ВИА долороза в Иерусалиме

Орден Святого Гроба Господнего Иерусалимского – рыцарский знак отличия и одноименная католическая организация, созданная Святым Престолом и прямо зависящая от него. В состав Ордена Гроба Господня входят члены королевских семей, известные бизнесмены, ученые и политики. Сегодня число участников организации насчитывает 28 тыс. человек. Штаб-квартира расположена в Риме в Палаццо делла Ровере, а центр духовной деятельности – в монастыре при церкви Сант-Онофрио-аль-Джаниколо. Возглавляет сообщество Великий Магистр. 08.12.2019 г. Папой Франциском на эту должность назначен Кардинал Фернандо Филони – один из дипломатов Ватикана.

История

Орден образован в конце 11 столетия. После успешного проведения Первого Крестового Похода военачальник крестоносцев герцог Готфрид Бульонский, провозглашенный королем Иерусалима, отказался от правления и принял титул Защитника Гроба Господня. В последующем данный титул носили все Иерусалимские короли. После того, как в 1187 г. город захватили сарацины во главе с султаном Саладином, резиденцию Иерусалимских королей перенесли на Кипр, а во главе ордена становился монарх Кипрский и Иерусалимский. Со времен правления короля Генриха I де Лузиньяна (с 1218 по 1253 гг.) монархи Кипра носили титул Регента Иерусалима, а вместе с ним и Защитника Гроба Господня.

По завершении эры крестовых походов история титула практически не изучалась. В течение нескольких столетий существовало несколько монашеских Орденов Святого Гроба Господня, основным из которых был Орден Регулярных Каноников, основанный в 1114 г. После падения Иерусалима резиденцию организации перенесли в Акку, а в 1291 г. в Перуджу, в монастырь св. Луки. К концу 15-го века членами сообщества являлись порядка 2000 монахов, а в состав организации входило около 200 монастырей, разбросанных по всей Европе.

В 1489 г. Папа Иннокентий VIII издал указ о присоединении каноников к Мальтийскому Ордену, но в связи с его скоропостижной кончиной, данное распоряжение не было исполнено. В отдельных регионах Европы регулярные каноники действовали до начала первой революции во Франции, а в Испании и Польше до середины 19-го столетия.

Существовало и женское подразделение сообщества, образованное, ориентировочно в 12 столетии, которое именовалось Орденом Регулярных Канонисс Святого Гроба. В 16-17 вв. действовало порядка 20 женских автономных обителей, большинство из которых ликвидировали в годы революции во Франции. В настоящее время существует 8 монашеских обителей данной конгрегации, где служит 450 монахинь.

Мощный толчок к возрождению и последующему развитию Ордена Святого Гроба дал Папа Римский Пий IX в 1847 г. Он восстановил латинский Иерусалимский патриархат и утвердил устав титула. Первый Патриарх — Епископ Джузеппе Валерга. Организация подчинялась непосредственно Папе, а титул Магистра принял сам Понтифик.

Большие изменения произошли во время понтификата Пия XI. В 1932 г. в устав Ордена внесли ряд существенных изменений, а штаб-квартиру из Рима перенесли в Иерусалим для поддержания и распространения христианской веры в Палестине и на Ближнем Востоке. Великим Магистром назначили Патриарха Иерусалима Луиджи Барлассина.

В 1945 г. штаб-квартира организации возвращена в Рим. Новый устав был сформирован в 1949 г. Согласно изменениям, Великим Магистром назначался один из действующих кардиналов церкви. Первый из руководителей послевоенного времени – кардинал Никола Канали. Устав образца 1949 г. действует и сегодня.

Знак отличия

24.04.1868 г. учрежден Орден Заслуг перед Орденом Гроба Господня, которым Папа Римский награждал лиц с высокими моральными качествами, занимавшихся благотворительностью и другими общественными и социальными делами. Знак отличия имеет 3 класса:

  1. Кавалеры и Кавалерские дамы Большого Креста.
  2. Кавалеры и Кавалерственные Дамы-Командоры.
  3. Кавалеры и Кавалерственные Дамы.

Каждому классу соответствовала своя награда, которая изготовлялась в форме Иерусалимского креста красного оттенка. Первый класс включал крест на чересплечной ленте, золотую звезду и орденскую цепь. Второй – крест на шейной ленте и серебряную звезду. Третий – крест на петличной ленте без звезды.

Кроме этого отдельные номинанты получали Иерусалимскую пальму. Знак отличия также имел 3 степени и изготавливался из золота, серебра и бронзы. Особая награда предназначалась и для паломников в Святую Землю — Раковина пилигрима с Иерусалимским крестом.

Орден в современном мире

Сегодня – это международная католическая организация, в которую входят не только миряне, но и клирики (12% от общего числа участников). Структура включает 52 наместничества в разных частях планеты. Наместничества сформированы по национальным признакам. На территории одного государства может существовать несколько наместничеств, под юрисдикцию которых подпадает определенная территория. В Северной и Южной Америке насчитывается 52% от общего числа участников сообщества, 48% из них проживают в США. В Европе наибольшая численность мирян приходится на Италию – 23%.

Возглавляет и управляет организацией – Великий Магистр, которого назначает Папа Римский из числа действующих кардиналов. Все важные решения Магистр принимает с помощью совета Великого Магистериума и его Президиума. Латинский Патриарх Иерусалима – второе лицо в иерархии. Он занимает должность Великого Приора.

Все участники делятся на несколько званий на основе степени заслуг. Высшее звание – Рыцарь и Дама Цепи. Ранг присуждается в исключительных случаях высшим руководством организации. Дальнейшая иерархия выглядит так. Класс Рыцарей — Рыцари, Командоры, Командоры со Звездой или Офицеры, Рыцари Большого Креста. С 1888 г. в члены организации принимаются и женщины. Класс Дам: Дамы, Командоры, Командоры со Звездой, Дамы Большого Креста.

Цели

Основные направления деятельности – поддержка церкви, распространение практики христианской жизни и веры на Ближнем Востоке, привлечение к социальной и просветительской работе католиков, а также защита прав Католической Церкви. Участники сообщества, с помощью взносов, оказывают материальную поддержку различным культурным и социальным проектам, которые проводятся под патронатом церкви. Организация занимается открытием школ, церквей, больниц, семинарий и т.д. С 2000 по 2007 гг. орденом израсходовано порядка 50 миллионов долларов на воплощение в жизнь социальных проектов.

Известные участники

Организация не ведет политическую деятельность, но в разные годы в ее состав входили политики, бизнесмены и представители научной элиты. Доступ к полному списку членов сообщества закрыт, однако известны имена многих лиц, относящихся к Ордену, в том числе и члены королевских семей.

В состав участников входили испанские монархи Альфонс XIII и Хуан Карлос I, короли Бельгии — Леопольд II, Альберт I, Бодуэн I, Альберт II, австрийский император Франц Иосиф I, король Германии и Пруссии Вильгельм II. Кроме них членом организации являлся немецкий дипломат Франц Фон Папен, Канцлер ФРГ Конрад Аденауэр, венгерский композитор Ференц Лист и режиссер Джон Фэрроу.

Для миллионов христиан в мире эта дорога стала главной святыней. Ведь именно по этой каменистой дороге совершил свой последний земной путь Иисус Христос. Сегодня по этим камням каждую пятницу в 15.00 проходят многие христианские паломники в память об этом скорбном дне. Путь лежит от Францисканского монастыря – места бичевания Иисуса, до Голгофы – места его казни. «Виа Долороза» с латыни переводится как «Путь скорби», этот термин впервые употребил францисканский монах Бонифаций Рагусский в XVI веке для характеристики ритуала шествия пилигримов по улицам Иерусалима.

Маршрут Крестного пути был определен в XIII-XIV веках в соответствии с библейскими событиями и свидетельствами. Многие туристы приходят посмотреть на этот путь, даже те, которые приезжают в Иерусалим ради отдыха. Первая остановка на пути – это Преториум, место, где вершился суд. Вторая остановка – это бичевание Иисуса и возложение Креста. Именно здесь окровавленному Христу надели терновый венец и дали нести крест до распятия. Третья – это первое падение Иисуса. На четвертой остановке Иисус встретился с матерью, а на пятой с Симоном Киренеянином, человеком, который помог ему нести крест. Все остановки сегодня отмечены часовнями и церквями, которые были построены в конце XIX – начале ХХ века францисканцами.

После следовали станции второго и третьего падения, встреча с Вероникой и обращения к дщерям Иерусалима. Последние 5 станций находятся на территории Храма Гроба Господня и перенесли самые тяжелые испытания. Это станции распятия, смерти в человеческом образе и положения в гроб. Весь путь скорби усеян церквями, монастырями и музеями разных христианских ветвей. Открыты для посещений почти все сооружения на территории Храма Гроба Господня, Церковь сестёр Сиона, а также Францисканский музей.

Для посещения улица доступна ежедневно, круглосуточно, однако в Страстную пятницу доступ может быть затруднен.

Виа Долороза (путь Скорби) – это путь, по которому Спаситель, по преданию, шёл к Голгофе, стал объектом почитания, начиная с первых веков христианства. Свой настоящий вид Виа Долороза приобрела в XVI в. и до сих пор служит обозначением маршрута Иисуса к месту казни с тяжелым прокураторским крестом на плечах.

Виа Долороза на карте старого Иерусалима

На этом пути церковными правилами канонизированы 14 остановок, каждая из которых обозначена какой либо благочестивой постройкой (церковью, часовней) или мемориальной надписью. Девять остановок отмечены в Евангелиях, остальные относятся по большей части к легендам и преданиям.

За многие века сам маршрут Крестного Пути претерпевал изменения, но суть и духовная сторона этой традиции оставалась неизменной – дать верующим почувствовать и пережить самим те страдания, которые выпали на долю Иисуса.

ТОП-10 ЭКСКУРСИЙ ПО ИЗРАИЛЮ ИЗ ИЕРУСАЛИМА ⇒

Первая остановка (Осуждение Христа). Именно здесь Иисус был приговорен Понтием Пилатом к казни. На месте римского Претория, где проходили суды над обвиняемыми, сейчас находится женский католический монастырь «Сестры Сиона». Во дворе монастыря есть две часовни: Осуждения и Бичевания. Часовня Осуждения как раз воздвигнута над местом осуждения Иисуса.

На месте римского претория сейчас находится женский католический монастырь «Сестры Сиона»

Часовня Осуждения (Первая остановка)

Плиты, устилающие пол часовни Осуждения и четыре колонны в ней сохранились еще с тех времен. На витражах купола изображены Ангелы со Страстями Господними, Пилат, умывающий руки и Возложение Креста.

В настоящее время каждую пятницу в 3 часа дня отцы –францисканцы начинают шествие от Первой остановки по всему Скорбному пути к Гробу Господню. К этому шествию могут присоединиться все желающие.

Вторая остановка (Возложение Креста). Часовня Бичевания отмечает то место, где Иисус был подвергнут бичеванию в начале Крестного пути. Здесь на него одели багряную плащаницу и терновый венок, возложили крест.

Часовня Бичевания (Вторая остановка)

В часовне Бичевания примечательны искусно выполненный за главным алтарем витраж, иллюстрирующий мучительное наказание Иисуса, и мозаика на куполе, с изображением тернового венца.
Далее путь по Виа Долороза проходит под аркой «Ecce Homo» («Се, человек»). Название арки относится к периоду крестоносцев и содержит восклицание Пилата.

Третья остановка (Первое падение). Небольшая католическая часовня, построенная после Второй мировой войны на средства польских солдат, указывает то место, где Иисус упал в первый раз. Рельеф над дверью часовни изображает Иисуса, изнемогающего под своей ношей.

Третья остановка на Виа Долороза

Рельеф над дверью часовни, изображает Иисуса, изнемогающего под своей ношей

Четвертая остановка (Встреча Иисуса с Богоматерью). К четвертой станции выходит небольшой переулок, по которому Пресвятая Богородица спешила навстречу своему Сыну. Это место увековечено Армянской католической церковью Успения Божией Матери. Над ее входной дверью размещен великолепный барельеф с изображением этой встречи.

Четвертая остановка на Виа Долороза

Барельеф над дверью часовни изображает встречу Иисуса с Богородией

Пятая остановка (Киринеянин помогает Иисусу). Надпись на перекладине дверей францисканской часовни гласит о встрече Иисуса с Симоном Киринеянином, который водрузил на себя тяжелый крест Христа. Этот эпизод подтверждается тремя евангельскими текстами (за исключением Евангелия от Иоанна).

Пятая остановка на Виа Долороза

Справа на стене часовни можно разглядеть камень с углублением, отполированный прикосновением тысяч ладоней. Считается, что это след от руки Иисуса, опершегося на стену, освободившись от креста.

Справа на стене можно увидеть след от руки Иисуса

Шестая остановка (Встреча с Вероникой). На двери культового места, принадлежащего грекам-католикам, есть надпись «6 станция». Здесь блудница Вероника отерла чистым платком, пот и кровь с лица Иисуса.

Шестая остановка на Виа Долороза

На платке отпечатался лик Христа в терновом венке, Спас Нерукотворный, который в последствие творил великие чудеса.

Вмурованный в стену обломок колонны обозначает место расположения домика св. Вероники. А внутри церкви находится могила Вероники, которую церковь причислила к лику святых.

Обломок колонны в стене обозначает место расположения домика св. Вероники

Седьмая остановка (Второе падение). У входа во францисканскую часовню находится колонна, у которой Иисус упал второй раз под тяжестью креста. Часовня стоит на перекрестке, входящем в Христианский квартал.

Седьмая остановка на Виа Долороза

Далее крестный путь подходил к воротам, которые назывались Ссудными. До Ссудных ворот осужденного на смерть сопровождал служитель римского Претория. Здесь ему зачитывался приговор, после чего его сопровождали только палачи.

Восьмая остановка (Иисус и благочестивые жены). Это место находится всего в нескольких шагах от Ссудных ворот. На стене православного греческого монастыря Святого Харлампия выбит небольшой крест, почерневший от времени.

Восьмая остановка на Виа Долороза

Крест на стене православного греческого монастыря Святого Харлампия

На этом месте Иисус обернулся к следовавшим за Ним плачущим благочестивым женам и сказал: «Дщери Иерусалимские, не плачьте обо мне, но плачьте о себе и о детях ваших», тем самым предсказывая скорое разрушение Иерусалима.

Девятая остановка (Третье падение). Об этом эпизоде напоминает колонна, встроенная в стену у ворот коптского монастыря Св. Антония, входящего в храмовый комплекс Гроба Господня. Отсюда Иисус увидел Голгофу.

Девятая остановка на Виа Долороза

О третьем падении Иисуса напоминает колонна, встроенная в стену у ворот монастыря

Последние пять остановок расположены внутри храма Гроба Господня.

Храм Гроба Господня – это самое святое место в Иерусалиме, здесь история переплетается с легендой, а людское сострадание с религиозной верой.

Храм Гроба Господня

Голгофа — это место казни преступников, которых приводили сюда на распятие, считавшееся в те времена самой позорной смертью.

Когда-то, это место находилось вне городских стен и, будучи местом исполнения смертных приговоров, располагалось намного выше его нынешнего положения, чтобы каждый издалека, видя несчастных приговоренных мог сделать для себя выводы и устрашиться.

КУПИТЬ ГОРЯЩИЙ ТУР В ИЗРАИЛЬ ⇒

Место это представляло собой скалистую неровную поверхность, где на одной из скал и был распят Иисус Христос.

На Голгофе, к которой проходят по крутой лестнице, в настоящее время находятся две часовни: одна – греческая православная, другая – римско-католическая.

В римской капелле (капелла Пригвождения к Кресту) расположены Десятая и Одиннадцатая остановки.

В римской капелле расположены Десятая и Одиннадцатая остановки на Виа Долороза

Десятая остановка (Снятие риз с Иисуса) – с Иисуса сорвали одежду перед распятием.

Одиннадцатая остановка (Место распятия Христа) – Иисус был пригвожден к Кресту.

О свершившемся здесь событии напоминают престол (Десятая остановка) и мозаика на стене, изображающая пригвожденного к Кресту Иисуса, двух скорбящих женщин Пресвятую Богородицу и Марию Магдалену, а на заднем плане солдата только, что вбившего гвозди в руки и ноги Иисуса.

Десятая и одиннадцатая остановки на Виа Долороза

Два черных круга на полу отмечают места крестов двух разбойников, распятых вместе с Иисусом. Справа находился крест того разбойника, который просил Иисуса не забыть его в Царствии Небесном. Слева находился крест того разбойника, который не покаялся и на кресте насмехался над Иисусом.

В греческой часовне Голгофы находится Двенадцатая остановка (Смерть Спасителя на Кресте). Под алтарем выступает вершина скалы, на которой, по преданию, был водружен Крест. Место это застеклено и отмечено серебряным диском.

Двенадцатая остановка на Виа Долороза

Между двумя часовнями находится алтарь «Стабат Матер» (Мать скорбящая) в память о страданиях матери, видевшей смерть своего сына. Под стеклом деревянная статуя Пресвятой Богородицы с дарами паломников.

Статуя Пресвятой Богородицы (Мать Скорбящая)

Тринадцатая остановка (Захоронение). Спуск с Голгофы ведет к камню миропомазания.

Камень миропомазания – одна из величайших святынь христианского мира, представляющий собой низкую плиту длинной около 2 метров. На нем тело Христа, снятое с Креста Иосифом Аримафейским и Никодимом, было окроплено «смесью мирры и алоэ» и укрыто плащаницей.

Тринадцатая остановка на Виа Долороза

Камень источает жидкость, оставляющую слабый приятный запах. Раньше, по благочестивому обычаю, паломники освещали, возлагая на камень миропомазания, белое полотно таких же размеров, что и сам камень. Потом, это полотно увозили с собой и хранили до смертного часа, завещая завернуть в него свое тело. Сейчас паломники зачастую освещают на камне крестики, платки и другие мелкие предметы.

Четырнадцатая остановка (Гроб Господень и Воскресение). Над гробом Господним установлена Кувуклия, которая внутри разделена на два предела: предел Святого Ангела и сам Гроб Господень.

Четырнадцатая остановка на Виа Долороза

В центре предела Святого Ангела стоит высокая мраморная ваза, в которую вложена часть камня, отваленного Ангелом от Гроба Господня. Придел Святого Ангела является своего рода проходом во второй придел Кувуклии, куда ведет очень низкий вход, поэтому все паломники должны низко наклониться перед входом в предел Гроба Господня. Здесь находится каменный выступ три дня служивший Иисусу смертным ложем. Отсюда Он воскрес во искупление грехов человеческих.

Да, нас встретил разрушенный и испепеленный Джизак. Встретил тишиной. Первыми звуками, которые родились в городе после месяца безмолвия, были стоны и вопли женщин, павших на камни своих жилищ.

И все-таки это был родной дом. Знакомая калитка, знакомая супа, приветливые деревья. Мы расселись на пороге террасы и сложили свои пожитки, принесенные из табора.

— Начнем жить снова, сказала матушка, вытирая слезы. Грустно сказала, и мы поняли, что жить снова нелегко, и радость надолго-надолго покинула нас.

Вокруг, в соседских дворах, тоже плакали матери. Воз вращение превратилось в праздник печали. Вместо того, чтобы петь песни и веселиться, люди вздыхали и роняли слезы. И опять слезы эти были не последними.

Уже на другой день стало известно, что уездный начальник назначил новых мингбаши и элликбаши, — нашлись среди джизакцев люди, пожелавшие служить царю. Нашлись желающие взять в руки плеть и палку и обрушить их на головы обездоленных. Раскопали где-то и списки мардикеров, те самые списки, из-за которых вспыхнуло восстание и пролилась кровь. Все пошло вспять.

Поползли по Джизаку слухи:

Полиция ловит зачинщиков бунта. Кто выдаст Да-мина, первым бросившего камень в мингбаши, тому обещано много денег.

Дамина никто не выдавал, а может, его и не было в Джизаке. Нигде не было. В степи люди не встречали гончара. А вот остальных главарей поймали, и теперь они сидят в тюрьме. В кандалах оказались и двое товарищей моего старшего брата — Урдушмат и Курбанбай. Обоих я знал и не раз видел на гап-гаштаках. Урдушмат был добрым парнем, защищал меня, когда брат хотел прогнать с вечеринки. А Курбанбай считался в махалле заводилой молодежи, сильным и смелым человеком. На него я смотрел с восхищением. Теперь этих двух джигитов должны казнить. Так говорили соседи, так говорил мой отец. Казнить! Я еще не представлял себе, что это значит, но страх и боль сжимали сердце, когда слово «смерть» произносилось кем-нибудь. А казнь и есть смерть, только насильственная.

Судьба уготовила мне еще одно испытание — заставила увидеть смерть.

Все дни, после того как стало известно о новой мобилизации на тыловые работы, молодежь проводила в Каландар-хане. Озабоченные и удрученные джигиты толпились на аллеях, прислушиваясь к каждому слову, залетавшему в город. Мы, мальчишки, тоже вертелись в Каландар-хане.

В то утро на аллеях было особенно людно. Чего-то ожидали джизакские парни. Возможно, приказа царя. Ведь списки давно составлены и уточнены. Поэтому, когда в Каландархану въехал на своей мохнатой длинногривой лошаденке глашатай Эргаш, толпа смолкла. Все повернулись в сторону всадника.

Кто не знал весельчака Эргаша! Всегда улыбчивый, с лукавым прищуром глаз, он казался нам олицетворением доброты и спокойствия. Любого встречного Эргаш приветствовал душевным словом, а если затевал разговор, то пересыпал свою речь смешными словами, от которых даже самый скучный человек начинал улыбаться. К старому и малому он обращался одинаково: «деточка моя!» Это обращение стало вторым именем Эргаша. Увидев глашатая, люди говорили: «Вон Деточка идет!» Мы тоже, встречая на улице Эргаша-ака, кричали громко: «Здравствуйте дядя Деточка!» Он смеясь, отвечал: «Здравствуйте, деточки мои!» Не знаю, чем жил этот человек, но жил легко, с улыбкой, хотя благополучия и тем более довольства в облике его заметно не было. Он ходил в поношенном ях-таке, в таких же поношенных штанах и дырявых каву-шах, но на голове красовалась чистая синяя чалма, аккуратно повязанная.

Эта чалма была и сейчас на Эргаше-глашатае. Одна она осталась от прежнего «деточки», ибо яхтак состоял из тысячи заплат, штаны обтрепались, кавуши широко разинули пасть — и пальцы ног глядели из-за стремян на свет божий.

Эргаш-глашатай был маленького роста, но вместе со своей маленькой лошадью все же возвышался над толпой. Прежде чем начать речь, он приосанился, поклонился людям, упер черенок камчи в правый висок, как это делают муэдзины, и произнес нараспев:

Мир вам, люди,

Мир обездоленным джизакцам!

Кто слышит меня, пусть внемлет,

Кто услышал, пусть передаст другому!

Братья мои, малые и великие,

Бодрствующие и немощные:

Мельники, запорошенные мукой,

Мясники, испачканные кровью,

Кузнецы, задымленные горнами,

Гончары, породнившиеся с глиной,

Дехкане — труженики земли,

Чайрикеры и мардикеры,

Кошохи и пастухи,

Матери и сестры!

Так обычно звучало вступление к приказу, который объявлял глашатай. Но люди насторожились. Тон был тревожный и скорбный, слова Эргаша будто пробивались сквозь слезы. Если бы даже не звучала тревога и скорбь, ее услышали бы люди. После восстания и разгрома Джи-зака все ждали только печальных известий. И они не ошиблись.

Глашатай запел еще громче и взволнованнее:

Братья, сомкните губы, чтобы не застонать,

Остановите сердце, чтобы не заплакать.

На высоком кургане стоит столб,

На столбе тугая петля!

Петля эта ждет друга нашего и защитника,

Смелого и мужественного,

Честного и бесстрашного,

Бросившего камень в злодеев, что мучили народ,

Ждет несчастного Мухаммада,

Сына рода Хамраевых.

Последние часы он видит небо,

Последние часы в родном Джизаке,

Руки его тянутся к детям,

Губы шепчут слова прощания,

А палач уже торопит,

Уже накидывает саван!

О люди, о сыны Джизака,

Не оставьте обреченного одного,

Разделите боль умирающего!

Кто сидит, пусть встанет,

Кто стоит, пусть заторопится!

Бегите к кургану, люди добрые,

Там ждет вас Мухаммади!

Глашатай Эргаш смолк, стер слезы с лица. Потом сказал тихо:

— Казнь состоится в полдень…

Сказал тихо, но все услышали: Каландархана, подобно кладбищу, была безмолвна, хотя тысячи людей стояли на ее аллеях. Горе молчаливо…

Эргаш уехал на своей маленькой лошаденке и, пока не утонул вдали стук ее копыт, джизакцы безмолвствовали, словно ждали возвращения глашатая. Потом заговорили. Какие это были слова? Проклятия и молитвы. Джизакцы посылали тысячи бед на голову убийц, сжимали кулаки, грозили далекому, невидимому царю. И, проклиная, торопливо просили прощения у всевышнего, умоляли принять душу несчастного Мухаммади на небо. Молили пожилые — молодежь только кляла царя.

Потом толпа двинулась через город к холму, туда, где стояла виселица.

Я побежал домой, чтобы сказать матушке о казни. Не столько желание известить ее вело меня туда, сколько потребность поделиться чувствами, которые теснили сердце, мучили, бросали в отчаяние. Матушка уже все знала. Она обняла меня и произнесла горестно:

— Пойдем и мы, сынок! Это не зрелище, а молитва перед похоронами. Пусть Мухаммади увидит, как любит его народ, как принимает на себя часть его мук. Это укрепит его силы, поможет перешагнуть мужественно страшный порог…

Мы пошли.

Еще недавно курган был цветущим садом Джизака. На склонах ютились дома, зеленели сады, бежали во все стороны бесчисленные тропы. Гудел, шумел, суетился и трудился курган. Он как бы стекал всеми своими строениями на базарную площадь, раскинувшуюся у подножия. Вместе с базаром курган был снесен артиллерийским обстрелом, перепахан, сожжен. Теперь он напоминал пустырь со следами дувалов, стен и очагов. На самой вершине, среди камня и пепла, стоял высокий столбе перекладиной и петлей.

Виселица! Вот она какая. По-узбекски ее называют «дор», то есть канат. Обычно мы под этим словом подразумевали натянутую веревку, по которой передвигаются канатоходцы во время представления. В Джизаке славился канатоходец Ташпулат, и мы бегали смотреть на него и кричали: «Дор! Дор!» Оказывается, «дор» бывает и таким, привязанным к перекладине и заканчивающимся петлей.

Виселица стояла одиноко на вершине, а внизу толпились люди. Они опоясали холм и, как море, подкатывались к нему волнами. Полицейские нагайками и саблями отгоняли джизакцев, теснили к базару.

День прощания с Мухаммади выдался прохладным и ветреным, небо то оголялось, открывая ясную осеннюю голубизну, то затягивалось облаками, и они проплывали над курганом низко-низко, бросая печальную тень. Тень двигалась, и нам казалось, что движется сам курган и виселица на нем.

Назначенный час долго не наступал. Я понял: все страшное приходит не сразу. Его надо ждать, надо исстрадаться, измучить сердце, испить всю чашу до дна. Полдень минул, солнце стало клониться к западу, а ничего не происходило. Ноги подкашивались у людей, и они один за другим опускались на землю, на камни и золу.

И вдруг крики:

— Везут! Везут!

Мы повскакивали с мост, чтобы увидеть Мухаммади. Но ничего не увидели. Толпа загораживала дорогу. По ней, должно быть, двигался кто-то. Там стоял шум, оттуда доносилась ругань полицейских и слова команды:

— Назад! Вам говорят, назад!

Наконец дорога вывела невидимое на склон, взгляд мой выхватил из толпы колеса кокандской арбы с навесом из ковра. Арба катилась к вершине, плотно окруженная солдатами. Они держали наизготове винтовки, и штыки поблескивали строго. Народ, не обращая внимание на оружие, хлынул к арбе, окружив ее живым кольцом.

— Мусульмане! — завопили полицейские. — Не будьте безрассудными, остановитесь! Или мало пуль вы сглотнули за это время. Поднимите глаза на стены Урды, там пулеметы…

Со стороны крепости, или, как она называлась в Джизаке. — Урды, на толпу действительно смотрели пулеметы. Ни шагу не сделали больше джизакцы, лишь один мальчонка выскочил вперед с криком: «Папа! Папочка!», кинулся к арбе. Полицейский Талип перегородил ему путь конем.

— Ты тоже хочешь умереть, несчастный? Эй, женщина, возьми ребенка, двух жертв бог от тебя не требует сегодня…

Чьи-то руки утянули мальчишку назад в толпу, но Та лип успел на прощание стегануть его плеткой.

Этого мальчика я знал, звали его Хакимджан, и был он сыном Зия-кары. Почему он побежал к арбе? Ведь на ней везли Мухаммади, так всем объявил глашатай. Или власти совершили обман, скрыв от людей истинное имя смертника? Позже, спустя много лет, Хакимджан объяснил мне свой поступок. «Накануне мы с матушкой были в тюрь-ме, — рассказал он, — и виделись с отцом. Его вывели к нам в цепях, очень худого и грустного. Но он не плакал. Плакала матушка, ей уже сообщили о смертном приговоре. Двадцать три человека ждали казни, и в числе их мой отец. Подойти к нам близко отцу не разрешили, он стоял шагах в двадцати, охраняемый тюремщиками. Я смотрел на него и не понимал, почему это последняя встреча. Детское сердце слишком маленькое и слишком светлое, чтобы вместить в себя все истины мира. Мне казалось стоит лишь захотеть, и все переменится: упадут кандалы, разрушатся стены, и отец подойдет к нам, обнимет и скажет что-нибудь ласковое, хорошее. А он сказал: «Па деяться больше не на что. Такова уж воля божья, от судьбы не уйдешь. Сегодня или завтра нас казнят. Прощайте!» Матушка упала, я с братьями начал ее поднимать, а тюремщики увели отца. Он крикнул еще раз: «Прощайте!» Всю ночь мы не спали. Матушка все шептала: «Вот сейчас… Сейчас он покинет нас…» Перед рассветом ей стало совсем плохо, мы боялись, что она умрет. А утром объявили казнь. Значит, отца еще не убили, значит, мы увидим его снова. Как в тумане я шел к кургану, люди называли имя Мухаммади, а мне слышалось Зия-кары. И вот когда раздался крик: «Везут!», я кинулся к отцу…»

Никто не знал истины. Я — тоже. Арба остановилась у вершины, двое солдат сняли с нее носилки, покрытые белым полотном, и понесли к виселице.

— Кто? Кто это? — шумели люди.

Почему он на носилках и покрыт саваном? Разве он ранен?

— Мы знали его здоровым, — пожимал плечами Талип.

— И мы тоже, — подтверждали джизакцы. — Не так-то легко было надеть на него цепи. Если бы не предательство Махмуда-сокола, то неизвестно еще, состоялась бы эта казнь или нет!

Около виселицы солдаты опустили носилки, сняли с них что-то завернутое в белое и положили на скамью, заменявшую помост.

— Кто же это?! — еще громче зашумели люди. — Назовите имя!

Не один Хакимджан сомневался. Семьи двадцати трех приговоренных находились у подножия и ждали казни, и каждый сын приговоренного, каждая мать боялась увидеть родное лицо. Все-таки жила в их сердце надежда… Не убьют. Сегодня не убьют. Он еще будет жить!

То ли желая успокоить народ, то ли соблюдая порядок, двое офицеров вышли вперед и остановились перед толпой.

— Слушайте, люди! — крикнул полицейский.

Толпа смолкла.

Старший из офицеров надел очки, развернул бумагу и громко, но совершенно непонятно для слушающих что-то прочел. Люди уловили лишь одно слово — Мухаммади.

Едва офицер закончил, подбежал Аждарбек и, приняв бумагу, перевел приговор на узбекский язык. Он был длинным, этот приговор, но главное оказалось коротким и стояло в самом конце — смертная казнь через повешение.

Люди способны ждать терпеливо до этого последнего слова, хотя оно уже известно заранее. Или им кажется, что оно не прозвучит, затеряется по дороге. Надежда живет, теплится даже за гранью истины.

— О боже, дай мне умереть вместо него!

Так встретила мать Мухаммади известие о казни. Ее крик разнесся над холмом и ожег всех, словно огонь. Больно и страшно стало людям. Он один, Мухаммади, отдавал жизнь за них, за это огромное людское море, притихшее у подножия виселицы. И люди застонали, заплакали. Что еще они могли сделать!

Саван ожил. Мухаммади услышал крик матери. Наверное, сердце его откликнулось на зов, но губы были сжаты и руки связаны. Мы убедились в этом, когда солдаты откинули саван. Но не сейчас… Сейчас Мухаммади лежал на помосте, прикрытый белым полотном, и полотно это колебалось.

— Дитя мое!

Узник мучался, и народ не мог смотреть на страдание обреченного. Джизакцы закричали:

— Вешайте! Вешайте скорее!

А потом бросили самому Аждарбеку:

— Негодяй, что же ты тянешь! Или мало тебе наших мучений? Хочешь продлить их и на том свете!

Испуганный Аждарбек замахал руками:

— Сейчас, сейчас… Успокойтесь!

И, когда люди затихли, он пояснил причину задержки:

— Перед смертью осужденному дадут слово, последнее слово, и вы его услышите…

Солдаты по знаку офицера подняли Мухаммади и поставили на помост под перекладину. Аждарбек развязал конец савана, откннул край, и народ увидел узника. Он был обвит веревками, а во рту торчал кляп. На глазах лежала черная лента.

— Выскажи свое желание, Мухаммади, — обратился к осужденному Аждарбек. — Закон предоставляет такое право человеку перед казнью.

Солдат вынул изо рта Мухаммади кляп, чтобы узник» мог говорить.

— Откройте глаза и развяжите руки, — произнес устало, с одышкой Мухаммади. — Хочу умереть свободным.

Он был измучен ожиданием смерти. Бледное лицо вздрагивало то ли от волнения, то ли от боли. После каждого произнесенного слова Мухаммади облизывал спекшиеся губы.

Просьба осужденного вызвала некоторое замешательство у офицеров, они посоветовались, и старший передал свое решение Аждарбеку. Тот кивнул солдатам, чтобы сняли повязку.

— Глаза откроем, — объявил переводчик узнику, — но руки останутся связанными. Можешь говорить! Ты понял, Мухаммади, это твое последнее слово, и обрати его к близким. Простись с ними! Не злоупотребляй нравом, которое тебе предоставлено. Будь благоразумен.

Черная повязка спала с глаз Мухаммади, и он увидел нас, стоявших внизу, под курганом. Увидел небо с плывущими облаками. Люди вначале зашумели, будто произошло что-то радостное, потом смолкли. Наступила тишина, неповторимая тишина. Все ждали слов Мухаммади, последних перед смертью.

И он сказал:

— Братья! Я счастлив, что могу взглянуть вам в глаза. Мои товарищи покинули этот мир, простившись с родным Джизаком. Сейчас он разрушен, лежит под пеплом, но он возродится, и вы увидите его счастливым. Увидят дети мои Юсуфджан и Рохатой и тот третий, кого ждет жена моя. Если родится сын, нареки его, душа моя, Уриниалваном, если дочь — пусть носит имя Уриной. Матушка, не зовите смерть свою! Живите, чтобы растить внуков и правнуков…

Он замолчал, и солдаты заторопились накинуть на лицо его саван. Мухаммади замотал головой, сопротивляясь насилию:

— Последнее мое желание!

Аждарбек понял, что осужденный хочет сказать недозволенное, и дал знак барабанщикам, стоявшим за виселицей. Те подняли палочки, но прежде, чем раздалась оглушительная дробь, Мухаммади успел крикнуть:

— Желаю смерти царю!..

Еще что-то крикнул осужденный — за грохотом барабанов ничего не услышали джизакцы. Петля обхватила шею Мухаммади, палач выбил из-под ног его скамью, и тело в белом саване, несколько раз дрогнув, замерло.

Склоны кургана огласились стонами тысяч людей. Я тоже крикнул, а может, и не крикнул, выдохнул боль, которая сжимала сердце. Оно не принимало смерти…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *