, но и достойны чести, подобающей православным. Ибо они осудили не епископов, а лжеепископов и лжеучителей, и не расколом пресекли единство Церкви, но потщились охранити Церковь от расколов и разделений». Наверняка, на Руси применялись и другие канонические нормы, дававшие основания для самостоятельного избрания митрополитов.

Естественно, автокефалия отвечала растущему самосознанию как самой Русской Церкви, митрополичья кафедра которой со второй четверти XIV века находилась в Москве, так и московской великокняжеской власти, все увереннее претендовавшей на общерусское господство. Результатом перипетий 40-х годов XV века стало избрание Собором русских архиереев епископа Рязанского Ионы на митрополичий престол «всея Руси» в 1448 году. Однако и тогда на Руси не было полной уверенности в том, что решение об автокефалии принято без нарушений канонических норм и, главное, будет одобрительно воспринято православным миром. Проблема самопровозглашенной церковной независимости приобрела особую остроту после 1453 года.

Захват Константинополя турками-османами под предводительством султана Мехмеда II 29 мая 1453 года и падение христианской империи Второго Рима расценивались не только в Греции, но и за ее пределами как наказание Божие за грехи. Более того, огромное впечатление, произведенное падением Константинополя на современников, усиливалось в соответствии с эсхатологическими ожиданиями, набиравшими ход ко второй половине XV века: 1492 год от Рождества Христова соответствовал 7000 году от сотворения мира, что, согласно представлениям, широко распространенным в то время, являлось последней точкой течения времени. По истечении семи тысяч лет ожидались явление антихриста, Второе пришествие Христа, Страшный суд и конец времен. Умонастроения на Руси той поры ярко отразились в рукописном сборнике житий, составленном в 1459 году, из собрания Государственного Исторического музея. Эсхатологические ожидания пронизывают весь сборник и начинаются уже во введении, в котором подчеркивается, что книга содержит «житиа святых и богоносных мужи, иже в последняа времена рода нашего в посте и молитве просиявших; не бо един или два, но мнози и велици чюдотворци». Не менее значительно предисловие к житию Игнатия Ростовского: «Прославимь убо, братие, всемилоставаго Бога и Пречистую его Матерь, еже нынешняя лета и последняя времена прояви Бог таковаго светилника и учителя церковнаго» (выделено в обоих случаях мной. – А.Т.).

Разгром Византии, императоры которой объявляли себя правителями ойкумены, еще больше настраивал на мысль о грядущем конце мира. Характерные переживания того времени отражены в «Повести о взятии Царьграда турками», составленной во второй половине XV века: «Еже на нас милость Божью и щедрот отвращаемся и на злодеяния и безакония обращаемся, имиже Бога и Пречистую Его Матерь разгневаем… Такоже и ныне, в последняя времена, грех ради наших… приуничижеся град, и смирися дозела и бысть яко сень в винограде и яко овощное хранилище в вертограде». Таким образом, турецкий плен, с точки зрения современников, сам по себе свидетельствовал о серьезнейших преступлениях греков перед верой и Богом, а также вполне определенно намекал на близость «последних времен». В свою очередь, разгром Византии связывался непосредственно с Флорентийской унией, воспринимался как наказание Господне за измену истине православного вероучения.

Все эти обстоятельства способствовали тому, что в высших церковных и светских московских кругах крепла уверенность в правильности выбранного пути – к автокефалии.

Но у каждой медали есть своя оборотная сторона. Дело в том, что с восшествием на Константинопольскую патриаршую кафедру главы ортодоксальной православной партии Геннадия Схолария в январе 1454 года – уже после падения Константинополя – Флорентийская уния, не встретившая сочувствия у большинства населения Греции, была окончательно отвергнута, и Греческая Церковь вернулась в лоно Православия. Таким образом исчезал прецедент, благодаря которому Русская Церковь заявила о своей независимости. Следующим шагом, по идее, должно было стать воссоединение Церквей. Но автокефалия в равной степени была нужна и крепнущему Русскому Православию, и только-только рождавшемуся из пепла феодальной раздробленности единому Русскому государству. Путь назад был невозможен.

Определяющую роль играло и то, что с исторической арены сошло православное Византийское государство. Над Вселенским Константинопольским Патриархатом нависла всепоглощающая тень новой империи – теперь уже исламской. Не только крупный военачальник своего времени, но и тонкий политик, покоритель Византии султан Мехмед II уже через считанные месяцы после захвата Константинополя предпринял шаги по реставрации патриаршей власти: кафедра патриархов Константинополя вдовствовала еще с 1451 года, после бегства на Запад униатского патриарха Григория Маммы. Показательно, что Мехмед II остановил свой выбор на убежденном противнике Флорентийской унии Геннадии Схоларии. Еще более примечательно то, что Геннадий Схоларий, попавший в плен в дни падения Константинополя, а затем проданный в рабство, разыскивается и выкупается султаном специально для последующего определения на патриаршую кафедру.

О роли, которую играла высшая власть Османской империи не только в деле восстановления Патриархии Константинопольской, но и впоследствии (например, того же Геннадия Схолария, ушедшего на покой, дважды возвращали на патриарший престол по воле султана), наверняка было известно в русских пределах. Подчиняться патриархам, которые сами зависели от «бесерменов», было невозможно в новых исторических условиях. В первую очередь, это касалось взглядов великих князей московских. Они прекрасно понимали, какие именно доказательства надо приводить для обличения патриархов в глазах православного русского населения. Поскольку обращение к Флорентийской унии в деле утверждения автокефалии Русской Церкви больше не являлось таким актуальным, в противостоянии с Патриархией Константинопольской разыгрывалась «исламская карта». А отношения между двумя Церквами все больше накалялись, хотя еще совсем недавно они строились на канонических принципах взаимоотношений дочери и матери.

Как показала исследовательница Е.В. Белякова, пик конфликтных отношений между Константинопольской Патриархией и Русской Церковью пришелся на рубеж 60–70-х годов XV века. Причем следует отметить, что в решительное наступление перешла именно греческая сторона. Поводом к такому развитию дел стала проблема дальнейшей церковной ориентации митрополии «Киевской, Литовской и всея Руси», или западнорусской. Обратимся к ее истории.

21 июля 1458 года на папском совете в Риме с согласия беглого митрополита Исидора, который признавался папской курией единственным законным митрополитом «всея Руси», было принято решение о разделении единой Киевской митрополии на две части: их можно условно назвать «западной» и «восточной». В западную часть вошли епархии, которые находились в политических границах владений Польши и Литвы. Восточная часть, то есть епархии великого княжества Московского и независимых русских земель, оставалась в подчинении митрополита Ионы. Все в том же Риме 15 октября 1458 года униатским патриархом Григорием Маммой в предстоятели западной части митрополии – «Киевской, Литовской и всея Руси» – был рукоположен последователь Исидора Григорий Болгарин. (Разумеется, с точки зрения папской курии, именно Григорий Мамма был настоящим и единственно законным патриархом Константинопольским.) Некогда единая митрополия всея Руси оказалась разделенной более чем на 200 лет, причем западная ее часть подчинялась митрополиту-униату.

Однако к середине 1460-х Григорий Болгарин решает порвать с унией, вернуться в Православие и воссоединиться с Патриархией Константинопольской, которая, как уже было сказано, окончательно отвергла унию еще в годы предстоятельства Геннадия Схолария. В 1465 году Литовский митрополит попросил «благословения и подтверждения» у патриарха Симеона и получил их уже при преемнике Симеона патриархе Дионисии (первое патриаршество: осень 1466 – конец 1471). Именно покаяние Григорий Болгарина стало поводом для наступления Константинопольского Патриархата на Москву.

Признав Григория Болгарина, 18 февраля 1467 года Дионисий отправил на Русь послание, адресованное «благородным и благоверным и христолюбивым князем и княгинем, боярам, и детям боярским, и купцам, и всему христоименитому господню людству». В нем он прямо объявлял, кто находится с ним в каноническом общении, а кто – в расколе. Самочинная, по мнению патриарха, Русская Православная Церковь с митрополичьим центром в Москве должна была подчиниться Григорию Болгарину: «А што вделали на Москве, аж бы того перестали делати… бо то ест против правил и против закону Божиего, елико именовали на Москве от Ионы и до сих часов митрополитов, тых всих великая зборная наша святая церковь не имает». Такая позиция Константинополя, естественно, должна была вызвать ответный удар со стороны Москвы.

До нашего времени сохранилось послание великого князя московского Ивана III в Новгород, в котором государь, отвечая на обвинения Дионисия, пытается в свою очередь убедить новгородцев, что признание канонического авторитета патриарха в современных условиях невозможно. Именно «исламскую карту» и разыгрывает Иван III. В грамоте есть такие слова: «Большие церкви Божьи соборные турецкий султан в мизгити (мечети. – А.Т.) починил, а которые церкви оставил патреярху, а на тех крестов нет, ни звону нет – поют без звону». Главная задача послания состояла в том, чтобы показать, насколько нынешнее состояние Православия в Греции, закабаленной турками, не соответствует высоким требованиям, предъявляемым к Православной Церкви.

Серьезность положения в отношениях между Церквами очевидна.

Однако и тогда исторические обстоятельства в конечном счете взяли верх. Во второй половине XV – начале XVI века после трех с лишним столетий феодальной раздробленности, двух с лишним столетий зависимости от Золотой Орды было создано централизованное Русское государство – крупнейшая в Европе держава. Более того, к концу XV столетия Россия оказывается фактически единственной независимой православной страной в мире (!), и взоры покоренных православных народов обращались к ней – к их последней надежде. За помощью, в первую очередь – финансовой, в далекую Москву поехали и крупнейшие церковные иерархи, и посланники политической элиты со всех уголков православного мира: из Египта, Палестины, с Синая, Балкан…

Теперь реальная обстановка, действительное положение вещей просто требовали потепления отношений между Русской и Константинопольской Церквами. По справедливому мнению выдающегося историка Церкви А.В. Карташева, русская автокефалия укреплялась при молчаливом согласии Константинополя, который не хотел «терять своего лица» благословением независимости и в тоже время прекрасно понимал, что спокойные отношения с крепким и самостоятельным православным Московским государством выгоднее ссоры. Ярким подтверждение тому служит послание патриарха Феолипта I митрополиту «всея Руси» Варлааму, составленное в июле 1516 года, в котором патриарх еще задолго до официального принятия русскими государями царского титула удостаивал великого князя московского Василия III царским достоинством – «наивысшего и кратчайшего царя и великого краля всея православныя земли, Великия Руси». Окончательно же раздор был преодолен в 1589 году с избранием первого патриарха всея Руси Иова.

Ферраро-Флорентийский собор

Дата

1438—1445

Признаётся

Католицизм

Предыдущий Собор

Констанцский собор

Следующий Собор

Пятый Латеранский собор

Созван

Евгением IV

Число собравшихся

около 117 (латинский) и 31 (греческий)

Обсуждавшиеся темы

Прибавление к Символу Веры Филиокве (лат. filioque — «и от сына»), Папская власть, Служение на опресноках, Вопрос об эпиклезе

Документы и заявления

Папские Буллы, примирение с Восточным Православием, и Армянской апостольской церковью

Хронологический список Вселенских соборов

Медиафайлы на Викискладе

Собор Санта-Мария-дель-Фьоре где в 1439 году была подписана Флорентийская уния

Ферра́ро-Флоренти́йский собо́р — собор христианских церквей (1438—1445). В 1438—1439 проходил в Ферраре, в 1439—1442 — во Флоренции, в 1443—1445 — в Риме. В Католической церкви считается XVII Вселенским собором. Православными церквями решения Собора отвергаются.

Ферраро-Флорентийский собор явился продолжением Базельского собора и начался с осуждения его участников. Собор был созван папой Евгением IV и утверждён византийским императором Иоанном VIII Палеологом. На Соборе присутствовал также Константинопольский патриарх Иосиф II, полномочные представители Патриархов Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского, митрополиты Молдовлахии, Киевский и всея Руси Исидор, 2 представителя Грузинской Православной Церкви (епископ и племянник грузинского царя Александра), епископы Эфеса, Трапезунда, Ираклии, Кизика, Сард, Никомидии, Никеи, Тырнова, Монемвасии, Лакедемона, Амасии, Митилины, Ставрополя, Родоса, Маленика, Драмы, Ганка, Драстры, Анхиала и богословы, всего около 700 человек.

На Соборе подробно рассматривались разногласия между западной (католической) и восточными церквами. Особенный упор делался на различия в догматах, в частности, на так называемом филиокве (filioque) — добавлении, сделанном Римской церковью в Символ веры. Рассматривались и другие догматические вопросы — о чистилище, главенстве папы римского во Вселенской Церкви, совершении таинства Евхаристии.

Собор был объявлен Вселенским. Уже в начале соборных заседаний латиняне не исполнили уговора о своевременном содержании византийской делегации, так что православным приходилось закладывать и продавать свои вещи ради пропитания. Перенос собора из Феррары дальше от границы, во Флоренцию, не был связан с чумой (которая закончилась за два месяца до этого) как это было объявлено официально, но патриарх, император и папа хотели не допустить побега представителей православной делегации в Византию до завершения заседаний. На внутреннем заседании византийской делегации император аргументировал переезд во Флоренцию отсутствием у папы средств и готовностью флорентийцев ему их предоставить.

В ходе собора большинство представителей византийской делегации, 5 месяцев не получая денег на пропитание, обещанных как условие присутствия делегации на соборе ещё в Константинополе, и под давлением императора и патриарха 5 июля 1439 года (второго индикта 6947 г.), подписали орос собора («Флорентийская уния»). Среди не подписавших были: митрополит Марк Эфесский (при помощи брата императора, который был против унии), митрополит Иверский Григорий из Грузии (притворился сумасшедшим), митрополит Нитрийский Исаакий, митрополит Газский Софроний и епископ Ставропольский Исаия (тайно бежал из Флоренции и позднее получил защиту брата императора). Уния состояла в признании нововведений Римской церкви, имеющими основание в св. Писании и св. Предании, то есть правомочными, но с оговоркой, что Восточные церкви, признавая правильным всё содержание вероучения Римской церкви, не станут вводить у себя латинские литургические и церковные обычаи.

Константипольский патриарх не дожил до подписания ороса и умер через 8 дней после своего письменного одобрения филиокве на внутреннем заседании византийской делегации.

Символ Веры ни с прибавлением ни без него в оросе собора написан не был. Из-за отсутствия в оросе решений по спорным вопросам, обсуждавшимся на соборе, английские послы, направляющиеся к папе, отвергли унию.

Участник собора, Сильвестр Сиропул так описывает его итог:

Греки знали, что орос подписан императором, подписали и они. Знали и латиняне, что он подписан греками и папой, подписали и они. При этом большинство даже не знало, что в нём написано. Ведь кроме немногих из латинян и греков, которые изучили орос, или тех, кто оказался рядом, когда его писали, большинство не знало о его содержании. И когда собирались подписывать, ни среди греков орос не был прочитан ни перед подписанием, ни сразу после, ни среди латинян. Так был составлен орос, и таким было знание епископов о его содержании, и таковы были хитрости и интриги для достижения этого. Пусть желающие решат, нужно ли считать такой орос постановлением Вселенского собора, и нужно ли таким образом совершившееся объединение принимать как истинное и безусловное единство, и противоречат ли соборному решению те, кто не принимает объединение и орос.

Возвращение византийской делегации в Константинополь произошло 1 февраля третьего индикта, в понедельник масленицы. Духовенство церкви святой Софии не хотело сослужить с теми, кто подписал орос собора, также и народ почти не посещал их службы. За службой в кафедральном соборе Константинополя (церкви святой Софии) орос собора прочитан не был. Константинопольское духовенство прекратило поминовение императора за богослужением, народ не хотел посещать службы тех, кто впал в латинство. По прошествии трех месяцев император по необходимости пожелал, чтобы был поставлен новый патриарх. Тогда митрополит Ираклийский принес собравшемуся синоду публичное покаяние за подписание ороса и вопреки многим уговорам отказался от патриаршества по причине одобрения членами синода унии. Другой кандидат, митрополит Трапезундский, также отказался от патриаршества по причине многого волнения в Церкви и порицания им унии. В итоге 4 мая на патриарший престол был избран митрополит Кизический Митрофан, одобрявший унию. Избрание происходило по жребию между митрополитами Трапезундским и Кизическим, некоторые утверждают, что на обоих жребиях было указание на митрополита Кизического. Святитель Марк Эфесский и митрополит Ираклийский отказались сослужить с новым патриархом на Пятидесятницу, в этот же день они тайно покинули Константинополь. 12 декабря 1452 года уния все-таки была провозглашена в Святой Софии митрополитом Исидором Киевским в присутствии императора, епископата и мирян. В то же время существовала неопределённость, является ли это провозглашение временной мерой, призванной предотвратить падение Константинополя, наступившее шесть месяцев спустя.

Уния оказалась непрочной и на деле просуществовала недолго. Уже через несколько лет многие присутствовавшие на Соборе епископы и митрополиты стали открыто отрицать своё согласие с Собором или утверждать, что решения Собора были вызваны подкупом и угрозами со стороны латинского духовенства. Таким образом, уния была отвергнута большинством восточных церквей.

Помимо унии с Греческой церковью, были подписаны буллы об униях с Армянской церковью (1439), Яковитской церковью (1441); далее Собор был переведён в Рим (25 апреля 1442), где были подписаны буллы об униях с сирийцами Месопотамии, халдеями, маронитами Кипра. Собор закончил работу 7 августа 1445 года.

Энциклопедичный YouTube

Даже в наше время Ферраро-Флорентийский собор 1438—1445 годов, на котором была принята Флорентийская уния , вызывает ожесточенные споры как между историками, так и между христианами Запада и Востока.

Если для католиков он, как Вселенский собор, является совершенно законным и решения неоспоримыми, то православные считают его грандиозной ошибкой, совершенной высшими иерархами Византийской церкви. Цель Империи, осаждаемой турками, — получить полномасштабную помощь Запада — достигнута не была, а стремление католиков к подлинному единству христианской церкви с тех пор подвергается на Востоке сомнениям.

Что такое Флорентийская уния

Так в трудах историков называется соглашение, заключенное в 1439 году во Флоренции между Восточной (православной) и Западной (римско-католической) христианскими церквями и декларировавшее их формальное объединение.

Православная конфессия признала первенство католицизма во главе с римским понтификом, догматы о чистилище и исхождении Святого Духа.

Но она все же сохранила право на некоторые собственные обычаи:

  • грекоязычное богослужение:
  • возможность для священников, если они не являются монахами, жениться:
  • причащение простых прихожан не только Телом Христа — в виде хлеба, но и Его Кровью — в виде вина.

История Ферраро-Флорентийского собора

XVII Вселенский собор Папа Евгений IV созвал как противовес и продолжение Базельского, начавшегося в 1431 году. Он был необычен тем, что на нем присутствовали высшие священнослужители обеих конфессий христианства. Места его проведения — Феррара (1438—1439 гг.), Флоренция (1439—1442 гг.) и Рим (1442—1445 гг.).

Исторические предпосылки

В то время ослабленному христианскому миру было необходимо объединение. Европа до сих пор не оправилась от крестовых походов, Византийская империя была уже практически вся захвачена турками, а Русь подвергалась набегам татар.

Уже почти столетие турки занимали плацдармы в Европе. Султан Мурад I превратил Адрианополь в свою столицу, а войска православных сербов потерпели сокрушительное поражение на Косовом поле.

В этих условиях помощь западных христиан была Византии просто жизненно важна, император понимал, что такую помощь ему может оказать только союз с Римом. Папа Евгений IV, который также был весьма заинтересован в объединении христианства, поставил условием помощи всей католической Европы заключение унии между восточной и западной церквами. С этой целью предполагалось созвать специальный Собор, на котором лучшие умы христианства смогли бы уладить противоречия между вероучениями Константинополя и Рима.

Цели

Перед собравшимися стояла ясная и четкая, на первый взгляд, цель: согласование догматических нюансов между православными и католиками. Преодоление противоречий в Символе Веры было залогом заключения союза — унии, с помощью которой Папа, с одной стороны, мог претендовать на абсолютное лидерство в христианских странах, а император «Второго Рима» Иоанн VIII из рода Палеологов, с другой, надеялся сохранить последние провинции своего когда-то великого государства от османского завоевания. В результате по соглашению сторон Собор был признан Вселенским.

Участники Собора

На Собор не явились многие клирики, участвовавшие в предшествовавшем ему Базельском, что послужило причиной их осуждения. Папа, руководивший Собором, и византийский император, его утвердивший, являлись его вдохновителями.

От православной церкви прибыли более семисот человек, среди них:

  • Патриарх Иосиф II;
  • легаты всех православных патриархов;
  • двое митрополитов — Киевский и всея Руси Исидор, специально для этого события возведенный в архиереи;
  • митрополит Молдовлахии, государства, занимавшего в то время Молдавию, часть Украины и Румынии;
  • епископ и представитель царского дома Грузии.

Митрополит Исидор, тогда носивший титул Киевского, приехал в сопровождении суздальского епископа Авраамия и множества русских священников.

Представители болгарской и сербской православных церквей на Собор не прибыли. Также не участвовали в нем и монархи Запада, которых так дожидались представители Византии.

В отличие от католиков, в огромной православной делегации было очень мало образованных богословов. Среди них можно назвать легата Иерусалимского патриарха Марка Эфесского и представителя Александрийского престола Виссариона Никейского, а также нескольких ученых, не носивших священный сан.

Это были философы-миряне:

  • Георгий Схоларий;
  • Георгий Амирутц;
  • Георгий Требизондский;
  • престарелый Георгий Гемист Плифон.

В делегации же Рима, возглавляемой кардиналом Чезарини, все члены были в той или иной степени богословски образованы.

Лучшими ее умами считались ученые, принадлежавшие к ордену св. Доминика:

  • архиепископ Родосский, грек по рождению, Андрей Хрисоберг;
  • архиепископ Ломбардский Иоанн Черногорский;
  • испанский епископ Иоанн де Торквемада.

Не уступал им в знании церковной догматики и сам Папа Евгений IV.

Проведение собора

Проведение Ферраро-Флорентийского собора официально началось в Ферраре 1 апреля 1438 года торжественным заседанием под руководством Папы, хотя рабочие встречи шли уже более двух месяцев.

Много вопросов вызвали требования протокола, которые православные выполнять отказались. К примеру, они не стали целовать папскую туфлю, как делали все в католической Европе. Патриарх в качестве приветствия просто поцеловал Папу в щеку.

Рассадить участников Собора тоже удалось не сразу. Дело в том, что католики считают стороны храма от алтаря, а православные — от входа. Поэтому престолы Папы и императора Священной Римской империи поставили справа в соответствии с обычаем западных христиан, а императора Византии и Патриарха — справа по обычаю восточных.

Еще весной, сразу после открытия, Собор прервал работу по просьбе императора Византии, желавшего дождаться приезда европейских монархов, и его заседания продолжились только в октябре. Обсуждали канонические расхождения в вероисповеданиях.

Зимой 1439 года собор переместился во Флоренцию. Официально было объявлено, что переезд связан с тем, что Италия охвачена эпидемией чумы. Но, согласно исследованиям древних и современных историков, эта причина не соответствует истине: эпидемия ко времени переезда уже закончилась. Просто у Папы истощились средства на содержание Собора, и он мог пополнить свою казну только в верной ему Флоренции.

В столице Тосканы стороны продолжили дискуссии об исхождении Святого Духа, и 4 июня была подписана компромиссная формулировка на основе добавления в Символ Веры «filioque», а после смерти Константинопольского патриарха 10 июня были быстро согласованы и остальные центральные вопросы — о приоритете папской власти, существовании чистилища и др.

Наконец, 5 июля иерархи Восточной церкви, в том числе Исидор и Авраамий из России, подписали документ о признании унии. Одобрила его и Молдавская церковь. Только Марк Эфесский официально отказался подписать документ ввиду несогласия с его доктриной, а представители Грузинской, Абхазской и других поместных церквей, тоже ничего не подписавшие, просто покинули Собор без всяких заявлений.

В августе из Флоренции уехали и византийские делегаты.

Какие вопросы решались

Поскольку одновременно проходили два Собора, сперва участники Ферраро-Флорентийского собора приняли декреталии о его каноничности и осудили оставшихся в Базеле и даже избравших антипапу кардиналов и иных священников. Догматические споры начались летом 1438 года дискуссией о исхождении Святого Духа, то есть о правомерности добавления слова «filioque» к принятому на Никео-Константинопольском соборе христианскому Символу Веры. В результате добавление Западной церковью этого слова было одобрено и утверждено исхождение Святого Духа и от Отца, и от Сына.

Вслед за этим основным решением Собор одобрил положения о праве Папы Римского быть верховным понтификом всех христиан, а также о Евхаристии и чистилище. В итоге Папа Евгений IV опубликовал буллу «Laetantur caeli», утверждавшую объединение христиан Восточной и Западной церквей. Под текстом решения стояли подписи императора Византии Иоанна VIII, 116 католических и 32 православных делегатов.

В документе констатировалось, что догматические противоречия между течениями христианства преодолены, понятия исхождения Святого Духа «от Отца и Сына» и «от Отца через Сына» не противоречат друг другу. Римский епископ, то есть Папа, является преемником святого Петра, и, следовательно, облечен высшей властью в любой христианской церкви. Подчеркивалось существование чистилища, а также признавалась равнозначность евхаристического применения квасного хлеба и опресноков. До сих пор для католиков эта булла имеет статус непогрешимого канона.

Продолжив работу после отъезда греческой делегации, Собор:

  1. Отменил решение Констанцского собора о подчиненности Папы Вселенским соборам.
  2. Были заключены союзы с Армянской и Коптской церквями, а уже в Риме — и с Маронитской церковью.
  3. Были затронуты проблемы возможности заключения священниками брака, а также приемлемости развода, но их решили перенести на более позднее время.

Последние заседания Собора прошли в Риме в конце лета 1445 года.

Итоги и последствия

История показала, что Собором не достигнуто тех целей, которые ставили перед ним участники.

Отношение европейских государств

Католики Западной Европы восприняли известие о заключении унии довольно равнодушно. Во всяком случае, исторические источники не свидетельствуют о каких-то особенных торжествах, состоявшихся в честь, казалось бы, столь важного события, как объединение христиан всего мира.

Православные Европы, за исключением Московской Руси, отнеслись к этому событию более тепло. Митрополит Исидор, пользуясь высоким духовным званием в Православной церкви и тем, что его наделили кардинальским саном, возвращаясь с Собора через земли Речи Посполитой в 1440—1441 годах, предпринял ряд действий, чтобы ввести унию в Польше и Великом Княжестве Литовском. Здесь, на западных рубежах Руси, часть христиан, в том числе и знать, до сих пор исповедала православие и доброжелательно отнеслась к воззваниям Исидора. Но правители Польши и ВКЛ оказывать государственную поддержку унии не спешили.

Причинами такого равнодушия, если не вражды, послужило, в первую очередь, противостояние двух пап: Евгения IV, по инициативе которого было подписано соглашение, и Феликса V, избранного Базельским собором и поддержанного Польшей.

Так что внутренних проблем хватало у самой Католической церкви, и принимать на себя проблемы восточных христиан не желал никто — ни иерархи, ни светская власть. Кроме того, значительную роль в задержке признания унии сыграла позиция князя Юрия Лугвеновича, который, добившись в 1440 году на небольшой срок независимости от ВКЛ Смоленского княжества, в расчете на поддержку Рима ввел ее на своих землях. Поэтому отношение к этому союзу и решениям Собора вообще было неоднозначным.

Отношение России

Заключение Флорентийской унии на Руси было воспринято враждебно. Митрополит Исидор, стремясь доказать, что не зря был одним из корифеев Ферраро-Флорентийского собора, принялся насаждать его решения такими темпами и с таким размахом, что изумил даже всего повидавших князя Василия и его бояр.

Если учесть, что епископа Иону Рязанского митрополит посадил в темницу, чтобы заставить того подписать униатские акты, а простой русский монах, бывший в свите митрополита, в своем отчете католиков зовет «еретиками», а не «братьями во Христе», при этом объявляя византийских иерархов отступниками и взяточниками, легко представить себе общественное мнение православной Руси.

По возвращении с Собора, Исидор принялся «ломать» православные обычаи.

К примеру:

  • привычный восточным христианам восьмиконечный крест был заменен на четырехконечный;
  • Папу в молитвах указано было поминать перед Патриархом.

Великий князь Василий II Темный и его окружение уже через неделю приняли решение прекратить такое поругание православия, отстранили митрополита Исидора от должности и отправили его в Чудов монастырь.

Бежав из узилища, после многочисленных приключений, присущих, скорее, странствующему рыцарю, а не христианскому архиерарху, Исидор постепенно достиг высших постов в обеих церквях, но Москва его владычество уже не признавала.

В конце 1448 года Собор духовенства России помимо воли Константинополя избрал духовным владыкой всея Руси епископа Иону. Это был первый предстоятель, избранный из числа русского, а не греческого клира, и можно было ожидать соответствующей реакции, даже анафемы, но Константинополь, руки которого были связаны, предпочел промолчать. Таким образом, Московская церковь обрела автокефалию, и, хотя отношение к унии в Константинополе часто менялось, это уже ни на что не влияло. С уничтожением Византийской империи, «колыбели православия», Москва фактически приобрела статус «Третьего Рима», со временем глава русской церкви стал называться Патриархом, а московские князья — царями.

Отказ от унии

Почти все византийские епископы, вернувшиеся домой, также дезавуировали свои подписи под документами Собора на том основании, что их заставили сделать это под принуждением. Мощнейший удар по унии нанесла позиция очень влиятельного священника Марка Эфесского — единственного, во весь голос выступившего против нее на Соборе. Он и объединил вокруг себя православных.

В 1443 году в Иерусалиме, а в 1450 году в Константинополе состоялись соборы с участием восточных патриархов, на которых униаты были отлучены от церкви. На Константинопольском соборе патриарх Григорий Мамма, сторонник унии, вынужден был уступить место ортодоксальному православному Афанасию.

Тем не менее, официальная церковь вкупе с императором Византии в 1452 году вновь подтвердила свою приверженность Флорентийским соглашениям, а 2 декабря этого же года в соборе Святой Софии было проведено первое богослужение по их канонам. До падения Константинополя оставалось всего несколько месяцев.

Стоит заметить, что Папа Евгений IV не нарушил своих клятв и послал армию крестоносцев против турок. Правда, в 1448 году в битве под Никеей христиане были разбиты, а через 5 лет турки взяли столицу Византии.

Значение решений собора в истории

Уния между католической и православной церквами 1439 года как попытка объединения христианских церквей Востока и Запада потерпела полную неудачу, еще более глубоко разделив христиан на православных и католиков. Тем не менее, в одной локальной области — на территории Украины и Белоруссии, тогда принадлежащих Великому Княжеству Литовскому, — это соглашение на много лет определило развитие христианской церкви.

Для России главное последствие унии — обретение автокефалии. Руководствуясь тем, что «Царьград», то есть Константинополь, пошел на поводу у «латинян», «схизматиков», «еретиков», Москва решила отринуть духовное окормление Византии, тем более, что это государство вскоре прекратило свое существование, а престол ее Патриарха утратил влияние. В результате московский митрополит был поставлен без благословения Константинополя, а православная церковь Руси разделилась на две митрополии с центрами в Москве и Киеве.

Если Киев остался верен «колыбели православия», хоть и пребывающей под пятой турок, то Москва принялась из года в год публиковать произведения своих богословов, бичуя «греческих перебежчиков» и прославляя стойкость и непреклонность в вере московских князей.

В случае с Киевской митрополией все было сложнее. Вплоть до начала XVI века римские понтифики принимали прямое участие в ее делах, назначая в соответствии с Флорентийскими соглашениями митрополитов. В условиях, когда и Константинопольский униатский патриарх жил в Риме, статус Киевской епархии пребывал в подвешенном состоянии.

Митрополиты несколько десятилетий не признавали обстоятельства, что документы, на основании которых достигнуто примирение церквей, уже не действуют ни в глазах Рима, ни в глазах Константинополя, ставшего Стамбулом. И лишь более чем через полвека после Собора, ставшего началом унии, они убедились, что высшие католические иерархи Польши и Великого Княжества Литовского считают ее утратившей всякое значение.

Только через полтора столетия Брестская уния 1596 года возродила дух и принципы своей предшественницы, но уже на локальном, а не общецерковном уровне.

Видео

Так выглядит Кафедральный собор Санта Мария дель Фьоре, в котором была подписана уния, в наши дни.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *