Василевс

Индия имеет сухопутные границы с четырьмя «небольшими» государствами (Мьянма, Бутан, Непал и Бангладеш). Впрочем, назвать, к примеру, Бангладеш маленьким язык не поворачивается, так как численность его населения сопоставима с российской. Все эти четыре государства объединяют общие культурные и исторические связи с Индией, поэтому пересекать границу с этими странами и находиться на приграничных территориях можно абсолютно безопасно. А посмотреть в них есть на что. К примеру, гора Эверест, находящаяся в Непале, кстати, очень близко к границе Индии – это достопримечательность мирового уровня. Самый большой северный сосед Индии – это Китай. Граница с ним составляет порядка 4 тысяч километров и является самой протяженной границей между Индией и сопредельными государствами. У Китая и Индии довольно непростые отношения, так как ряд приграничных территорий до сих пор являются спорными. Однако на отношении к туристам в приграничных с Китаем областях это никак не сказывается. По ту сторону границы, на китайской территории расположен Тибетский административный район, который всегда притягивал к себе любителей тайн и загадок. Правда, туристам, желающим заглянуть в соседний Тибет, стоить помнить, что Индию и Китай разделяют горы, а потому пересекать подобные границы лучше всего по воздуху. Что же касается китайской визы, то получение ее для россиян, как правило, особых проблем не вызывает. И наконец, на северо-западе Индия граничит с крупным мусульманским государством Пакистан. Индийско-Пакистанскую границу шутники называют «Берлинской стеной в Азии». В современном мире это одна из самых охраняемых разграничительных линий между государствами.

Что Византия унаследовала от Римской империи? Чем новое понимание власти принципиально отличалось от прежнего? Что сплачивало многонациональную страну в единое мощное государство? Почему «сельская» Византия оказалась жизнеспособной? Какие византийские уроки полезно усвоить в наше время? Рассказывает историк Павел Кузенков.

Император Михаил III назначает Василия Македонянина соправителем

Здравствуйте, дорогие друзья! Сегодня разговор пойдет о власти. Тема эта интересует многих и всегда вызывает бурные споры. А какова была природа власти в византийском государстве? И что это за явление – власть византийского императора?

Такая разная власть

Начнем с предыстории. Как известно, античность довольно подробно разрабатывала учение о власти. В классических трудах Аристотеля, Платона и других авторов нарисована картина, с которой до сих пор знакомят в наших высших учебных заведениях. Власть существует в трех основных разновидностях: власть одного, власть нескольких и власть всех – то есть монархия, олигархия, или аристократия, и демократия. Во всех этих трех разновидностях Аристотель предложил выделять еще позитивную и негативную фазы: если власть монархии вырождается, она становится тиранической; если власть аристократии вырождается, она становится олигархической; если вырождается демократия, она превращается в охлократию. Человечество с тех пор не придумало ничего нового, и на протяжении 2000 лет после Рождества Христова развиваются в разных вариациях именно эти три основные формы, которые, в зависимости от нравственности того или иного общества, могут быть как позитивными, так и негативными.

Конечно, необходимо отдать должное Римскому государству. Наверное, не будет преувеличением сказать, что Римская империя создала одну из самых совершенных моделей политического устройства, одну из самых лучших и эффективных форм власти, какая только возможна на земле.

Но что это за власть? Обычно мы понимаем ее как власть монархическую, и греки называли ее «царской властью»: императоров по-гречески именовали «василевсами», то есть царями. Но если мы присмотримся к природе Римского государства, то увидим, что здесь не все так однозначно. Римская республика, как известно, была формой демократии, вырождавшейся в олигархию, и к эпохе Цезаря она переживала достаточно серьезный кризис. Выборы, этот классический инструмент демократического управления, давно выродились в систему подкупа магистратур, и власть в государстве фактически захватила очень небольшая группа олигархов, обладавших доступом к инструментам военным, финансовым и т.д. Именно на фоне кризиса республиканских идеалов, кризиса республиканской политической модели и возникает монархия Цезаря.

Но Цезарь, будучи диктатором, то есть единовластным правителем, не удержался у власти и был убит. И его преемник – приемный сын Август – создает классическую римскую имперскую структуру, имперскую модель власти, которая существенным образом отличается от привычной восточной монархии. Дело в том, что Август не был монархом, он не был царем в нашем понимании. Его должность называлась очень необычно: «princeps», то есть «первый», и должность эта не имела никаких особых привилегий или полномочий.

Рим: император по… доверию

Император Август Основой власти Августа был его личный авторитет, и это очень важно. Фактически ему удалось сохранить некую иллюзию республики, но республики, которая обрела лидера – лидера, прежде всего, народного и военного. Император – это именно военная ипостась этого лидерства, и римские принцепсы нам известны именно как императоры, потому что они возглавляли самую мощную в мире армию. Но для гражданского общества они были, прежде всего, лидерами народа, и одна из ключевых их магистратур, если угодно, – это трибунская власть. Трибунскую власть могли иметь только люди благородного происхождения, то есть патриции, но у императора была именно власть, а не сам этот титул трибуна, и они были своего рода народными лидерами, вождями, которые фактически олицетворяли собою populus Romanus. И один из ключевых, основополагающих законов Римской империи как раз гласит, что принцепс – это человек, которому римский народ доверил свою власть.

Принцепс (император) – это человек, которому римский народ доверил свою власть

Очень важно здесь, как бы мы сказали сейчас, конституционное признание, что носителем власти в Римском государстве является народ, а принцепс, император – это тот человек, которому народ эту власть передает на определенных условиях. И условия эти таковы, что император должен заботиться, прежде всего, о безопасности государства, о соблюдении законности, и в то же время, поскольку это языческая империя, в которой большую роль играет религиозное представление о власти, он должен обеспечивать, выполнять еще и религиозные функции вождя, то есть связь с богами. Не случайно все римские принцепсы, начиная с Августа, были одновременно и верховными жрецами, и Римское государство в значительной степени было связано именно этим религиозным стержнем. Но, поскольку языческая религия не знает понятия духовности, а основана именно на понимании закона, то по мере вырождения идеалов нравственности, по мере исчезновения традиций, связанных с национальными, именно римскими категориями добродетели – империя становилась все больше, всё более многонациональной, на престол часто восходили люди, чуждые римской традиции, – к концу III века империя оказалась в глубочайшем кризисе.

Византия: новая демократия

Святой равноапостольный царь Константин

Выход из этого кризиса был предложен святым равноапостольным императором Константином, который римскую классическую модель власти – власть народного монарха – дополнил очень важным религиозно-духовным компонентом, а именно: признанием христианской религии как основного закона, на котором зиждется и законодательная, и вообще в целом гражданская жизнь империи. Таким образом, именно при Константине византийская модель власти обретает свои классические законченные черты. Это, прежде всего, император – как предводитель народа и вождь армии, как блюститель законов – и действующая под его опекой, но в то же время независимая от него Церковь – как хранительница нравственных устоев государства и общества и организация, структура, которая обеспечивает молитвенное обращение к Богу, молитвенную связь с Божественным миром. Создается концепция симфонии, которая при императоре Юстиниане обретает уже свою классическую форму, концепция так называемых «двух начал». Иногда говорят «двух властей», но я хотел бы акцентировать внимание на том, что Церковь властью, в собственном смысле этого слова, в византийском представлении не обладала. Ведь власть – это нечто, связанное с насилием, с принуждением. А эта двухсоставная симфоническая модель управления обществом как раз и отделяет часть, которая связана с насилием, от части, которая связана с убеждением и основана на духовном выборе человека.

Именование Res Publica – «общее дело» – сохранялось в Византийской империи до самого ее конца

Византийское представление о власти, как это ни удивительно, очень демократично. Император, будучи формально монархом, то есть единовластным правителем, тем не менее, во-первых, действует именно как представитель народа, как высший магистрат республиканского в целом государства, и название Res Publica – «общее дело» – сохранялось в Византийской империи до самых последних дней ее существования – по-гречески это называлось «коина прагмата». И очень важно, что в качестве именно вождя народа император мог претендовать на верховную власть.

Стержень империи – христианство

Именно Церковь создает ту внутреннюю структуру, которая дает возможность переживать тяжелейшие политические кризисы

И второй момент – это религиозный компонент организации общественного устройства: структура управления и социальная организация общества не ограничивалась властью. Вот это очень существенный момент для понимания природы византийского политического устройства: оно немыслимо вне религиозного стержня. Именно религия, именно Церковь создает ту тонкую внутреннюю структуру, которая дает возможность переживать тяжелейшие политические кризисы, сотрясавшие время от времени империю.

Христианская модель мирского устройства оказалась на удивление жизнеспособной. Гораздо более жизнеспособной, чем языческая ее предтеча – древнеримская языческая модель, поскольку даже статистика показывает, что в языческом Риме большинство императоров погибали, и любые конфликты, связанные с передачей власти, вырождались в тяжелейшие гражданские войны, так что государство часто рассыпалось на части.

Христианская Церковь, христианская сеть, которую Константин Великий внедрил, с помощью опеки государства создала очень мощный механизм противодействия этим тенденциям распада, и в дальнейшем, при серьезной политической нестабильности, при переворотах, многочисленных конфликтах, связанных с передачей власти, Византия не знала таких катастрофических гражданских войн, какие были обычным делом в языческом Риме. И большинство византийских императоров заканчивали свою жизнь не от ножа убийцы или яда; в крайнем случае – в монастыре или где-нибудь в тюрьме. Но сам вопрос об убийстве императора представлялся уже как нечто недопустимое.

Да здравствует деревня!

Самое важное, что империя не ограничивалась высшей властью императора или командованием армией. Римская империя с самого начала возникла как некая надстройка над огромным, пестрым и разнообразным полем муниципальных структур низшего уровня. Если угодно, это можно назвать, как сделал в свое время Т. Моммзен, огромным политическим союзом разнородных и многообразных политических организмов, скрепленных железным обручем римской армии и римского законодательного механизма во главе с императором. Но на местах, в разных городах, жизнь протекала так, как она протекала столетиями до римского завоевания, и огромную роль играло самоуправление. Эти традиции впоследствии были трансформированы и потеряли свою античную форму, привычную для IV–V веков, но, тем не менее, традиции самоуправления были очень сильны в византийской системе власти. Государство, правда, стало в значительной степени деурбанизированным, то есть из городской, по преимуществу урбанистической, страны Римская империя позднего времени стала в основном страной крестьянской, но именно на этом крестьянском, сельском уровне и развивалось очень интенсивно самоуправление византийских общин. Фактически именно на них держалась византийская армия, на этих сельских обществах, и когда возникала потребность давать отпор врагу, именно самоорганизация крестьянского населения, естественно под руководством центральных властей, создавала ту удивительную, свойственную именно Византии армию, которая, с одной стороны, была фактически бесплатной для государства, а с другой – была очень эффективна, потому что люди защищали свою родину.

Нечто похожее было в свое время и у нас в России, когда во времена Московской Руси и в XVII веке, да отчасти и в XVIII-м, Россия представляла собой удивительную картину: под скипетром монарха, под железной рукою императора или царя существовали тысячи крестьянских общин, в которых действовало самоуправление. Как иногда говорят, сотни тысяч крестьянских республик уживались под властью одного монарха.

Соединение жесткой монархической вертикали и горизонтали самоуправления обеспечивало государству выживаемость

И именно такая структура – соединение жесткой монархической вертикали и горизонтали самоуправления – обеспечивала государству выживаемость в самых сложных условиях.

Византия тоже обладала этим удивительным качеством, которое приводило к регенерации империи в случае, например, внешнего вторжения, как это произошло в 1204 году, когда взятие Константинополя крестоносцами привело фактически к гибели центрального аппарата власти, к разрушению системы имперской администрации. Тем не менее, на местах оставалась власть народных общин в деревне и аристократии в городах. И очень быстро империя воссоздала свою структуру. Причем она оказалась даже еще более здоровой, чем классическая имперская, потому что гораздо меньше ресурсов уходило на содержание центрального аппарата, гораздо больше самостоятельности получали на местах правители и предводители народных дружин, и византийское войско стало более эффективным.

Слабое звено

Но, как это ни удивительно, именно отвоевание Константинополя у латинян включило механизм некоего обратного отсчета, потому что империя стала забирать слишком много ресурсов у низового звена и усилилась, что самое опасное, феодализация, то есть фактически аристократизация управления. Это привело к тому, что уже в XIV веке и центральная администрация, центральная вертикаль, и горизонтальные связи на уровне отдельных общин стали разрушаться под действием этой главной и самой опасной силы, которую можно назвать «власть кланов» – аристократических семейств: они стали растаскивать страну на региональные уделы. И когда началась опасная волна османского вторжения, вместо того чтобы сплотиться вокруг императора, дать возможность народным дружинам встать на защиту своей родины, феодалы приступили к сложной системе всякого рода дипломатических комбинаций (часто в союзе с теми же самыми турками) в борьбе друг против друга. Кончилось всё тем, что Византия перестала существовать, хотя еще довольно долго Константинополь как последняя точка империи держался за своими стенами, но империя уже фактически погибла, став жертвой опаснейшего процесса олигархизации общества.

Поэтому тот период, который начался в XII веке, византийскими историками, специалистами по каноническому праву оценивался как отступление от классических традиций государственной власти, как предательство дела святого Константина и последующих императоров, вплоть до Василия II Болгаробойцы, который считался самым великим и в то же время последним в плеяде государей, умевших поддерживать жесткую вертикаль власти и широкое поле гражданского самоуправления, основанного на крестьянской собственности на землю.

***

Таковы традиции византийской государственности – народной монархии, которые далеко не исчерпаны, и я думаю, что ближайшие перспективы покажут, насколько они будут востребованы и в современной истории, поскольку одной вертикали оказывается недостаточно для поддержания стабильности: она слишком ломка. Но попытки строить общество без вертикали, на уровне чисто горизонтальных связей, чем, собственно, любят заниматься в так называемых «демократических» государствах, показывают, что в этой ситуации тоже невозможно добиваться стабильности: общество становится жертвой тех самых аристократическо-олигархических процессов, которые разрушают его структуру. Поэтому византийская властная модель, в которой гармонизированы и центральная, и горизонтальная, и местная власти, на мой взгляд, может считать оптимальной.

Василевс

Василевс — «царь», официальный грекоязычный титул византийского императора с IX в. и до конца византийской истории; употреблялся вместо латинского по происхождению слова «император». Впервые в византийское время этот титул употреблен в указе императора Ираклия в 629 г. Василевс был верховным военачальником, верховным судьей (воплощенным законом), всевластным господином своих подданных, совершенно официально именовавшихся рабами василевса. Кроме того, василевс как символ византийского государства играл важную роль в церковной иерархии; он фактически назначал патриархов и единственный среди светских лиц имел право входить в алтарь — «святая святых» православных храмов, поскольку коронация смывала с него все грехи, даже убийство. Василевс мыслился наместником Бога на земле, что подчеркивала традиция оставлять в дни главных православных праздников императорский трон для незримо присутствующего Господа, тогда как василевс размещался в кресле по правую руку от трона. Подобие императора Христу выражалось также в традиции омовения ног нищим в Страстной Четверг. В этот день василевс лично мыл правые ноги специально отобранным 12 нищим, после чего вытирал полотенцем и целовал их. Затем участники церемонии получали от василевса по три золотых монеты. Все эти традиции постоянно напоминали василевсу, что самодержавная власть и величайшие почести принадлежат ему не как личности или представителю знатного рода, но как символу государства, средоточию государственного культа, тесно переплетенному с официальной религией — православием. Императора обожествляли как Божьего избранника, не было страшнее преступления, чем «оскорбление величества». Василевс ромеев, обладавший неограниченными возможностями расправы без суда по отношению к каждому отдельному подданному, был вместе с тем ограничен в своей власти отсутствием в империи упорядоченной системы престолонаследия, а также силой духовной и политической традиции, которые олицетворяли Церковь и чиновничий аппарат. Чтобы передать власть сыну, император должен был при своей жизни возложить на него венец — «приобщить к власти». При этом в представлении византийцев Бог мог и отступиться от своего избранника на троне, если тот чинил произвол или проявлял неуважение к христианским заповедям. В этом случае Божий гнев мог проявиться в появлении у императора соперника, победа которого воспринималась как свидетельство неодолимой Божьей воли. Поэтому история империи знала множество попыток узурпации власти, а византийские династии были коротки и непрочны. Из 107 византийских государей, правивших в период с 395 по 1453 гг., только 34 умерли своей смертью, а 8 — погибли на войне или стали жертвами несчастного случая. Периоды внутреннего мира в империи, как, например, в эпоху Македонской династии, представляются небольшими островками в бурном море постоянных заговоров, восстаний и бесконечной борьбы за власть тайных или явных претендентов.

Византийский словарь: в 2 т. / . СПб.: Амфора. ТИД Амфора: РХГА: Издательство Олега Абышко, 2011, т. 1, с. 182-183.

Далее читайте:

Византия (краткая справка).

Хронологические таблицы и по векам — | IV | V | VI | VII | VIII | IX | X | XI | XII | XIII | XIV | XV |

Константинопольские патриархи (биографический справочник).

Эту страницу предлагается переименовать в Василевс или Басилей.Пояснение причин и обсуждение — на странице Википедия:К переименованию/28 июля 2016.
Возможно, её текущее название не соответствует нормам современного русского языка и/или правилам именования статей Википедии.
Не снимайте пометку о выставлении на переименование до окончания обсуждения.
Переименовать в предложенное название, снять этот шаблон

К:Википедия:Страницы на КПМ (тип: не указан)

Басиле́вс (др.-греч. βᾰσῐλεύς, βᾰσῐλέως; также басиле́й, базиле́вс, василе́вс) — монарх с наследственной властью в Древней Греции, а также титул византийских императоров (произносился уже с начальным «в», василевс). Басилевсами именовались также цари Скифии и Боспорского царства, ряда соседних государств.

Эволюция термина

Позже, во времена Гомера (до VII века до н. э.), оно стало означать просто «царь», употребляясь наравне с более редким термином ванакс (ϝάναξ, затем ἄναξ). Басилевсом также назывался военный глава союза племён. Гомер в Илиаде пишет (II: 204):

Нет в многовластии блага;

да будет единый властитель ;
Царь нам да будет единый

Царь-басилевс отличается от койраноса (κοίρᾰνος) как правитель, который получил власть по наследству (Ptolemaeus, On the Difference of Words, 51.2). Хотя древнегреческий басилевс не всегда был полновластным правителем, ключевое значение для употребления титула имеет наследование власти.

В античности термин басилевс стал означать «правитель». В Афинах V века существовала выборная должность «басилевса», одного из 10 архонтов, ответственного в основном за жреческие и судебные функции. Аристотель в «Афинской политии» пишет, что должность басилевса была унаследована афинянами в мифологические времена, во времена первых легендарных царей, то есть термин имеет очень древнее происхождение. Главы фил в Афинах назывались филобасилевсами.

Аристотель дал определение басилевсу как правителю, избранному народом или принятым народом добровольно, в отличие от правителя-тирана (τύραννος), силой захватившего власть (Арис., «Политика», кн.3). Так, например, спартанских царей Аристотель отнёс к басилевсам, потому что те имеют власть, ограниченную институтом эфоров, и добровольно признаны народом. Во всех известных повествовательных источниках спартанских царей называют басилевсами, хотя официально они именовалсь архагеты (ἀρχαγέται, «предводители»).

В Фессалии басилевсом иногда называли тагоса (τᾱγός, τάγης), пожизненно выбираемого верховного военного вождя Фессалийского союза. Персидского шаханшаха греки называли «великим басилевсом» (Βασιλεὺς μέγας) или «басилевсом басилевсов» (калька с персидского шаханшах — «царь царей»). Александр Македонский и его диадохи в Египте, Азии и Македонии именовались басилевсами, унаследовав этот титул от персидских царей.

Византийская Суда (X век) даёт такое определение басилевса (Суда; beta,144):

Басилевс тот, кто получил власть в наследовании от предков с определёнными ограничениями, а тиран тот, кто узурпировал власть силой. Но они используют оба термина без разбора.

Римские императоры также именовались басилевсами, но не официально. С принятием христианства употребление титула распространилось, в основном в восточной части Римской империи, где ощущалось сильное влияние греческой культуры. При византийском императоре Ираклии (610—641 гг.), с разгромом Сасанидской империи, титул василевс (точнее, василевс василеон — «царь царей») стал официальным титулом правителя Византийской империи, поскольку раньше принадлежал сасанидам.

В Византии василевсами назывались только византийские императоры — для западно-европейских королей использовалось слово «ре́гас» («ри́гас», греческий вариант лат. rex «король», Ῥήγας). Василевсами именовались и короли Греции (1832—1967 гг., греч. βασιλιάς, в официальной титулатуре Βασιλεύς).

Мифическое существо

В микенскую эпоху слово «басилевс», также по некоторым сведениям, относилось к некому мифическому грифоноподобному существу, очень мудрому и приносившему удачу. На среднем востоке в этот период словом «базилевс» называют существо, символизирующее мудрость и просвещение. Считалось, что это существо с львиным туловищем и головой орла, страж золота. (По одной из версий — страж сокровища в виде мудрости, ведь она была самым дорогим и в те времена. Впоследствии неверно истолковали и получилось просто золото.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан))

Что до индийского базилевса и эфиопских муравьёв, то обличьем они несходны, однако повадками якобы похожи: по преданиям стерегут золото и в обеих странах держатся близ золотоносных жил.
Флавий Филострат «Жизнь Аполлония Тианского» (162: VI.1; с. 62)

Возможно, это был перенос понятия «царь» на один из символов власти — геральдическое животное на гербе. По этому же признаку и созвучию возможна связь с василиском.

Напишите отзыв о статье «Басилевс»

Отрывок, характеризующий Басилевс

Денисов говорил пренебрежительно о всем этом деле; но Ростов знал его слишком хорошо, чтобы не заметить, что он в душе (скрывая это от других) боялся суда и мучился этим делом, которое, очевидно, должно было иметь дурные последствия. Каждый день стали приходить бумаги запросы, требования к суду, и первого мая предписано было Денисову сдать старшему по себе эскадрон и явиться в штаб девизии для объяснений по делу о буйстве в провиантской комиссии. Накануне этого дня Платов делал рекогносцировку неприятеля с двумя казачьими полками и двумя эскадронами гусар. Денисов, как всегда, выехал вперед цепи, щеголяя своей храбростью. Одна из пуль, пущенных французскими стрелками, попала ему в мякоть верхней части ноги. Может быть, в другое время Денисов с такой легкой раной не уехал бы от полка, но теперь он воспользовался этим случаем, отказался от явки в дивизию и уехал в госпиталь.
В июне месяце произошло Фридландское сражение, в котором не участвовали павлоградцы, и вслед за ним объявлено было перемирие. Ростов, тяжело чувствовавший отсутствие своего друга, не имея со времени его отъезда никаких известий о нем и беспокоясь о ходе его дела и раны, воспользовался перемирием и отпросился в госпиталь проведать Денисова.

Госпиталь находился в маленьком прусском местечке, два раза разоренном русскими и французскими войсками. Именно потому, что это было летом, когда в поле было так хорошо, местечко это с своими разломанными крышами и заборами и своими загаженными улицами, оборванными жителями и пьяными и больными солдатами, бродившими по нем, представляло особенно мрачное зрелище.
В каменном доме, на дворе с остатками разобранного забора, выбитыми частью рамами и стеклами, помещался госпиталь. Несколько перевязанных, бледных и опухших солдат ходили и сидели на дворе на солнушке.
Как только Ростов вошел в двери дома, его обхватил запах гниющего тела и больницы. На лестнице он встретил военного русского доктора с сигарою во рту. За доктором шел русский фельдшер.
– Не могу же я разорваться, – говорил доктор; – приходи вечерком к Макару Алексеевичу, я там буду. – Фельдшер что то еще спросил у него.
– Э! делай как знаешь! Разве не всё равно? – Доктор увидал подымающегося на лестницу Ростова.
– Вы зачем, ваше благородие? – сказал доктор. – Вы зачем? Или пуля вас не брала, так вы тифу набраться хотите? Тут, батюшка, дом прокаженных.
– Отчего? – спросил Ростов.
– Тиф, батюшка. Кто ни взойдет – смерть. Только мы двое с Макеевым (он указал на фельдшера) тут трепемся. Тут уж нашего брата докторов человек пять перемерло. Как поступит новенький, через недельку готов, – с видимым удовольствием сказал доктор. – Прусских докторов вызывали, так не любят союзники то наши.
Ростов объяснил ему, что он желал видеть здесь лежащего гусарского майора Денисова.
– Не знаю, не ведаю, батюшка. Ведь вы подумайте, у меня на одного три госпиталя, 400 больных слишком! Еще хорошо, прусские дамы благодетельницы нам кофе и корпию присылают по два фунта в месяц, а то бы пропали. – Он засмеялся. – 400, батюшка; а мне всё новеньких присылают. Ведь 400 есть? А? – обратился он к фельдшеру.
Фельдшер имел измученный вид. Он, видимо, с досадой дожидался, скоро ли уйдет заболтавшийся доктор.
– Майор Денисов, – повторил Ростов; – он под Молитеном ранен был.
– Кажется, умер. А, Макеев? – равнодушно спросил доктор у фельдшера.
Фельдшер однако не подтвердил слов доктора.
– Что он такой длинный, рыжеватый? – спросил доктор.
Ростов описал наружность Денисова.
– Был, был такой, – как бы радостно проговорил доктор, – этот должно быть умер, а впрочем я справлюсь, у меня списки были. Есть у тебя, Макеев?
– Списки у Макара Алексеича, – сказал фельдшер. – А пожалуйте в офицерские палаты, там сами увидите, – прибавил он, обращаясь к Ростову.
– Эх, лучше не ходить, батюшка, – сказал доктор: – а то как бы сами тут не остались. – Но Ростов откланялся доктору и попросил фельдшера проводить его.
– Не пенять же чур на меня, – прокричал доктор из под лестницы.
Ростов с фельдшером вошли в коридор. Больничный запах был так силен в этом темном коридоре, что Ростов схватился зa нос и должен был остановиться, чтобы собраться с силами и итти дальше. Направо отворилась дверь, и оттуда высунулся на костылях худой, желтый человек, босой и в одном белье.
Он, опершись о притолку, блестящими, завистливыми глазами поглядел на проходящих. Заглянув в дверь, Ростов увидал, что больные и раненые лежали там на полу, на соломе и шинелях.

– А можно войти посмотреть? – спросил Ростов.
– Что же смотреть? – сказал фельдшер. Но именно потому что фельдшер очевидно не желал впустить туда, Ростов вошел в солдатские палаты. Запах, к которому он уже успел придышаться в коридоре, здесь был еще сильнее. Запах этот здесь несколько изменился; он был резче, и чувствительно было, что отсюда то именно он и происходил.
В длинной комнате, ярко освещенной солнцем в большие окна, в два ряда, головами к стенам и оставляя проход по середине, лежали больные и раненые. Большая часть из них были в забытьи и не обратили вниманья на вошедших. Те, которые были в памяти, все приподнялись или подняли свои худые, желтые лица, и все с одним и тем же выражением надежды на помощь, упрека и зависти к чужому здоровью, не спуская глаз, смотрели на Ростова. Ростов вышел на середину комнаты, заглянул в соседние двери комнат с растворенными дверями, и с обеих сторон увидал то же самое. Он остановился, молча оглядываясь вокруг себя. Он никак не ожидал видеть это. Перед самым им лежал почти поперек середняго прохода, на голом полу, больной, вероятно казак, потому что волосы его были обстрижены в скобку. Казак этот лежал навзничь, раскинув огромные руки и ноги. Лицо его было багрово красно, глаза совершенно закачены, так что видны были одни белки, и на босых ногах его и на руках, еще красных, жилы напружились как веревки. Он стукнулся затылком о пол и что то хрипло проговорил и стал повторять это слово. Ростов прислушался к тому, что он говорил, и разобрал повторяемое им слово. Слово это было: испить – пить – испить! Ростов оглянулся, отыскивая того, кто бы мог уложить на место этого больного и дать ему воды.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *