Войны не женское лицо

Поделиться:

«Разве я найду такие слова? О том, как я стреляла, я могу рассказать. А о том, как плакала, нет. Это останется невысказанным. Знаю одно: на войне человек становится страшным и непостижимым. Как его понять?

Анастасия Ивановна Медведкина, рядовая, пулеметчица

***

«До Варшавы дошла… И все пешочком, пехота, как говорится, пролетариат войны. На брюхе ползли… Не спрашивайте больше меня… Не люблю я книг о войне. О героях… Шли мы больные, кашляющие, не выспавшиеся, грязные, плохо одетые. Часто голодные… Но победили!»

Любовь Ивановна Любчик, командир взвода автоматчиков

***

«На войне кто о чем мечтал: кто домой вернуться, кто дойти до Берлина, а я об одном загадывала — дожить бы до дня рождения, чтобы мне исполнилось восемнадцать лет. Почему-то мне страшно было умереть раньше, не дожить даже до восемнадцати. Ходила я в брюках, в пилотке, всегда оборванная, потому что всегда на коленках ползешь, да еще под тяжестью раненого. Не верилось, что когда-нибудь можно будет встать и идти по земле, а не ползти. Это мечта была!..

Дошла до Берлина. Расписалась на рейхстаге: «Я, Софья Кунцевич, пришла сюда, чтобы убить войну».

Софья Адамовна Кунцевич, старшина, санинструктор стрелковой роты

***

«Жутко вспомнить, каким кошмарным был первый марш. Я готова была совершить подвиг, но не готова была вместо тридцать пятого носить сорок второй размер. Это так тяжело и так некрасиво! Так некрасиво!

Командир увидел, как я иду, вызвал из строя:

— Смирнова, как ты ходишь строевым? Что, тебя не учили? Почему ты не поднимаешь ноги? Объявляю три наряда вне очереди…

Я ответила:

Тогда и выяснилось, что ходить я уже не могла. Ротному сапожнику Паршину дали приказ сшить мне сапоги из старой плащ-палатки, тридцать пятого размера…»

Нонна Александровна Смирнова, рядовая, зенитчица

«Смотрю теперь фильмы о войне: медсестра на передовой, она идет аккуратненькая, чистенькая, не в ватных брюках, а в юбочке, у нее пилоточка на хохолке. Ну, неправда! Разве мы могли вытащить раненого, если бы были такие… Не очень-то в юбочке наползаешь, когда одни мужчины вокруг. А по правде сказать, юбки нам в конце войны только выдали, как нарядные. Тогда же мы получили и трикотаж нижний вместо мужского белья. Не знали, куда деваться от счастья. Гимнастерки расстегивали, чтобы видно было…»

Софья Константиновна Дубнякова, старший сержант, санинструктор

***

«Глаза закрою, все снова перед собой вижу…

Снаряд попал в склад с боеприпасами, вспыхнул огонь. Солдат стоял рядом, охранял, его опалило. Это уже был черный кусок мяса…. Он только прыгает… Подскакивает на одном месте… А все смотрят из окопчиков, и никто с места не сдвинется, все растерялись. Схватила я простыню, подбежала, накрыла этого солдата и сразу легла на него. Прижала к земле. Земля холодная… Вот так… Он покидался, пока разорвалось сердце, и затих…

А тут снова бой начался… Под Севском немцы атаковали нас по семь-восемь раз в день. И я еще в этот день выносила раненых с их оружием. К последнему подползла, а у него рука совсем перебита. Болтается на кусочках… На жилах… В кровище весь… Ему нужно срочно отрезать руку, чтобы перевязать. Иначе никак. А у меня нет ни ножа, ни ножниц. Сумка телепалась-телепалась на боку, и они выпали. Что делать? И я зубами грызла эту мякоть. Перегрызла, забинтовала… Бинтую, а раненый: «Скорей, сестра. Я еще повоюю». В горячке…»

Ольга Яковлевна Омельченко, санинструктор стрелковой роты

***

Зинаида Васильевна Корж, санинструктор кавалерийского эскадрона

«Люди не хотели умирать… Мы на каждый стон отзывались, на каждый крик. Меня один раненый, как почувствовал, что умирает, вот так за плечо обхватил, обнял и не отпускает. Ему казалось, что если кто-то возле него рядом, если сестра рядом, то от него жизнь не уйдет. Он просил: «Еще бы пять минуток пожить. Еще бы две минутки…» Одни умирали неслышно, потихоньку, другие кричали: «Не хочу умирать!» Ругались: мать твою… Один вдруг запел… Запел молдавскую песню… Человек умирает, но все равно не думает, не верит, что он умирает. А ты видишь, как из-под волос идет желтый-желтый цвет, как тень сначала движется по лицу, потом под одежду… Он лежит мертвый, и на лице какое-то удивление, будто он лежит и думает: как это я умер? Неужели я умер?»

***

«Когда шла война, нас не награждали, а когда кончилась, мне сказали: «Наградите двух человек». Я возмутилась. Взяла слово, выступила, что я замполит прачечного отряда, и какой это тяжелый труд прачек, что у многих из них грыжи, экземы рук и так далее, что девчонки молодые, работали больше машин, как тягачи. У меня спрашивают: «Можете к завтрашнему дню представить наградной материал? Мы еще наградим». И мы с командиром отряда ночь сидели над списками. Многие девчата получили медали «За отвагу», «За боевые заслуги», а одну прачку наградили орденом Красной Звезды. Самая лучшая прачка, она не отходила от корыта: бывало, все уже не имеют сил, падают, а она стирает. Это была пожилая женщина, у нее вся семья погибла».

Валентина Кузьминична Братчикова-Борщевская, лейтенант, замполит полевого прачечного отряда

***

«Привели меня к моему взводу… Солдаты смотрят: кто с насмешкой, кто со злом даже, а другой так передернет плечами — сразу все понятно. Когда командир батальона представил, что вот, мол, вам новый командир взвода, все сразу взвыли: «У-у-у-у…» Один даже сплюнул: «Тьфу!»

А через год, когда мне вручали орден Красной Звезды, эти же ребята, кто остался в живых, меня на руках в мою землянку несли. Они мной гордились.

Апполина Никоновна Лицкевич-Байрак, младший лейтенант, командир саперно-минерного взвода

***

«Были на лесозаготовках, таскали ящики с боеприпасами. Помню, тащила один ящик, так и грохнулась, он тяжелее меня. Это – одно. А второе – сколько трудностей для нас было, как для женщин. Например, такое. Я потом стала командиром отделения. Все отделение из молодых мальчишек. Мы целый день на катере. Катер небольшой, там нет никаких гальюнов. Ребятам по необходимости можно через борт, и все. Ну, а как мне? Пару раз я до того дотерпелась, что прыгнула прямо за борт и плаваю. Они кричат: «Старшина за бортом!» Вытащат. Вот такая элементарная мелочь… Но какая это мелочь? Я потом лечилась… Представляете?»

Старшина первой статьи Ольга Васильевна Подвышенская

«Если долго шли, искали мягкой травы. Рвали ее и ноги… Ну, понимаете, травой смывали… Мы же свои особенности имели, девчонки… Армия об этом не подумала… Ноги у нас зеленые были… Хорошо, если старшина был пожилой человек и все понимал, не забирал из вещмешка лишнее белье, а если молодой, обязательно выбросит лишнее. А какое оно лишнее для девчонок, которым надо бывает два раза в день переодеться. Мы отрывали рукава от нижних рубашек, а их ведь только две. Это только четыре рукава…»

Клара Семеновна Тихонович, старший сержант, зенитчица

***

«После войны… Я жила в коммунальной квартире. Соседки все были с мужьями, обижали меня. Издевались: «Ха-ха-а… Расскажи, как ты там б… с мужиками…» В мою кастрюлю с картошкой уксуса нальют. Всыпят ложку соли… Ха-ха-а…

Демобилизовался из армии мой командир. Приехал ко мне, и мы поженились. Записались в загсе, и все. Без свадьбы. А через год он ушел к другой женщине, заведующей нашей фабричной столовой: «От нее духами пахнет, а от тебя тянет сапогами и портянками».

Так и живу одна. Никого у меня нет на всем белом свете. Спасибо, что ты пришла…»

Екатерина Никитична Санникова, сержант, стрелок

***

«Как нас встретила Родина? Без рыданий не могу… Сорок лет прошло, а до сих пор щеки горят. Мужчины молчали, а женщины… Они кричали нам: «Знаем, чем вы там занимались! Завлекали молодыми п… наших мужиков. Фронтовые б… Сучки военные…» Оскорбляли по-всякому… Словарь русский богатый…

Провожает меня парень с танцев, мне вдруг плохо-плохо, сердце затарахтит. Иду-иду и сяду в сугроб. «Что с тобой?» — «Да ничего. Натанцевалась». А это – мои два ранения… Это – война… А надо учиться быть нежной. Быть слабой и хрупкой, а ноги в сапогах разносились – сороковой размер».

Клавдия С-ва, снайпер

«Тебе это понятно? Это можно понять сейчас? Я хочу, чтобы ты мои чувства поняла… Без ненависти стрелять не будешь. Это — война, а не охота. Я помню, как на политзанятиях нам читали статью Ильи Эренбурга «Убей его!» Сколько раз встретишь немца, столько раз его убей. Знаменитая статья, ее тогда все читали, заучивали наизусть. На меня она произвела сильное впечатление, у меня в сумке всю войну лежала эта статья и папина «похоронка»… Стрелять! Стрелять! Я должна мстить…»

Валентина Павловна Чудаева, сержант, командир зенитного орудия

***

«Никогда не знаешь своего сердца. Зимой вели мимо нашей части пленных немецких солдат. Шли они замерзшие, с рваными одеялами на голове, прожженными шинелями. А мороз такой, что птицы на лету падали. Птицы замерзали. В этой колонне шел один солдат… Мальчик… У него на лице замерзли слезы… А я везла на тачке хлеб в столовую. Он глаз отвести не может от этой тачки, меня не видит, только эту тачку. Хлеб… Хлеб… Я беру и отламываю от одной буханки и даю ему. Он берет… Берет и не верит. Не верит… Не верит!

Я была счастлива… Я была счастлива, что не могу ненавидеть. Я сама себе тогда удивилась…»

Наталья Ивановна Сергеева, рядовая, санитарка

***

«Пришли в какой-то поселок, дети бегают — голодные, несчастные. Боятся нас… Прячутся… Я, которая клялась, что их всех ненавижу… Я собирала у своих солдат все, что у них есть, что оставалось от пайка, любой кусочек сахара, и отдавала немецким детям. Разумеется, я не забыла… Я все помнила… Но смотреть спокойно в голодные детские глаза я не могла. Ранним утром уже стояла очередь немецких детей около наших кухонь, давали первое и второе. У каждого ребенка через плечо перекинута сумка для хлеба, на поясе бидончик для супа и что-нибудь для второго – каши, гороха. Мы их кормили, лечили. Даже гладили… Я первый раз погладила… Испугалась… Я… Я! Глажу немецкого ребенка… У меня пересохло во рту от волнения. Но скоро привыкла. И они привыкли…»

Софья Адамовна Кунцевич, санинструктор

***

«Я не люблю военных игрушек, детских военных игрушек. Танки, автоматы… Кто это придумал? Мне переворачивает душу… Я никогда не покупала и не дарила детям военных игрушек. Ни своим, ни чужим. Однажды в дом кто-то принес военный самолетик и пластмассовый автомат. Тут же выбросила на помойку… Немедленно!»

Тамара Степановна Умнягина, гвардии младший сержант, санинструктор

Книгу Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо»

можно прочитать здесь.

Приобрести — или .

Документально-очерковый роман Светланы Алексиевич с названием «У войны не женское лицо» — одна из наиболее известных в мире книг о военных годах, написанных женщинами. Автор произведения – белорусская современная писательница, лауреат престижной Нобелевской премии по литературе. Названием романа послужили начальные строки произведения о войне писателя А. Адамовича. Именно «У войны не женское лицо» стала первой книгой художественно-документальной серии «Голоса утопии».

Потрясающая книга представляет собой письма-воспоминания женщин-участниц о Великой Отечественной войне. Впервые она была опубликована в журнале «Октябрь» в 1984 году, но часть сцен вошла под цензуру. В 1985 году полноценная книга вышла отдельным изданием, тираж достиг 2 миллионов, будучи переведенной после на 20 языков. За это произведение С.Алексиевич была награждена немалым количеством премий, по ней вышло несколько фильмов, театральных постановок, и она продолжает жить не только на страницах, но в телевизоре, театре. Роман, что доступен к чтению сейчас, — это полная версия без правок, которые некогда были внесены из-за цензуры.

Прежде всего, «У войны не женское лицо» — это возможность заглянуть в духовный мир женщины, которая выживает в нечеловеческих военных условиях. Это тот случай, когда книгу просто необходимо прочитать. Уровень писательницы очень и очень высокий, ведь она пошла иным путем, не воспевая и не очерняя память, как это происходит в большинстве книг о войне. Отдельные воспоминания ловко вплетаются в общую мозаику, создавая истинное лицо войны, совсем не такое, которое все привыкли видеть в фильмах, других книгах.

По объему произведение С. Алексиевич небольшое, оно достаточно тяжелое эмоционально, оставляет след в памяти, заставляет думать, анализировать, сомневаться, волноваться, бояться, ценить, чувствовать, заставляет жить. Это потрясающая книга, представленная в виде монологов женщин, что пережили те или иные события, связанные с неженским делом и жестоким поворотом судьбы.

Складывается однозначное мнение, что эту книгу просто необходимо включить в школьную программу, давать читать детям, подросткам, рекомендовать взрослым. Годы идут, события отдаляются, забываются, искажаются, а такие романы как у Алексиевич позволяют воссоздать полноценную картину в голове. Постоянно думаешь, как же те девочки по 16-20 лет, которые тоже мечтали о любви, счастье, красоте, радости, умудрились выстоять? Ведь стрижки под мальчиков, военная форма, мужское белье, нечеловеческие условия – это до ужаса сложно, даже думать о подобном больно.

У автора действительно огромный талант передачи живой речи. Можно услышать десятки разных голосов живых людей, что пережили страх, горе, боль. Даже радость Победы блекнет на фоне их страданий. После этой книги может измениться отношение к войне, ведь именно она открывает те внутренние грани, которые цепляют за душу. Читаешь, плачешь, откладываешь в сторону, думаешь, снова читаешь – именно так происходит знакомство с этим удивительным произведением, которому просто невозможно поставить оценку ниже пятерки.

Вот кажется, разве может книга удивить того, кто слышал истории о войне от деда, который прошел всю войну, от прабабушки, которая была на фронте и трудилась санитаркой фронтового госпиталя? Поверьте, может, сто раз ответ будет «да». Этот роман потрясает до глубины души. Оказывается, что женский взгляд на войну совсем не похожий на мужской. Например, тот же Никулин описывает военную повседневность, но его строки не пропитаны таким страхом, страданием и реалистичностью. Читая же «У войны не женское лицо» С. Алексиевич, возникает целый водопад чувств от боли за жертвы до сильной ненависти к тем, кто играет людскими судьбами и развязывает войны. Она жжет сильной болью, заставляет испытывать стыд, дает понять, почему многие бабушки и дедушки, прадеды не хотят рассказывать о своей войне.

Не откладывайте чтение «У войны не женское лицо», ведь это просто счастье, что у нас есть возможность читать подобное. Будьте готовы к шквалу эмоций, к горю, к нестандартному восприятию ВОВ, к собственным слезам, но не бойтесь брать в руки этот роман. Нечасто удается в наши дни встретить настолько мудрые, трогательные, потрясающие, глубокие и душевные вещи. Это просто прививка для, так называемых, ура-патриотов и неофашистов. Прививайте себя, своих знакомых и своих детей этой прививкой, будем надеяться, что это поможет в будущем всем жить счастливо и не знать подобных ужасов. Это одна из немногих вещей, которые мы можем сделать сейчас для себя и окружающих.

СКАЧАТЬ КНИГУ:

Светлана Алексиевич

У войны не женское лицо

Все, что мы знаем о женщине, лучше всего вмещается в слово «милосердие». Есть и другие слова – сестра, жена, друг и самое высокое – мать. Но разве не присутствует в их содержании и милосердие как суть, как назначение, как конечный смысл? Женщина дает жизнь, женщина оберегает жизнь, женщина и жизнь – синонимы.

На самой страшной войне XX века женщине пришлось стать солдатом. Она не только спасала, перевязывала раненых, а и стреляла из «снайперки», бомбила, подрывала мосты, ходила в разведку, брала языка. Женщина убивала. Она убивала врага, обрушившегося с невиданной жестокостью на ее землю, на ее дом, на ее детей. «Не женская это доля – убивать», – скажет одна из героинь этой книги, вместив сюда весь ужас и всю жестокую необходимость случившегося. Другая распишется на стенах поверженного рейхстага: «Я, Софья Кунцевич, пришла в Берлин, чтобы убить войну». То была величайшая жертва, принесенная ими на алтарь Победы. И бессмертный подвиг, всю глубину которого мы с годами мирной жизни постигаем.

В одном из писем Николая Рериха, написанном в мае-июне 1945 года и хранящемся в фонде Славянского антифашистского комитета в Центральном государственном архиве Октябрьской революции, есть такое место: «Оксфордский словарь узаконил некоторые русские слова, принятые теперь в мире: например, слово добавить еще одно слово – непереводимое, многозначительное русское слово «подвиг». Как это ни странно, но ни один европейский язык не имеет слова хотя бы приблизительного значения…» Если когда-нибудь в языки мира войдет русское слово «подвиг», в том будет доля и свершенного в годы войны советской женщиной, державшей на своих плечах тыл, сохранившей детишек и защищавшей страну вместе с мужчинами.

…Четыре мучительных года я иду обожженными километрами чужой боли и памяти. Записаны сотни рассказов женщин-фронтовичек: медиков, связисток, саперов, летчиц, снайперов, стрелков, зенитчиц, политработников, кавалеристов, танкистов, десантниц, матросов, регулировщиц, шоферов, рядовых полевых банно-прачечных отрядов, поваров, пекарей, собраны свидетельства партизанок и подпольщиц. «Едва ли найдется хоть одна военная специальность, с которой не справились бы наши отважные женщины так же хорошо, как их братья, мужья, отцы», – писал маршал Советского Союза А.И. Еременко. Были среди девушек и комсорги танкового батальона, и механики-водители тяжелых танков, а в пехоте – командиры пулеметной роты, автоматчики, хотя в языке нашем у слов «танкист», «пехотинец», «автоматчик» нет женского рода, потому что эту работу еще никогда не делала женщина.

Только по мобилизации Ленинского комсомола в армию было направлено около 500 тысяч девушек, из них 200 тысяч комсомолок. Семьдесят процентов всех девушек, посланных комсомолом, находились в действующей армии. Всего за годы войны в различных родах войск на фронте служило свыше 800 тысяч женщин…

Всенародным стало партизанское движение. «Только в Белоруссии в партизанских отрядах находилось около 60 тысяч мужественных советских патриоток». Каждый четвертый на белорусской земле был сожжен или убит фашистами.

Таковы цифры. Их мы знаем. А за ними судьбы, целые жизни, перевернутые, искореженные войной: потеря близких, утраченное здоровье, женское одиночество, невыносимая память военных лет. Об этом мы знаем меньше.

«Когда бы мы ни родились, но мы все родились в сорок первом», – написала мне в письме зенитчица Клара Семеновна Тихонович. И я хочу рассказать о них, девчонках сорок первого, вернее, они сами будут рассказывать о себе, о «своей» войне.

«Жила с этим в душе все годы. Проснешься ночью и лежишь с открытыми глазами. Иногда подумаю, что унесу все с собой в могилу, никто об этом не узнает, страшно было…» (Эмилия Алексеевна Николаева, партизанка).

«…Я так рада, что это можно кому-нибудь рассказать, что пришло и наше время…» (Тамара Илларионовна Давыдович, старший сержант, шофер).

«Когда я расскажу вам все, что было, я опять не смогу жить, как все. Я больная стану. Я пришла с войны живая, только раненая, но я долго болела, я болела, пока не сказала себе, что все это надо забыть, или я никогда не выздоровлю. Мне даже жалко вас, что вы такая молодая, а хотите это знать…» (Любовь Захаровна Новик, старшина, санинструктор).

«Мужчина, он мог вынести. Он все-таки мужчина. А вот как женщина могла, я сама не знаю. Я теперь, как только вспомню, то меня ужас охватывает, а тогда все могла: и спать рядом с убитым, и сама стреляла, и кровь видела, очень помню, что на снегу запах крови как-то особенно сильный… Вот я говорю, и мне уже плохо… А тогда ничего, тогда все могла. Внучке стала рассказывать, а невестка меня одернула: зачем девочке такое знать? Этот, мол, женщина растет… Мать растет… И мне некому рассказать…

Вот так мы их оберегаем, а потом удивляемся, что наши дети о нас мало знают…» (Тамара Михайловна Степанова, сержант, снайпер).

«…Мы пошли с подругой в кинотеатр, мы с ней дружим скоро сорок лет, в войну вместе в подполье были. Хотели взять билеты, а очередь была большая. У нее как раз было с собой удостоверение участника Великой Отечественной войны, и она подошла к кассе, показала его. А какая-то девчонка, лет четырнадцати, наверное, говорит: «Разве вы, женщины, воевали? Интересно было бы знать, за какие такие подвиги вам эти удостоверения дали?»

Нас, конечно, другие люди в очереди пропустили, но в кино мы не пошли. Нас трясло, как в лихорадке…» (Вера Григорьевна Седова, подпольщица).

Я тоже родилась после войны, когда позарастали уже окопы, заплыли солдатские траншеи, разрушились блиндажи «в три наката», стали рыжими брошенные в лесу солдатские каски. Но разве своим смертным дыханием она не коснулась и моей жизни? Мы все еще принадлежим к поколениям, у каждого из которых свой счет к войне. Одиннадцати человек недосчитался мой род: украинский дед Петро, отец матери, лежит где-то под Будапештом, белорусская бабушка Евдокия, мать отца, умерла в партизанскую блокаду от голода и тифы, две семьи дальних родственников вместе с детьми фашисты сожгли в сарае в моей родной деревне Комаровичи Петриковского района Гомельской области, брат отца Иван, доброволец, пропал без вести в сорок первом.

Четыре года и «моей» войны. Не раз мне было страшно. Не раз мне было больно. Нет, не буду говорить неправду – этот путь не был мне под силу. Сколько раз я хотела забыть то, что слышала. Хотела и уже не могла. Все это время я вела дневник, который тоже решаюсь включить в повествование. В нем то, что чувствовала, переживала, в нем и география поиска – более ста городов, поселков, деревень в самых разных уголках страны. Правда, я долго сомневалась: имею ли право писать в этой книге «я чувствую», «я мучаюсь», «я сомневаюсь». Что мои чувства, мои мучения рядом с их чувствами и мучениями? Будет ли кому-нибудь интересен дневник моих чувств, сомнений и поисков? Но чем больше материала накапливалось в папках, тем настойчивее становилось убеждение: документ лишь тогда документ, имеющий полную силу, когда известно не только то, что в нем есть, но и кто его оставил. Нет бесстрастных свидетельств, в каждом заключена явная или тайная страсть того, чья рука водила пером по бумаге. И эта страсть через много лет – тоже документ.

Так уж случилось, что наша память о войне и все наши представления о войне – мужские. Это и понятно: воевали-то в основном мужчины, – но это и признание неполного нашего знания о войне. Хотя и о женщинах, участницах Великой Отечественной войны, написаны сотни книг, существует немалая мемуарная литература, и она убеждает, что мы имеем дело с историческим феноменом. Никогда еще на протяжении всей истории человечества столько женщин не участвовало в войне. В прошлые времена были легендарные единицы, как кавалерист-девица Надежда Дурова, партизанка Василиса Кожана, в годы гражданской войны в рядах Красной Армии находились женщины, но в большинстве своем сестры милосердия и врачи. Великая Отечественная война явила миру пример массового участия советских женщин в защите своего Отечества.

У «женской» войны свои краски, свои запахи, свое освещение и свое пространство чувств. Свои слова. Там нет героев и невероятных подвигов, там есть просто люди, которые заняты нечеловеческим человеческим делом.
Светлана Алексиевич. «У войны не женское лицо»
У войны не женское лицо,
У войны для женщин нет работы,
Как нет пола у ее бойцов,
И у всех у них — свои заботы.
Но никак без женщин на войне,
Если даже боевые пушки,
Отдыхающие в редкой тишине,
Называли ласково — «Катюши»…
А война не выбирает пол.
Жерновами мелет без разбора,
И не собирает круглый стол
Для душевного людского разговора.
Звуки боя слились в унисон,
И снаряды пыхают как спички.
Из воронки еле слышен стон:
«Помоги, перевяжи, сестричка!»
У войны не женское лицо.
Только утвержденье слабовато.
Много было спасено бойцов
Медсестричками из медсанбата.
Сколько женщин! Жен и матерей.
Позабыв как можно улыбаться,
Ждут домой мужей и сыновей.
Только всем не суждено дождаться.
Героизм в тылу не для наград,
Сердце женское от бед застыло.
По две смены у станка стоят,
Чтоб бойцу на фронте легче было.
Не для женщин страшная война,
Что приносит горести и беды
Но на ней без женщин никуда.
И без них бы не было победы!

Заступив на трудовую вахту в тылу, женщины работали и за себя и за ушедших на фронт мужчин

«Дорогие отцы, сыновья и мужья!
Мы в коротком письме вам расскажем о многом.
Пусть летит наше слово в чужие края,
Где шагаете вы по военным дорогам.
…Нам за долгие годы большого труда
Не придётся, родные, краснеть перед вами,
Мы работаем так, боевые друзья,
чтоб могли вы скорее дойти до Берлина.
Мы даем по две нормы: одну за себя,
А другую за мужа, за брата, за сына».
Из письма-рапорта «Слушай, фронт», отправленного работницами одного из уральских предприятий в действующую армию
Женщины оставили яркий след в Великой Отечественной войне. История помнит их, уважает и ценит. Немало славных страниц военной летописи написали хрупкие женские руки, которые за годы войны взвалили на себя все мужские заботы. Работа в тылу стала главной женской профессией, с которой они справлялись на «отлично». Не каждый мужчина способен был выдержать трудности той войны, а женщины выдерживали. Наверное, в них было заключено то, что фашисты называли «русской силой».
На протяжении всей войны женщины составляли более 65% всех работающих на производстве. В том числе и на таких тяжелых участках, как мартеновские цеха, угольные и калийные шахты, дерево- и металлообрабатывающие предприятия. Женщины овладели и такими профессиями, которые прежде были под силу лишь мужчинам: в 1941 году только в металлообрабатывающей промышленности около 50 тыс. женщин работали токарями, 40 тыс.- слесарями, 24 тыс. — фрезеровщицами, 14 тыс. — инструментальщицами.

Дочери, жены, сестры и матери не только заменили мужчин, ушедших на фронт, но и ежедневно добивались высоких показателей и перевыполняли сменные нормы. Об этом свидетельствуют отчеты и разного рода информационные сводки, райкомов и горкомов партии в обком ВКП(б):
«Жена мастера электромонтажного цеха Судоремонтного завода, ушедшего в Красную Армию, Козлова Валентина Валентиновна поступила работать электротехником. Домохозяйка Гилева, отправив своего мужа в РККА, изъявила свое желание работать на той автомашине, на которой работал ее муж шофером, и сейчас т. Гилева прекрасно справляется с этой работой».
Из отчета Кировского райкома партии г. Перми от 1 августа 1941 г. В энергетической отрасли колоссальная нагрузка и ответственность легла на женские плечи. Строительство новых энергообъектов, поддержание инфраструктуры в надлежащем порядке, ремонтные и сезонные отраслевые работы — со всем этим пришлось справляться женщинам и девушкам-подросткам.
Из воспоминаний ветерана «Свердловэнерго» Анастасии Львовны Котельниковой:
«Это был 1941 год. После учебы на трехмесячных курсах электромонтеров я дежурным электриком на подстанции, обслуживающей торфяник. Все неполадки в сетях, что бы ни случилось, мы, электрики, сами исправляли.…Как-то предписали нам разрядники 35 киловольт ставить. Они высотой — то, наверное, в мой рост были. И опора высокая, и просить помочь некого. Нас на подстанции было несколько человек, а мужчины только инвалиды. И вот мы: я и еще две женщины стали ставить разрядники. А их надо поднимать на такую высоту!». Из воспоминаний ветерана «Свердловэнерго» Тамары Прокопьевны Скрипкарь:

«Значительную часть отцовской работы маме – маленькой, хрупкой – пришлось взвалить на себя: она оставалась и дежурным монтером, и дом отапливала, и за лошадью ухаживала. Другим женам монтеров-обходчиков пришлось поступать так же – мужчины всю войну мотались по командировкам – осматривали сети». Из воспоминаний ветерана «Челябэнерго» Николая Петровича Долинина: «Во время войны возводили также линию электропередачи 6 кВ. А морозы были страшные, 40 градусов. Работали девушки, набранные из близлежащих деревень. Жгли костры, оттаивали землю, копали, чтобы опору поставить. Трудно это было очень… Кирпича не было, из реки гальку вытаскивали, на реке были построены эстакады, труд адский…» По напряженности жизни Урал с полным правом можно называть «прифронтовым» регионом. Рабочий день длился по 10 – 12 часов, о выходных и не вспоминали. Простое русское слово «надо» вдруг приобрело глубокий смысл. С него начинался теперь всякий разговор. Особенно женский.

Из воспоминаний ветерана Богословской ТЭЦ Нины Семеновны Никитиной:
«…Детство закончилось рано… В 1943-м попала на ТЭЦ, из девочек была создана детская бригада по шлифованию электрических шин. Позднее долбили дыры в бетонированной стене для крепления проводов. Три раза по зубилу ударишь, а раз – по руке, или наоборот…» Из воспоминаний ветерана СУГРЭС Ольги Алексеевны Егоровой:
«…Дисциплина была суровая: около каждой двери стоял часовой — выйти и зайти в цех можно было только предъявив пропуск, за опоздания судили и давали срок. Однажды мы с подругой проспали. Не передать того ужаса, который мы испытали. Все – будут судить! А нам всего-то по 16 лет. Как жить дальше? Подруга взяла соль и терла под мышкой до тех пор, пока не появилась язва. А я стала лить кипяток на руку. Больно, а пузыря нет. Отчаявшись, вскипятила масло… Никто тогда не догадался, что мы собой сделали. Так спаслись от судимости». Из воспоминаний ветерана «Челябэнерго» Ольги Ивановны Яковлевой:
«Наши мужчины один за другим уходили на фронт, на их место становились женщины. Закончишь смену, а через восемь часов опять к турбине. Но не только у турбин трудились мы. После смены турбомашинисты превращались в грузчиков, чернорабочих – разгружали уголь, убирали шлак. На подсобном хозяйстве тоже немало трудились… Все нам было по плечу». Из воспоминаний ветерана «Пермэнерго» Нины Михайловны Черновой:
«Помню, когда в 1942 году молодым специалистом приехала на Березниковскую ТЭЦ-4, была поражена. В корпусе под ногами зола, пыль – ничего не видно, дышать нечем. ТЭЦ была оснащена зарубежным оборудованием, которое не было приспособлено к местному кизеловскому углю. В общем, проблем – бездна.
Сколько трудностей ни было, все преодолевали. У нас и настрой такой был – даже в самое тяжелое время мы нисколько не сомневались в том, что победим. Все выдержали.
А ведь в сорок втором выдавали нам на день 800 граммов хлеба да в столовой чашку затирухи – и все. Мы могли работать сутками: знали, что иначе нельзя. Мы не жаловались, а делали дело. Станция бесперебойно вырабатывала энергию. Это было самым главным!» Нельзя не сказать и еще об одном женском подвиге — милосердии. В редкие часы свободного от работы времени женщины дежурили в госпиталях, создавали санитарные дружины. Сотни уральских женщин многократно сдавали кровь для спасения раненых.

В блиндажи Подмосковья, в болотистые окопы под Ленинградом, на берега Волги посылались полушубки, валенки, меховые рукавицы, носки, связанные уральскими заботливыми руками после трудовых смен.

За годы войны вклад уральцев в фонд обороны страны составил 2208 млн. рублей, был сформирован Уральский Добровольческий Танковый Корпус, собрано и изготовлено для бойцов 2,4 млн. теплых вещей, отправлено на фронт 1300 вагонов с посылками и подарками. В этих цифрах есть немалый вклад женщин-энергетиков.

В военные годы на многих предприятиях уральской энергетики создавались на добровольных началах женские комсомольско-молодежные бригады. Девушки не только соревновались в производственных показателях, но и вели шефскую работу. Помогали в госпиталях и эвакуированных детских домах, устраивали концерты для раненых или уходивших на фронт, для поддержания боевого духа писали письма бойцам на передовую. В своих письмах комсомолки рассказывали воинам о трудовых успехах, о выполнении заказов фронта, заботе о семьях фронтовиков, заверяли их в обеспечении всем необходимым для разгрома фашистских захватчиков, призывали не жалеть сил для быстрейшего освобождения родной земли. Вот одно из них:
«Дорогой боец!
В этот день хочется самыми теплыми, идущими от самого сердца словами поздравить тебя и пожелать тебе здоровья и много хороших боевых дел.
Товарищ! Кто бы ты ни был — рабочий или студент, русский или украинец, боец или командир, тебя мы всегда считаем своим родным, близким человеком, твоими подвигами гордимся…
Так будь же, дорогой товарищ, еще беспощадней к врагу и уничтожай его, мсти за кровь и слёзы матерей, за невинные жертвы детей, за замученных и истерзанных твоих друзей…
К этому призывает тебя рядовая советская девушка, сестра трех красноармейцев, которая старается всеми силами работать для нашей Победы».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *