Возьми крест свой

И, подозвав народ с учениками Своими, сказал им: кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее. Ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою? Ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего со святыми Ангелами.

В душеспасительной литературе и нормативных проповедях этот шокирующий призыв сводится к следующему: отсеки свою волю (говоря на языке монасей), а заодно с ней и голову со всеми ее бесконечными «зачем» и «почему». Она тебе больше не нужна – есть духовник, священноначалие, катехизис, номоканон и свв. отцы, давшие ответы на все вопросы) и терпи, терпи, терпи до самой, Марковна, до смерти («Житие протопопа Аввакума»).

В пору моего «неофитства» мне довелось услышать от одного популярного среди московской молодежи тогда еще молодого священника, что христианская мудрость – это мудрость салтыковского премудрого пескаря и чеховского «человека в футляре». В общем, залепи уши ватой, надень темные очки, заберись поглубже в свою нору, никогда не езди на велосипеде и пусть все тебе будет божья роса. Послушание паче поста и молитвы, то есть: постись, молись, но главное – слушайся и не мудрствуй: где просто там ангелов со сто, а где мудрено – там ни одного. Сиди и не питюкай, и спасешься и ты, и дом твой.

Но в этом ли состоит Христом свобода, стоять в которой призывает Павел? В осознанной необходимости беспрекословного повиновения «системе»? Воля отсечена, голова отключена, т.е. та и другая, став орудиями «послушания», действуют в строго заданном извне направлении, понимаемом как «узкий путь» будто бы за Христом, хотя Христос – по умолчанию – уже и не важен, и не нужен, и не интересен: Его заменяет «система» и «старцы», вычитывание правила и магические акты индивидуального «освящения», к которому сведены крещение, евхаристия и все остальные таинства; Его заменяет заточенный под домострой быт и политическая мифология. Царство Божие понимается как а) как загробный мир («во блаженном успении вечный покой» в награду за послушание) и б) «святая Русь» (вариант: Великая Россия как православная сверхдержава) – страна-монастырь во главе с игуменом царем-батюшкой, пасущем жезлом железным и своих чернецов (Иоанн IV) и все языки (Иосиф Виссарионович, Иоанн Васильевич сегодня). Короче говоря, Царство – это рабство и физическое и духовное, как в СССР, «самой свободной стране», рабство здесь, на земле, и там, в великолепном, как ВДНХ, райскому саду, альтернатива которому – огнь не угасающий и червь неусыпающий, скрежет зубовный, тьма кромешная и мука вечная. Но если христианство – вот это, то трудно понятно, почему нашел такой «широкий отклик» призыв Вольтера раздавить гадину.

Терпение, безусловно, необходимо и необходимо во всем, без него невозможен успех ни в каком деле, и первое, чему необходимо учиться. Учиться любому, а особенно тому, кто всерьез решил следовать за Христом, увидев в Нем Путь, Истину и Жизнь, единственного Спасителя, совершенного Человека, единосущного Отцу. Но призывая отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною Иисус говорит не только о самоотверженности и терпении в несении всего, что выпадет на твою долю. Ведь это, что называется, и ежику понятно, это обычная житейская, человеческая, слишком человеческая мудрость, если вообще может быть названа мудростью общеизвестная истина, с которой никто не спорит. Но «Сын плотника» потому и говорил как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи, что, в отличие, от них, не изрекал ожидаемых нравоучительных религиозно-патриотических сентенций, упакованных в эффектные «фигуры речи». Он вербовал последователей, которые придут на смену Ему после того, как Он будет взят от мира, был – прежде всего – лидером начатого им движения и лишь «по совместительству» – «учителем нравственности» (раввином); Его заявления, переворачивали все с ног на голову, вызывали зачастую шок, а не «чувство глубокого удовлетворения».

Представим себя на месте Его слушателей. Что означало для них отвергнись себя, и возьми крест свой? В отличие от нас, они видели в этом не аллегорию, а получившего без малого сто ударов рвущими мясо нагайками висельника, к вытянутым в стороны рукам которого привязана поперечная балка креста – patibulum; обливаясь жгущими глаза потом и кровью, он волочит ее, падая, разбивая лицо о каменные плиты дороги, к месту распятья, подгоняемый конвоирами; брус длинной примерно в два с половиной метра и весом в 36 кг, из дуба (такую нес Спаситель, согласно исследованиям Туринской плащаницы), давит всей тяжестью на кровоточащее месиво в которое превращены спина и плечи, бьет по затылку, особенно – при падениях, но это ничто по сравнению с тем, что придется претерпеть осужденному, когда к ней пришьют гвоздями его запястья. Волей-неволей отвергнешься тут себя, молясь или проклиная, или – и то, и другое.

Все это слушатели Иисуса знали не из книг и не понаслышке: римляне не церемонились с участниками «фронта национального освобождения», в сочувствии которым подозревали не без основания всех иудеев. Иисус говорил о Царстве, что для иудея могло означать только одно: государственный переворот, широкомасштабное восстание, и, следовательно, воспринимался как кандидат в его руководители, сплошь объявлявшие себя мессиями (в таком титуловании себя, кстати, не было ничего особенного, и распяли Иисуса вовсе не за это). Таким образом, призыв отвергнуть себя воспринимался как призыв быть готовым к мучительнейшей смерти, на которую тебя гонят, связанного, как скот на убой; избежать ее нет никакой возможности, ты не можешь ее не принять во всем ее ужасе, и ты не знаешь, долго ли он, этот ужас, продлится, сколько тебе корчиться с выставленным напоказ срамом, пока не станешь подвешенной для воронья и собак падалью.

Итак, тот кто хочет идти за Христом, должен быть готов не к иносказательному, а буквальному несению креста – на Голгофу, на полигон в Бутово, на Колыму, в психушку закрытого типа – всюду, куда гнал «мир сей», осмеяв, оплевав и предав в конце концов не просто смерти, а смерти позорной, в чем проявляется в полной мере изобретательность «лжеца и отца лжи, человекоубийцы от начала»: при Тиберии – крест, при «благочестивейшем» Иоанне Васильевиче – кол, в советские – следователи мочились в лицо допрашиваемым в довершение к пыткам и т.д.

Отвергнуться себя – значит быть готовым к тому, к чему никто не может быть готов, не был и Сам Иисус, молившийся в кровавом поту, чтобы Его миновала чаша сия. Но речь идет не только и даже не столько о мученичестве: оно не цель, а средство: единственное – при известных обстоятельствах – не повредить душе своей, сберечь ее. Иными словами, отвергаясь себя, ты отвергаешься не себя, а своей природы в ее «падшем» состоянии, парализованной страхом перед болью и смертью и во многом, очень во многом определяемой этим страхом.

Это природа стала тленной и смертной с тех пор как человек предпочел быть, говоря языком физики, замкнутой и потому обреченной на распад системой – тварью, обособившейся от Творца и тем самым – рабом тления. Именно этот факт – наша ограниченность нашей смертной природой – и делает невозможной для нас равнобожественную свободу, для которой мы созданы, которую мы, порвав в Эдемском саду с Создателем, потеряли и вернуть которую нам пришел Христос.

Итак, речь идет о самой радикальной из всех возможных «смене парадигмы». Кириллов в «Бесах» убивает самого себя, чтобы доказать самому себе, что он свободен и этот вызов собственной природе, ограничивающей твою свободу, логичен, иначе все разговоры о свободе оказываются на глубине своей демагогией, подростковым задиристым трепом. Христос тоже предлагает Своим последователям начать с самоубийства: умерщвления в себе «ветхого человека», без чего не родится «новый» (следуя терминологии ап. Павла). Отвергнув себя таким образом ты будешь знать, что ужас распятья – не случайность, а закономерность, твой последний штурм Царства Небесного, (напомню: по словам Христа, оно подобно еще и крепости, которую берут силой); Голгофа (смерть) неизбежна для нас, разбойников, от нее не отвертишься, и единственное, что в наших силах, определиться в своем отношении к ней: считать ли ее концом всего и слать проклятья небесам или увидеть в висящем рядом Христа и попросить не забыть нас в Его Царстве.

Итак, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною – это инструкция Смертника смертникам (т.е. всем нам, смертным); три пункта, проигнорировав которые мы потеряем душу свою, то есть нас постигнет то, о чем сказал Толстой: «после глупой жизни приходит глупая смерть». Смерть не может не быть глупой, если мы никогда не задумывались о ней всерьез, с чего, собственно, и начинается самосознание: смысл выступает из своей потаенности только перед лицом Ничто, как сказал бы Хайдеггер. И еще цитата: «То, что не выше жизни – не выше смерти» (Т.С. Элиот). Христос призывает стать выше жизни-как-смерти и тем самым – войти в жизнь-как-свободу, в свободу-как-любовь, или, по Иоанну, в жизнь вечную, жизнь Самого Бога – Отца, Сына и Духа, чья жизнь есть абсолютная самоотдача Себя Друг Другу и вызванному из ничего этой любовью миру. Иначе нам не спасти душу свою, т.е. не выйти из рабства смерти-как-разобщенности с Богом, друг с другом, с самим собой – этой шизофрении, этого разрыва между «умом» и «сердцем», всей этой путаницы противоречивых стремлений, заканчивающихся ничем.

Мне кажется, невозможно научиться терпению, не расставив все точки над «i» в вопросе ради чего ты терпишь. Ради «спасения души»? Но что оно такое, это спасение? «Во блаженном успении вечный покой», благополучное бессмертие, для надежды на которое вовсе не обязательно быть христианином, а можно быть и язычником, и мусульманином, и атеистом, т. к. – вспомним того же Павла – во всяком народе (в том числе и советском) делающий правду угоден Богу, а значит и не будет Им оставлен ни здесь, ни там на вечную муку? Следуй заповедям Моисея или Торы, или Большой там или Малой Колесницы, по выбору, или моральному кодексу строителя коммунизма, этой пародии на Декалог, тоже не учащему, впрочем, ничему плохому, — словом, будь человеком и никто тебя не посадит в вечности на сковородку, не ввергнет в кипящее огнем и серой озеро, о чем говорит и Сам Христос в притче о Суде, с некоторых пор называемом Страшным. Для веры в бессмертие души и для его получения Христос вообще не нужен и Его воскресение – лишь умножение сущностей сверх необходимости.

Символ веры заканчивается признанием: чаю воскресения мертвых и жизни будущего века – реальной, в теле, пусть и другом но вместе с тем и этим же самым, с личностным, а не растворенным в Абсолюте самосознанием. При продвинутом же неверии в это пресловутое бессмертие, при тотальной «деконструкции», изобличающей лого- фалло- и прочий центризм с его симулякрами вообще нет проблем: одна бессмыслица не лучше и не хуже другой, выбирай любую и ни в чем себе не отказывай.

Христос адресуется к тем, кто имеет шанс удостоиться креста в том смысле, о котором я говорил (хотя и «глупая жизнь», и «глупая смерть» тоже испытание, тоже в своем роде «крест»), к тем, кто хочет идти за Ним, и предупреждает, чего это может стоить. Обращается – и это тоже важно не забывать – к галилейским крестьянам, простонародью, из которого набирает Свою «команду» – измученным оккупацией и марионеточной властью, подстрекаемым к мятежу, что кончится разрушением Храма, вереницами крестов вдоль дорог, тотальным геноцидом и массовой депортацией. Крест – не иносказательный, а самый что ни на есть реальный – «светил», таким образом, едва ли не каждому в этот предельно ответственный момент кульминации истории Израиля – кульминации, наступившей с приходом обещанного Мессии.

Зная, как мало у Него времени и как взрывоопасно все, что Он говорит, Иисус не тратится на разжевывание Своих слов для не имеющих уши: Его народ в виду предстоящих страшный испытаний стоит теперь перед решающим выбором, когда каждый должен определиться, с кем он – с Иисусом, предлагающим путь мира с Римом и смертельной войны с дьяволом, подталкивающим Его, Иисуса, народ к катастрофе, или – с дьяволом, действующим и через Рим, и через пресмыкающейся перед ним «местной администрации» в лице иродов и держащих кукиш в кармане каиаф, тайно подогревающих сепаратистские настроения. Отсюда крайний радикализм Иисуса, который приспособят под свои нужды тоталитарные режимы: кто не с нами, тот против нас, например.

Но тогда, в тридцатых годах I века, вопрос о Иисусе действительно стоял во всей свое предельной остроте: на него должен был ответить и ответить прямо сейчас каждый, определиться, с кем он: с Иисусом (и тогда он будет избавлен Богом от вечного вавилонского плена у лжеца и отца лжи) или с теми, для кого Иисус – лжемессия, совратитель, колдун, сын погибели, а не Сын Божий. Если с Иисусом, то он должен быть готов претерпеть то, что претерпел Иисус и что действительно претерпевали христиане: не крест так живой факел Нерона или львы на арене цирка. Никаких абстракций – все конкретно: если пойдете за Мной, вас ждет то-то и то-то, если нет – повредите душе своей, которая для Бога дороже всего, дороже Храма и национальной независимости.

Призыв Христа, таким образом, как и все Его слова, и ситуативен и актуален – с той или иной степенью остроты – для Церкви и каждого ее члена в любое время. Например, 18-ый год, когда третьего не дано: или заслушиваешься музыкой революций, а еще лучше – идешь за нее воевать с «контрой» или ты сам «контра»; или ты ненавидишь большевизм и не идешь с ним ни на какие компромиссы, или – служишь ему, то есть соучаствуешь в физическом, нравственном, культурном уничтожении своего народа. Еще пример: перепись 37-го года с ее графой «религиозное исповедание» и тоже с единственным из двух возможных ответов: или атеист, или ставь подпись под своим смертным приговором. Ну и конечно же было бы верхом наивности полагать, что «князь мира сего» исправился, стал толерантным плюралистом и будет смотреть сквозь мохнатые виртуальные пальцы на брошенный ему на все времена христианством вызов (христианством не номинальным, а действительным, т.е. всегда гонимым, а не благословляющим гонения или утверждающим во всеуслышание, что никаких гонений нет, когда мучеников за одну пятилетку становится больше, чем за всю историю Церкви).

Итак, бывает ситуация, когда компромисс невозможен, и к ней важно быть внутренне готовым, не обольщаясь никаким очередным «измом». Однако ошибочный или обусловленный малодушием выбор совсем не всегда оказывается роковым: вспомним хотя бы сколько иудеев, считавших выдачу Иисуса римлянам и Его распятие правомерным, покаялись после проповеди Петра или того же Савла, ставшего Павлом. Заблуждение не необратимо, хотя и такой вариант должен быть учтен, то есть необходимо принимать в расчет, что новой ситуации выбора может и не быть, все определит этот – раз и навсегда. И он действительно определяет если не все, то многое, в том числе не в последнюю очередь и следующий выбор. В любом случае решение нужно принимать сейчас, не откладывая, надо честно сказать себе, что если ты не готов отвергнуться себя, и взять крест свой, и следовать за Христом в буквальном смысле, не редуцируя этот суровый призыв к терпению чужих и собственных «немощей», то причислять себя к Его ученикам будет и слишком поспешно, и слишком самонадеянным.

В конце концов, никто ведь никого ни к чему не обязывает. Для иудея есть Моисей с его десятью заповедями, для мусульманина Коран, для агностиков – «общечеловеческие ценности». Будь порядочным человеком, или просто – будь человеком (что всегда нелегко) и не думай о Боге как о генералиссимусе, отправляющем в вечный ГУЛАГ по своей прихоти кого попало и уж наверняка – тех, кто мыслит не по общеобязательному шаблону, в данном случае – конфессиональному. Об этом уже шла речь. Как и о том, что радикальный призыв Христа не только негативен (терпи), но и позитивен. Что отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною означает еще и следующее: освободись от внутреннего рабства, в котором держит тебя страх перед страданием и смертью, «плоть, мир и дьявол», возьми на себя крест этой свободы стань для своего народа и всего этого мира тем же, чем был для того и другого Иисус из Назарета; пойми в чем твое призвание и следуй ему как следовал Своему – Он. А все призвания христиан, какими бы эти призвания ни были во всем своем разнообразии сводятся к одному: творить новую жизнь (се, творю все новое). Только делая свое дело и не оставляя попыток жить по Евангелию ты спасешь душу свою (в христианском понимании термина), т.е., иными словами, обретешь самого себя. Спастись – это стать тем, кто ты есть, как было замечено, стать же в полном смысле слова тем, кто ты есть, тем, кого тебе только еще предстоит найти, можно только на кресте. Этот закон непреложен. Как писал умерший в Иерусалиме в 37 лет Денис Новиков:

Не меняется от перемены мест,
Но не сумма, нет,
А сума и крест, необъятный крест,
Переметный свет.
Ненагляден день, безоружна ночь,
А сума пуста,
И с крестом не может никто помочь
Окромя Христа.

Сегодня предлагаю поговорить о такой одиозной и неоднозначной личности как Александр Емельяненко. Александр – боец смешенных единоборств, многократный чемпион России по боевому самбо, уроженец города Старый Оскол, средний брат Федора

Но, к сожалению, в последнее время Емельяненко младший (на самом деле средний) больше известен своими скандальными выходками и проблемами с законом. Тело спортсмена забито наколками, большая часть которых напоминает тюремные. Об уголовной жизни Александра известно не много, сам он редко говорил о себе как о воровском авторитете, поэтому широкой общественности об этом известно крайне мало. Несмотря на сомнительную репутацию, на мой взгляд, А.Е. заслуживает безусловного уважения за свои спортивные достижения.

Чтобы не спекулировать на слухах и домыслах по поводу его судимостей и возможной криминальной деятельности, мы рассмотрим классические значения татуировок, присутствующих на теле Емельяненко.

Итак, начнем с самых ранних воровских наколок Александра Емельяненко.

Тату звезды на коленях и плечах.

Вы наверняка слышали, что воровские авторитеты имеют наколки в виде восьмиконечных звезд. Об это мы писали в статье о тюремных татуировках. Так вот, А.Е. имеет точно такие же. Как Вы помнете, восьмиконечные звезды под коленями буквально расшифровываются как На колени не встану, и что в тюрьмах таких заключенных избивают, чтобы проверить это. Внутри звезд выбита свастика, что является признаком отрицалы.

Примерно такое же значение имеют звезды на плечах. Традиционно об обладателях таких тату говорят, что им важны лишь их собственные принципы, а на законы и нормы они плюют. В воровском мире звезды на ключицах – признак отрицалы. Позднее Александр перекрыл их новой наколкой, также симметричной с обоих сторон. Судя по всему, на новых картинах изображены облака.

Паутина на плечах

На плечах спортсмена расположились так называемые погоны в виде паутины. В уголовном мире они, как правило, символизируют тюремную решетку. Наш сегодняшний герой не комментирует эту картину, приводя довольно сомнительные доводы.

Фраза на ступнях

На ступнях Александра набита фраза, которую также легко объяснить с точки зрения уголовной лексики. Если сложить две части воедино, получится Пойдете за правдой, сотретесь до ж*пы. Довольно трудно представить, как такая татуировка может устрашить соперника на ринге, поэтому можно предположить, что ее значение скорее воровское. На жаргоне данное высказывание означает, что каждый может иметь свою правду, а объяснять поступки других через свою правду – занятие бесполезное.

Купола на руках

На руке бойца имеется самая популярная тюремная наколка – купола. Если Вы читали статью о значении блатных наколок, то знаете, что купола на теле означают судимость, а их количество соответствует сроку заключения.

Пират на предплечье

На левом предплечье Емельяненко имеется наколка Пират. Это очень характерный сюжет. В тюремном мире он расшифровывается как ненависть к тюремным надзирателям. Обладатель может иметь предрасположенность к хулиганству и буйному поведению.

Тату могильный крест на плече и пират на предплечье

На левом плече изображен могильный крест с черепами. Такая наколка может обозначать смерть близких во время отсидки, хотя таких подробностей об Александре не известно. Возможно, сам боец вкладывает в нее иное значение.

На плече можно разглядеть татуировку палач, также распространенную в воровском мире. Это своеобразная дань уважения воровскому закону. Палач с закинутым топором и накинутым капюшоном также может означать желание мстить.

Татуировки Александра Емельяненко на спине

На спине располагается надпись на немецком Gott mit uns – С нами бог. Когда-то эта фраза ассоциировалась с SS. А в 90е годы уголовники набивали ее вместе со свастикой, показывая тем самым ненависть к режиму и приверженность «понятиям».

Помимо надписи на спине Емельяненко можно разглядеть еще несколько сюжетов. Самые крупные из них: младенец в короне и Божья Матерь. По факту обе татуировки набиты в традиционном уголовном стиле. Младенец обозначает отсидку в воспитательной колонии для несовершеннолетних. Божья матерь изображена в виде черепа с капюшоном.

Тату на груди А.Е.

Одним из последних приобретений Александра Емельяненко стала татуировка на груди с изображением битвы Пересвета с Челубеем. Как мы помним, это исторический сюжет далекой Куликовской битвы. После жизни в монастыре на острове Афон над этим сюжетом появилась надпись «Господи Иисусе Христе Сыне Божий помилуй мя грешнаго». Таким образом, в татуировках бойца ярко проявляется религиозный мотив.

Надпись на плечах

Возвращаясь к тюремным татуировкам, нельзя не сказать о красноречивой надписи на плечах: Дайте в юность обратный билет, я сполна заплатил за дорогу.

Орнамент внизу живота

В конце хочется упомянуть об орнаменте, располагающимся внизу живота Александра. По фотографии можно видеть, что сегодня эти причудливые рога, а по факту тату в стиле blackwork, закрывают более старую наколку.

Что ж, подводя итог, хочется сказать, что Александр – один из самых ярых публичных поклонников искусства нательной живописи. Практически все участки тела бойца покрыты наколками. Сам он не очень любит говорить об их происхождении, но понятно, что почти все они были сделаны в разных местах, разными людьми. Надеюсь, эта статья смогла привнести ясность относительно значений всех тату Емельяненко 2015 года. Что Вы думаете об этом человеке? Напишите в комментариях!

«Учитель благий! что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную?» (Матф. 19:16)

Намерение вопрошавшего юноши. – Смысл и цель ответа Христа. – Приращение богатства усиливает страсть к нему. – Нужна особая помощь благодати, чтобы при богатстве жить благочестиво. – Христос не усвояет дела спасения одному Богу. – Как должно ослаблять страсть к богатству. – Богатство бывает причиною бедствий в здешней жизни. – Размышление о бедствиях и опасностях, соединенных с богатством, предохраняет от обольщения им.

1. Некоторые обвиняют этого юношу в том, будто он подошел к Иисусу с хитростью и лукавством, и притом с намерением искусить Его; но я скорее согласен назвать его сребролюбцем и невольником богатства, так как в этом же самом и Христос изобличил его. Укорять же юношу в лукавстве я отнюдь не намерен: не безопасно быть судьей того, чего мы не знаем, и особенно судьей – обличителем. Да и Марк отдалил такое подозрение, когда сказал о нем: «подбежал некто, пал перед Ним на колени и спросил Его»; и еще: «Иисус, взглянув на него, полюбил его» (Марк 10:17, 21). Отсюда видно, как велика власть богатства. Хотя бы мы в остальных отношениях и были добродетельны, богатство истребляет все эти добродетели. Вот почему и Павел справедливо назвал его корнем всех зол: «корень всех зол есть сребролюбие», говорит он (1Тим. 6:10). Но почему Христос отвечает юноше такими словами: «никто не благ»? Юноша подошел к Нему как к простому обычному человеку и считал Его просто учителем иудейским; Иисус и беседует с ним как человек. И часто говорит Он приспособительно к мнениям обращавшихся к Нему; так, например: «мы знаем, чему кланяемся» (Иоан. 4:22); или: «если Я свидетельствую Сам о Себе, то свидетельство Мое не есть истинно» (Иоан. 5:31). Итак, когда Он сказал: «никто не благ», то этим не хотел показать, что Он не благ. Да не будет этого! Ведь Он не сказал: почему ты называешь Меня благим? Я не благ; но: «никто не благ», т. е. никто из людей. Впрочем, Он этими словами не лишает благости и людей, но только отличает последнюю от благости Божьей, – почему и присовокупил: «только один Бог». Не сказал: только Отец Мой, чтобы мы знали, что Он не открылся юноше. Точно в таком же смысле назвал Он выше людей злыми, когда сказал: «если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим» (Матф. 7:11). И здесь назвал Он их злыми не с тем, чтобы изобличить во зле всю природу человеческую, – сказал: «вы», а не все люди, – а с тем, чтобы только сравнить благость Божью с благостью человеческой, почему и присовокупил: «тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него». Но говорят: что заставило Иисуса Христа, и какую Он имел цель так отвечать юноше? Без сомнения, ту, чтобы постепенно вести юношу к совершенству, отучить его от лести, отдалить от пристрастия ко всему земному и приблизить к Богу, возбудить в нем желание благ будущих и, наконец, научить его познанию истинного блага – источника и корня всех благ, и ему-то одному воздавать честь. Подобно этому же, когда Христос говорит: не называйте учителя на земле (Матф. 23:8), говорит так по отношению к Себе, и чтобы научить, каково первое начало всего. Юноша показал немалое усердие, когда задал Иисусу Христу такой вопрос. В самом деле, тогда как одни приближались к Иисусу с намерением искусить Его, а другие по причине своих собственных или чужих болезней, он подходит к Нему и беседует о жизни вечной. Тучна была земля и способна к плодородию, но множество терния заглушало посеянное. Смотри, как он доселе готов был к выполнению того, что бы ни повелел Христос. Что мне делать, говорит юноша, чтобы наследовать жизнь вечную? Вот готовность его исполнить повеление Учителя! Если же юноша подошел бы к Иисусу Христу с намерением искусить Его, то это показал бы нам и евангелист, как он делает это в других случаях, например, в истории о законнике. Но если бы и сам юноша утаил свое намерение, то Христос не попустил бы ему утаиться: Он или явно, или намеками обличил бы его, чтобы мы не заключили, что юноша, обманув Его, утаился, и, таким образом, поругался над Ним. Сверх того, если бы юноша подошел к Иисусу с намерением искусить Его, то не отошел бы с печалью о том, что услышал. Никто из фарисеев никогда не испытал в себе такого состояния; напротив, все они, будучи опровергаемы Иисусом, еще более ожесточались против Него. Не так поступает юноша: он уходит с печалью. А это служит признаком того, что он подходил не с коварным намерением, хотя и не с совершенно чистым; желал наследовать жизнь вечную, а обладаем был страстью гораздо сильнейшей. Итак, когда Христос сказал: «если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди» (Матф. 19:17), – он, не медля, спрашивает: «какие»? И спрашивает не для того, чтобы искушать Иисуса, – нет, – а думал, что, кроме заповедей закона, есть еще другие, которые будут его путеводителями в жизнь вечную. Так сильно было его желание спастись! Но когда Иисус пересказал ему заповеди закона, – «все это сохранил я от юности моей», говорит он; и на этом не останавливается, но снова спрашивает: «чего еще недостает мне» (Матф. 19:20)? И это тоже было знаком сильного желания им вечного спасения. Не маловажно то, что он не почитал себя докончившим дело своего спасения, а думал, что сказанного им еще недостаточно к получению желаемого. Что же Христос? Намереваясь предписать заповедь трудную, Он сначала предлагает награду за исполнение ее, и говорит: «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мной» (Матф. 19:21).

2. Видишь ли, какую награду и какие венцы обещает Христос за этот подвиг? Если бы юноша искушал Его, то Он не сказал бы ему этого. А теперь и говорит, и, чтобы привлечь юношу к Себе, обещает ему великую награду, предоставляет все собственной его воле, прикрывая всем этим трудную сторону Своего повеления. Потому-то прежде, нежели говорит о подвигах и труде, предлагает юноше награду: «если хочешь быть совершенным», – и потом уже говорит: «продай имение твое и раздай нищим». Далее – опять награда: «и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мной», – так как следовать за Иисусом – великая награда. «И будешь иметь сокровище на небесах». Так как речь была о богатстве, то Спаситель повелевает юноше оставить все, показывая, впрочем, что Он не только не отнимает у него богатства, но еще и присовокупляет к нему новое, превышающее то, которое повелевает раздать, – настолько превышающее, насколько небо превышает землю, и даже еще более. Под сокровищем же Он разумеет обильную награду, сокровище единственное, которого никто похитить не может, представляя его юноше насколько возможно по-человечески. Итак, не довольно презирать богатство; а надобно еще напитать нищих, и – главное – последовать за Христом, т. е. делать все то, что ни повелит Он, быть готовым на страдания и даже на смерть. «Если», говорит Он, «кто хочет идти за Мной, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мной» (Лук. 9:23). Конечно, заповедь проливать собственную кровь гораздо труднее заповеди оставить свое богатство; однако же, и исполнение последней немало способствует исполнению первой. «Услышав слово сие, юноша отошел с печалью» (Матф. 19:22). Вслед за тем, евангелист, желая показать, что он не без причины опечалился, прибавляет: «потому что у него было большое имение».

Действительно, не столько имеют препятствий на пути к спасению те, которые владеют немногим, сколько те, которые погружены в бездну богатства, – потому что страсть к богатству тогда бывает сильнее. И я никогда не перестану повторять, что приращение богатства более и более возжигает пламя страсти и делает богачей беднее прежнего: возбуждая в них беспрестанно новые пожелания, заставляет через то сознавать всю свою нищету. Смотри вот, какую силу и здесь показала эта страсть. Того, кто с радостью и усердием подошел к Иисусу, так помрачила она и так отяготила, что, когда Христос повелел ему раздать имение свое, он не мог даже дать Ему никакого ответа, но отошел от Него молча, с поникшим лицом и с печалью. Что же Христос? «Трудно богатому войти в Царство Небес­ное» (Матф. 19:23). Христос этими словами не богатство порицает, но тех, которые пристрастились к нему. Но если трудно войти в Царство Небесное богатому, то, что сказать о любостяжателе? Если не давать от своего имения другому есть уже препятствие на пути к царствию, то представь, какой собирает огонь тот, кто захватывает чужое! Но для чего же Христос сказал ученикам Своим, что трудно богачу войти в царствие небесное, когда они были бедны и даже ничего не имели? Для того чтобы научить их не стыдиться бедности и как бы оправдаться перед ними в том, почему Он прежде советовал им ничего не иметь. Сказав здесь, что неудобно богатому войти в Царство Небесное, далее показывает, что и невозможно, не просто невозможно, но и в высшей степени невозможно, что и объясняет примером верблюда и игольных ушей. «Удобнее», говорит, «верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божье». А отсюда видно, что немалая и награда ожидает тех, кто при богатстве умеет жить благоразумно. Потому Христос называет такой образ жизни делом Божьим, чтобы показать, что много нужно благодати тому, кто хочет так жить. Когда же ученики смутились, слыша Его слова, Он далее сказал: «человекам это невозможно, Богу же все возможно» (Матф. 19:26). Но отчего смущаются ученики, будучи бедны, и даже слишком бедны? Что их беспокоит? Оттого, что имели слишком сильную любовь ко всему человечеству, и уже принимая на себя должность его учителей, страшились за других, за спасение всех людей. Эта-то мысль очень много и смущала их, так что они великую имели нужду в утешении. Потому Иисус, посмотрев сначала на них, сказал: «невозможное человекам возможно Богу» (Лук. 18:27). Кротким и тихим взором Он успокоил волнующие их мысли, и разрешил недоумение (на это самое указывает и евангелист словами: «воззрев»), а потом ободряет их и словами, указывая на силу Божью, и, таким образом, возбуждая в них надежду. А если хочешь знать, каким образом и невозможное может быть возможным, то слушай. Не для того ведь сказал Христос: «невозможное человекам возможно Богу», чтобы ты ослабевал в духе и удалялся от дела спасения, как невозможного; нет, Он сказал это для того, чтобы ты, сознавая величие предмета, тем скорее принялся за дело спасения и, с помощью Божьей ступив на путь этих прекрасных подвигов, получил жизнь вечную.

3. Итак, каким же образом невозможное сделается возможным? Если ты откажешься от своего имения, раздашь его нищим и оставишь злые вожделения. Что Христос не приписывает дела спасения исключительно одному Богу, а сказал так для того, чтобы показать трудность этого подвига, это видно из следующего. Когда Петр сказал Христу: «вот, мы оставили все и последовали за Тобой», и потом спросил Его: «что же будет нам» (Матф. 19:27)? – то Христос, определив им награду, присовокупил: «и всякий, кто оставит дома, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь веч­ную» (Матф. 19:29). Так невозможное делается возможным. Но как, скажут, все это привести в исполнение? Как может восстать тот, кем уже овладела ненасытная страсть к богатству? Если он начнет раздавать имение и разделять свои избытки, – через это он мало-помалу будет удаляться от своей страсти, и впоследствии поприще для него облегчится.

Итак, если вдруг всего достигнуть для тебя трудно, то не домогайся получить все в один раз, но постепенно и мало-помалу восходи по этой лестнице, ведущей тебя на небо. Как страждущие горячкой, при умножающейся внутри их острой желчи, если принимают какую-либо пищу и питье, не только не утоляют жажды, но еще сильнее разжигают пламя, так точно и любостяжатели, по мере удовлетворения своей ненасытной страсти, которая острее самой желчи, еще более воспламеняют ее. Ничто не прекращает этой страсти так легко, как постепенное ослабление желания корысти, подобно тому, как малое употребление пищи и питья уничтожает действие желчи. А это, спросишь ты, как может быть? Не иначе, как если ты будешь представлять, что, непрестанно обогащаясь, ты никогда не перестанешь жаждать нового богатства и истаивать от желания большего, а, не прилепляясь к богатству, легко можешь остановить и самую страсть. Итак, не озабочивайся многим, чтобы не погнаться за тем, чего нельзя достигнуть, не заразиться неизлечимой болезнью и от того не сделаться несчастнее всех. Скажи мне, кто более мучится и терзается: тот ли, кто желает дорогих кушаний и напитков и не в состоянии удовлетворить своего желания, или тот, кто не имеет такого желания? Очевидно, тот, который сильно желает и не может получить желаемого. Состояние желающего и не получающего, жаждущего и не утоляющего своей жажды так мучительно, что и Христос, желая дать нам понятие о геенне, изображает ее точно так же, представляя в ней богатого среди пламени; последний, желая капли воды и не получая ее, жестоко мучился. Итак, кто презирает богатство, тот только подавляет в себе страсть к нему; напротив, кто желает обогатиться и умножить свое имение, тот еще более воспламеняет ее, и никогда не в силах подавить. Последний, хотя бы собрал бесчисленное богатство, желает получить еще столько же; хотя бы удалось ему и это получить, и тогда он пожелает иметь еще вдвое более; и таким образом, более и более желая, он впадает в некоторый новый, ужасный и никогда неизлечимый род сумасшествия, которое заставляет его желать, чтобы и горы, и земля, и море, и вообще все претворилось для него в золото. Итак, знай, что не умножением богатства, но истреблением в себе страсти к нему прекращается зло. В самом деле: если бы тебе пришла когда-нибудь глупая страсть летать по воздуху, то, как бы ты истребил ее? Устройством ли крыльев и других, потребных к тому орудий, или путем рассуждения, что желание это невыполнимо, и что не следует даже и пытаться его исполнить. Очевидно, последним способом. Но летать, скажешь, невозможно. Но еще более невозможно положить предел страсти любостяжания; легче для людей летать, нежели умножением богатства прекратить страсть к нему. Если ты желаешь возможного, то можешь утешаться надеждой, что некогда это получишь; если же невозможного, то ты об одном только должен стараться, т. е. об истреблении такого желания, потому что иным образом нельзя доставить душе спокойствия. Итак, чтобы не напрасно нам беспокоиться, для этого, отвергнув постоянно терзающую нас и никогда не успокаивающуюся любовь к богатству, устремимся к другой, которая и гораздо легче может сделать нас блаженными, и возжелаем небесных сокровищ. Здесь труд не велик, а польза бесчисленная: никогда не может лишиться благ небесных тот, кто всегда бодрствует, трезвится и презирает земные блага, напротив, тот, кто порабощен и совершенно предан этим последним, необходимо лишится первых.

4. Итак, размыслив обо всем этом, истреби в себе злую страсть к богатству. Ты не можешь даже сказать и того, что она доставляет блага настоящие, а лишает только будущих; да хотя бы это было и так, и это есть уже крайнее наказание и мучение. На самом деле, однако, нельзя сказать и этого. Страсть к богатству подвергает тебя жестокому наказанию не только в геенне, но еще и прежде ее, в настоящей жизни. Страсть эта разоряла многие дома, воздвигала жестокие войны и заставляла прекращать жизнь насильственной смертью. Да еще и прежде этих бедствий, она помрачает добрые качества души и часто делает человека малодушным, слабым, дерзким, обманщиком, клеветником, хищником, лихоимцем, и вообще имеющим в себе все низкие качества. Но, может быть, ты, смотря на блеск серебра, на множество слуг, на великолепие зданий и на уважение к богатству в собраниях, обольщаешься всем этим? Какое же средство против этой гибельной болезни? Собственное твое размышление о том, как это уязвляет твою душу, как помрачает ее и делает гнусной, безобразной и порочной; собственное твое размышление, с какими бедствиями соединено собирание богатства, с какими трудами и опасностями должно его беречь, вернее же – что его и нельзя уберечь до конца, а если и удастся сохранить от всяких хищений, то приходит смерть и передает твое богатство часто в руки врагов, а тебя самого похищает ничего не имеющего, кроме ран и язв, полученных от богатства, с которыми душа твоя переселяется в тот мир. Итак, если ты увидишь кого-нибудь облеченного блестящей одеждой и окруженного толпой телохранителей, то раскрой его совесть, – и ты найдешь внутри его много паутины и увидишь много нечистоты. Представь Павла и Петра, представь Иоанна и Илию, и в особенности самого Сына Божьего, Который не имел, «где голову приклонить» (Лук. 9:58). Подражай Ему и его рабам и помышляй о неизреченном богатстве. Если же ты, несколько прозрев, опять помрачишься земными благами, подобно погибающим во время кораблекрушения, то припомни изречение Христа о том, что невозможно богатому войти в царство небесное. Вместе с этим изречением представь и то, что и горы, и земля, и море, словом все, если хочешь, превратились в золото, и ты увидишь, что ничто не может сравниться с тем вредом, который отсюда для тебя проистек бы. Ты укажешь на множество десятин земли, на десять, двадцать или, пожалуй, и более домов, на столько же бань, на тысячу или вдвое больше слуг, на посеребренные и позолоченные колесницы, а я скажу вот что. Если бы каждый из обогащающихся между вами, презрев эту нищету (ведь в сравнении с тем, о чем я намерен говорить, это есть нищета), приобрел весь мир, если бы каждый из них столько же имел у себя рабов, сколько теперь находится людей на земле, море и во всем мире, если бы каждый из них имел в своем владении и землю, и море, все здания, города и народы, и если бы для них из всех источников, вместо воды, текло золото, то и этих богачей я не счел бы стоящими даже трех оболов, – так как они лишаются Царства Небесного. Если они, желая тленных благ, мучатся, когда не получают их, то что может утешить их, когда они узнают цену будущих неизреченных благ? Совершенно ничто. Итак, помышляй не о множестве богатства, но о том вреде, которому подвергаются слишком пристрастившиеся к нему; они из-за него теряют небесные блага, и уподобляются тем, которые, лишившись великой чести при царском дворе, остаются с кучей навоза, и даже еще гордятся этим. И подлинно, куча богатства ничем не лучше кучи навоза, даже еще хуже. Навоз годен и для земледелия, и для топления бань, и для других подобных нужд; золото же, закопанное в землю, совершенно бесполезно: да и дай Бог, чтобы оно было только бесполезно. Но оно в душе обладающего им воспламеняет как бы огненную печь, если не употребляется как должно. Каких зол оно не причиняет? Потому-то светские писатели и называли любостяжание верхом зла, а блаженный Павел гораздо лучше и с большей выразительностью назвал корнем всех зол. Итак, размышляя обо всем этом, поревнуем тому, что достойно ревности: не желая величественных зданий или дорогих поместий, поревнуем мужам, имеющим великое дерзновение к Богу, которые приготовили себе сокровище на небесах и наслаждаются им, мужам, которые поистине богаты, так как сделались бедными для Христа; поревнуем им, чтобы получить нам вечные блага, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу и Святому Духу слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

В третье воскресение Великого поста совершается поклонение Честному и Животворящему Кресту. В воскресном евангельском чтении мы слышим слова Спасителя: «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мк. 8: 34).

Так что же значат эти слова – «нести свой крест», которые, к сожалению, нередко становятся расхожим выражением? Имеют ли они какое-либо отношение к нашим жизненным обстоятельствам? Как понять, что именно есть «наш крест», несение которого является условием следования за Христом? За ответами на эти вопросы мы обратились к нашим пастырям.

***

Епископ Егорьевский Тихон (Шевкунов), наместник московского Сретенского монастыря.

***

Игумен Сильвестр (Стойчев), кандидат богословия, преподаватель Киевской духовной академии и семинарии:

– Прежде всего, надо различать мирское и сакральное понимание выражения «взять свой крест». Часто в нецерковной среде им обозначают простое несение трудностей без всякого религиозного их осмысления.

Само собой разумеется, что у каждого из живущих есть дела, «которыми трудится он под солнцем» (Еккл. 1: 3), и в большинстве случаев, по слову премудрого, это суета сует (Еккл. 1: 2). Естественно, даже самый нерелигиозный человек, осознающий тягость жизни, начинает характеризовать ее как крест.

Но крест, который мы должны взять и следовать за Христом, не просто заурядная тягость бытия, его монотонности. Крест, о котором говорится в евангельском тексте, непосредственно связан с верой во Христа! Кто верует Господу, тому дается крест! И этот крест не тот крест, о котором говорят в миру, не крест трудностей жизни, а крест Христа, ради Христа, и несем его вместе со Христом.

Следует обратить внимание на контекст фразы: «Возьми крест свой и следуй за Мною». Это исповедование Петра (см.: Мк. 8: 29), после которого апостол уговаривает Спасителя не идти на страдания, на что Господь и отвечает: «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною».

Таким образом, кто хочет быть христианином, тот должен следовать за Христом и в несении креста Христова. Вместе с верой и доступом к благодати через веру во Христа (см.: Рим. 5: 2) даются и те испытания, которые мы должны нести ради Господа Иисуса Христа. Несение этого креста – подражание Христу. Верующим во Христа нужно быть готовыми к непониманию, к поношению, к оскорблению и даже к смерти. Вот в чем тот крест, который каждый из нас должен нести вслед Христу.

***

Игумен Нектарий (Морозов), настоятель храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» г. Саратова:

– Наверное, я скажу то, что мог бы сказать и практически каждый пастырь… Есть в церковной, христианской жизни темы, на которые проповедовать очень легко — столь богатый для этого материал находим мы как в самой теме, так и в творениях святых отцов, не говоря уже об окружающей нас реальности. Вот и о кресте говорить легко и говорить можно много. Но… стыдно подчас говорить, потому как ведь точно как-то выразился митрополит Антоний Сурожский: «Если проповедь священника не поразила прежде всего его собственного сердца, то и сердца слушателей она не достигнет». Да, повторюсь, говорить о кресте легко, нести вот только его непросто… Из чего складывается он? По большей части из двух составляющих. Из того, что влечет нас долу — наших греховных навыков, страстей, немощей. И из того, что все-таки заставляет стремиться горе — нашей веры, нашей слабой и несовершенной любви к Господу. Одно противится в нас другому, и нет оттого мира в душе, оттого страдает и мучается она. Как сказал однажды какой-то греческий подвижник: «Главное крест нести, а не тащить. Тащить — слишком тяжело». Нести — это значит мужественно «пробиваться» сквозь все то, что мешает идти за Христом каждому из нас, день за днем преодолевая себя, день за днем полагая начало исправлению. Тащить — малодушествовать, жалеть себя, страшиться вечной погибели и практически ничего не делать для своего спасения.

Впрочем, бывает и иной крест — болезней, невзгод, скорбей, несправедливых обид. И его тоже можно нести, а можно тащить. Можно благодарить за испытания Бога или, по крайней мере, раз за разом повторять: «Достойное по делам моим приемлю». И можно без конца малодушествовать, роптать, твердить без умолку: «За что мне все это?!». Забывая, что каков бы ни был посланный нам крест, все одно — древо, из которого он сделан, выросло на почве нашего сердца. И о том забывая, что из орудия казни претворил его Господь в орудие спасения. Не только Свой Крест, стоявший некогда на Голгофе, но и каждый из наших маленьких, едва приметных крестиков.

***

Иерей Алексий Зайцев, клирик Свято-Троицкого храма г. Челябинска, член Союза писателей России:

– Мне видится, что «несение своего креста» в жизни христианина проявляется в стремлении исполнить волю Божию, в повиновении Промыслу Божию.

Для каждого человека на земле существует свой путь, уготованный Богом, по которому Творец желает привести нас к конечной цели бытия – спасению и жизни вечной. Господь непрестанно направляет нас к тому, чтобы мы более всего обогащались не земными благами, но небесными, которые сможем взять за пределы этой жизни. Каждый человек может принимать волю Божию в своей жизни и следовать согласно с ней, а может отвергать ее, следуя своей собственной воле. Принимающий волю Божию в своей жизни «берет свой крест», а отвергающий – «отвергает свой крест». При этом мы должны понимать, что практически никому не дано исполнить волю Божию в совершенстве, так как нечистота нашего сердца, отсутствие духовного опыта, гордость и прочие наши немощи не позволяют всегда ясно расслышать голос Божий и найти силы следовать ему.

Не стоит полагать, что «несение креста» относится к отдельным жизненным обстоятельствам, к отдельным важным решениям – как сегодня считают многие. На самом деле «несение креста» продолжается всю жизнь и не прерывается до самой кончины, ведь нам непрестанно приходится делать выбор между добром и злом, между земным и небесным, между правдой и ложью – между волей Божией и волей собственной. Наш путь к вечности, путь ко спасению, согласно Промыслу Божию, не должен прерываться ни на секунду. Поэтому даже среди повседневных жизненных забот мы не должны прерывать движение к вечности. Пример такого жития показали нам святые угодники Божии.

К сожалению, нередко случается так: человек считает, что он «несет крест Божий», а на самом деле следует своей собственной воле и противится Богу. Встречая все новые и новые искушения на своем пути, он считает себя страдальцем за веру, служителем Божиим, а на самом деле причиной страданий является его собственная гордыня. Подобные страдания в итоге опустошают человека и духовно, и физически.

Для того чтобы различать «волю Божию» и «волю человеческую» и не делать трагических ошибок на своем жизненном пути, в Православии имеются верные средства: 1) чистота духовная и смирение христианина, делающие его более чутким к действиям Божественного Промысла; 2) хорошее знание православной веры и чтение святоотеческих творений, которое уберегает от ложных представлений о Боге и искажений в духовной жизни; 3) полноценное участие в таинствах святой Церкви, а также участие в жизни своей церковной общины, стремление к послушанию Церкви и ее священноначалию, ибо с нарушения такого послушания начинались многие беды; 4) следование совету духовно опытных людей.

Не стоит упускать из внимания очень важного обстоятельства: когда мы «берем свой крест», исполняя волю Божию, то на этом пути Господь никогда не оставляет нас без духовных утешений, ибо Христос учил: «Иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11: 30). Внешние трудности могут быть значительными, но Господь всегда остается с нами, укрепляя сердце действием Своей благодати.

Если человек, «неся крест», не получает духовных утешений от Бога, то это, на мой взгляд, является признаком не совсем верного его следования за Христом. Возможно, где-то человек перепутал «волю Божию» с «личным произволением». Это повод для серьезных размышлений о своем жизненном пути, о своем духовном устроении.

Иерей Николай Булгаков, настоятель храма Иконы Божией Матери Державная:

Нести крест свой – это значит выбирать не то, что получается, не то, что легче, а то, что лучше. То, что Богу угодно, то, что по совести, то, что приносит пользу ближнему.

Несение креста – это дело прежде всего внутреннее. Господь больше всего обличал внешнее, показное благочестие, фарисейство. Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21). Разбойников было два со Спасителем на Голгофе, физически они страдали одинаково, а главное – вера, смирение, покаяние – то есть спасение – было внутри.

Можно нести свой крест в мыслях, в чувствах. Это очень важная часть нашей духовной жизни – борьба с помыслами. Не осуждать никого даже в мыслях, а молиться. Не распускаться, не капризничать, не раздражаться, а терпеть. Не ругать даже погоду, не сердиться даже на неодушевленные предметы, на узелки, например, которые приходится иногда развязывать на ботинках, а они почему-то не развязываются, а ты, как всегда, опаздываешь: «Ну что ж, вот и слава Богу, это мне упражнение на терпение, для души это лучше, полезнее, чем когда всё идет без сучка без задоринки».

Не обижаться, а принимать укоры и каяться. Не говорить лишнего, а молчать. Не упрямиться, а уступать. Не унывать, а радоваться. Выбирать все время, постоянно благую часть, которая не отымется (Лк. 10, 42), уйдет с нами в будущую жизнь.

Когда мы не злимся, не даем сдачи, не огрызаемся, не надуваемся, даже не думаем ничего в свою защиту, не осуждаем про себя никого, когда мы страдаем, терпим – пусть даже самое малое, — это очень много. Мы не оставляем своего креста. Мы живем. Каждый миг этого страданья – это как чистое золото души, как драгоценные крупицы святости — жизни христианской, евангельской, небесной – уже на земле.

Жаль, что мы помолчим-помолчим – а потом всё и выскажем. Потерпим-потерпим, — а потом сорвемся. Вроде не думаем, не осуждаем, изо всех сил стараемся во всем видеть хотя бы долю своей вины, — а потом опять накатывают старые и новые обиды, и жалко себя, и так очевидны немощи ближнего… И – бросили терпеть, и не думать, не говорить, и все труды насмарку, все одним махом разрушено, креста уже нет.

Возгордился – и сошел со креста. Осудил – и сошел со креста. Бросил терпеть – и сошел со креста. Можно очень долго терпеть, а потом сойти со креста мгновенно.

Дьявол, конечно, все время хочет сделать так, чтобы мы сошли со креста. Так и Спасителю говорили: Сниди со Креста (Мф. 27, 40). Всё для этого делает: лишь бы только раздражились, осудили, ослабили, оставили пост, молитву, хранение ума, сердца, языка…

Кайся – и снова бери крест. Другого пути нет.

Несение креста – как сама жизнь – может быть только постоянным. Поэтому апостол Павел заповедовал нам: Всегда радуйтеся. Непрестанно молитеся. О всем благодарите (1 Сол. 5, 16-18).

Крест можно нести только с Божией помощью.

Потому Батюшка Николай Гурьянов просил:

Господи, помилуй, Господи, прости,

Помоги мне, Боже, крест мой донести.

Крест нужно донести до конца. Претерпевый до конца, той спасен будет (Мф. 10, 22).

Верный в мале, и во мнозе верен есть (Лк. 16, 10). Жизнь протекает в мелочах вроде бы, но сам выбор – это главное в течении нашей жизни. Из этого выбора она вся и составляется – как из минут составляются годы и вся жизнь, это и определяет ее качество.

Благой выбор – это путь жизни. Когда мы несем свой крест, мы действительно живем, мы идем путем Жизни Вечной. Крест – это путь на Небо. Крест – Животворящий.

Быть верным своему кресту бывает очень трудно. Даже когда требуется малое наше страдание – например, промолчать на какую-то напраслину, на недоверие, на холодность, равнодушие, раздражение, или ответить спокойно, доброжелательно, – бывает трудно. Проглотить, потерпеть. Не физическое страдание – а всего лишь вот такое страдание души – оно может быть очень велико, даже если речь не идет о чем-то важном: какая-то обидная, может быть очень обидная (для нас) мелочь (если смотреть на нее со стороны). Это незлобие – это несение креста.

Но даже если и «клевета ядовитая» (по Лермонтову), даже если явная несправедливость: тебе, допустим, приписали какие-то низкие намерения, которых у тебя не было, у тебя были даже какие-то высокие соображения – и это можно стерпеть, понести как крест, как страдание, остаться яко нем не отверзаяй уст своих (Пс. 37, 14). Смириться, сказать себе: а разве не было такого, что ты думал нечто дурное, а никто об этом и не догадался? Да сколько угодно! Но эта несправедливость тебя устраивала? Понеси и другую. Разве не было такого, что ты когда-то думал, говорил о ком-то, воспринимал кого-то хуже, чем они есть? Наверняка это было, теперь ты можешь почувствовать, каково им это было.

Даже предательство, любой чужой грех можно понести по-христиански, обратив на себя: вот какую боль причинял я, делая так, и еще хуже, ближнему.

Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов (Гал. 6, 2).

Ни один человек не относится к тебе хуже, чем ты есть, потому что ни один человек не заглядывал, не мерил твою бездну греховную – один Господь о ней знает. Какая же любовь Божия: знать это всё про нас, до дна – и все таки любить нас куда больше, чем мы любим друг друга, терпеть, прощать без конца… Страдать за нас! И прежде всего – страдать от нашей нелюбви: к Богу, друг к другу, от нашей безграничной неблагодарности.

Крест – это правда, это мудрость. Грех, гордость – это принятие дьявольской лжи, это глупость.

Крест – это то, что выше всех земных соображений, земной справедливости. Он поднимается и нас поднимает над землей. До него тянуться надо. Крест – это чудо, это неземное на земле, в самых простых обстоятельствах, в посте. Это небесные плоды земных усилий.

Страсти невозможно уговорить, убедить, ущипнуть – можно только плоть распять со страстьми и похотьми (Гал. 5, 24).

Страсть чревоугодия распинается постом. Гордость – смирением, терпением. Это мучительно для гордости. Но иначе с ней не справиться. Только несением креста.

Без поста, без креста нет истинной веры.

«Русский народ – один из тех немногих народов, которые любят сущность христианства, крест, — писал французский историк Леруа-Волье, — он не разучился ценить страдание; он воспринимает его положительную силу, чувствует действенность искупления и умеет вкушать его терпкую сладость».

Радости, удовольствия, комфорт, которые в наше время возведены в ранг высших ценностей жизни, — они ведь на самом деле ничего не стоят, они ничего не создают, они потребляются – и всё. А создает, строит жизнь несение креста, препятствует распространению зла, именно оно не дает ему хода – тем, что не дает сдачи, не передает зло дальше, не умножает его, а гасит в себе, страдая.

Отвергнуться себя, взять крест свой (Мк. 8, 34) – этот евангельский призыв – это важнейшая тайна жизни, открытая нам Господом. Господь, Творец жизни, открыл нам, как она Им устроена. Истина эта не очевидна для нас, грешных людей, она противоположна тому, что видится снаружи, тому, что видит плотское мудрование, так называемый «здравый смысл». «Здравый смысл» считает, что чем больше человек приобретает, получает, тем больше он имеет, тем он богаче. Но имеет ведь не он сам, это всего лишь его окружает, это то, что вне него: одежда, мебель, деньги… Даже пища, которую он съедает, не проникает в его душу, а только в тело, а человек-то ведь – это прежде всего его душа. А душа его обогащается по-другому. Она устроена иначе. Она устроена по-евангельски. Об этом знает Господь, ее Создатель. И Он говорит нам, что когда человек заботится о приобретении благ, душа его, то есть он сам, беднеет, пустеет, остается ни с чем. Но вот когда мы отвергаемся себя, преодолеваем, отдаем что-то, забывая о себе, не считаем, что «имеем право на свой кусочек счастья», не думаем о человеческой «справедливости» (недостижимой для нас в силу нашего неведения – несравнимости для нас людей), — то тогда с душой происходит чудо, открытое нам Господом: душа обогащается, наполняется, оживает, крепнет, светлеет, приближается к Богу. Мы несем свой крест – и потому уподобляемся Спасителю, наш малый крест соединяется с непобедимым Крестом Господним, таинственно берет его силу.

То есть всё происходит наоборот по отношению к тому, как видит жизнь мiр сей, прелюбодейный и грешный (Мк. 8, 38). Он страдает от эгоизма – и на него-то и надеется, за него-то и держится, никак не хочет, не решается от него отвергнуться. Боится, что потеряет себя. И теряет все больше и больше. Бояться не нужно, раз Сам Господь призывает нас к этому. Он – податель всякого блага. Он поможет. Будь что будет. Великое дело – решимость. Не бойся потерять – найдешь.

Отвержение себя – это тайна любви. Любовь – это тайна. Настоящая любовь – это самопожертвование: другой для тебя важнее, чем ты сам. И тогда-то и начинаешь по-настоящему быть. Без любви тебя нет в этом мiре, ты замкнут на себе, ты потребитель. Без любви нет человека, нет семьи, нет Церкви, нет страны. Любовь – это жизнь, без любви ее нет, жизнь не имеет никакого смысла.

Пост учит нас отвергаться себя, не делать всё только для себя, для своего удовольствия, по-своему, не потакать себе даже по мелочам, начиная с выбора блюд. Не отвлекаться на всякие ненужности – например, посмотреть, кто идет за окном (какая разница? Ну, допустим, Павел Иванович Чичиков – тебе какое дело?)

Пост вроде бы отнимает у нас что-то: этого не ешь, того не делай… А на самом деле он куда больше нам дает – причем, самое главное: укрепляет душу, учит ее отвергаться себя. И мы потом опытно открываем для себя, как много дает это святое время. Как говорил мудрый Гоголь, еще в Петербурге воспевший Великий пост: «Я своих скорбных минут ни за какие счастливые не отдам».

Это можно даже детям объяснять: когда ты сам съел яблоко или конфету, – порадовался твой рот, твое тело. Но когда ты отдал, подарил яблоко или конфету другому, даже если тебе самому хотелось бы это съесть, – порадовалась твоя душа. А душа наша важнее, чем тело, и радости ее выше, радостнее. Душа – главное в нас.

Пост – Великий не только по продолжительности, но и по своему духовному содержанию, по своей духовной глубине. Крест открывает нам суть поста: это очень малое, совсем посильное для нас лишение, но по сути – участие в великом: в страданиях Спасителя.

Высшее страдание, драгоценнее всех человеческих страданий, и самых острых, как страдание оскорбляемой любви (например, любви матери, оскорбляемой детьми), – это страдание Спасителя, несоизмеримое ни с каким нашим, человеческим страданием, даже самым сильным.

Страдания ребенка за родителей. Страдание невиновного за виноватого. Страдание чистого за грехи грешника. Страдание родителей, видящих, как их дети делают глупости, от которых потом будут страдать… Таковы наши отношения с Богом постоянно, только неизмеримо сильнее.

Как же нам нужно благоговейно лобызать Крест Господень – Крест Его страдания за нас, страдания чистейшего, непостижимого, не смешанного ни с чем греховным, ни с какой нашей человеческой слабостью души.

Крест выносится нам на поклонение посреди поста – напоминая и о том, что пост – это подвиг, и о том, что впереди – Воскресение.

***

Иерей Глеб Грозовский, клирик Софийского собора в Царском селе, координатор социально-молодежных проектов и духовно-просветительских программ Царскосельского благочиния Санкт-Петербургской и Ладожской епархии:

– Крестом каждого из нас является несение в мир добра вопреки злу. Стать христианином в современном мире тяжело, но быть им – легко, если с радостью и любовью нести в себе образ Христа, Который учит нас быть добрыми, миролюбивыми, кроткими, трудолюбивыми и т.д. Мы имеем слова апостола Павла к Тимофею: «Все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы». Это и есть наш крест! В семье, на работе, на улице, в церкви будем гонимы, но не надо бояться этого, ведь с нами – Бог!

Есть одна притча. По дороге шла толпа людей. Каждый нес на плече свой крест. Одному человеку казалось, что его крест очень тяжелый. Приотстав от всех, он зашел в лес и отпилил часть креста. Довольный тем, что ему стало гораздо легче нести свой крест, он догнал толпу и пошел дальше. Вдруг на пути оказалась пропасть. Все положили свои кресты на края пропасти и перешли по ним на другую сторону. А «умный» человек остался на той стороне, так как его крест оказался коротким…

Для христианина взять свой крест и нести его – это единственно верный спасительный путь. Не будем его оставлять, подпиливать, менять, а примем с благодарностью, кротостью и терпением.

***

Иерей Павел Гумеров, клирик храма святителя Николая на Рогожском кладбище г. Москвы:

– Путь христианина – это всегда крестоношение. Это не путь удобства и комфорта. Что мы носим на груди? Никакой другой знак, а именно крест Христов. И он каждый день напоминает нам, что дорога к нашему воскресению лежит только через крест.

Христианская жизнь по правде Божией, борьба с грехами – это уже крест. Но Господь никому не обещал легких путей. Он Сам нес Свой крест на Голгофу и был распят на нем. И каждый, кто хочет любить Христа, должен быть к этому готов. Но даже в обычной, повседневной, земной жизни мы несем наш крест – это те испытания и скорби, которые посылает нам Бог. Но не те, что мы сами себе находим, от которых сами потом и мучаемся.

Мы часто ропщем, не выдерживая тяжести жизненных трудностей, но Господь Сам знает, что нам по силам и что мы можем понести, что нам будет полезно в данное время. Я думаю, лучше об этом расскажет одна христианская притча о крестах.

Решил один человек, что у него слишком тяжелая жизнь. И обратился к Богу с такой просьбой: «Господи, мой крест слишком тяжел, и я не могу его нести. У всех людей, которых я знаю, кресты гораздо легче. Не мог бы Ты заменить мой крест на более легкий?» И сказал Бог: «Хорошо, Я приглашаю тебя в хранилище крестов: выбери себе крест сам». Пришел человек в хранилище и стал примерять себе кресты. И все они кажутся ему слишком тяжелыми и неудобными. Перебрав все кресты, он заметил у самого входа крест, который показался ему меньше других, и сказал Богу: «Позволь мне взять этот крест, он кажется мне самым подходящим». И тогда Господь ответил ему: «Ведь это и есть твой крест, который ты оставил у дверей, перед тем как стал мерить все остальные».

***

Иерей Димитрий Шишкин, клирик храма Трех святителей г. Симферополя:

– «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною». Чтобы правильно понять смысл этих слов, надо вспомнить, в каких обстоятельствах они были сказаны. Перед входом в Иерусалим апостол Петр стал отговаривать Христа от страданий примерно так: «Учитель… Зачем?.. Да не будет этого с Тобой!.. Ведь все только начало как-то мало-мальски устраиваться… Ты учишь, мы учимся… народ за нами ходит… слава, почет, уважение… Да и просто стабильность какая-то, устроенность житейская, доступная пониманию… И вдруг – какие-то страдания, смерть, катастрофа… Зачем это все, Учитель? Да не будет этого с Тобой! Мы Тебя так любим, не лишай нас Твоего общения, не покидай, будь с нами здесь, на земле, подольше…»

Так примерно говорил Петр, и вот Господь обернулся к нему и гневно сказал: «Отойди от Меня, сатана»! Вы слышите, что Господь сказал тому, кого недавно называл основанием Церкви?! «Отойди от Меня сатана, – сказал, – потому что ты думаешь о том, что человеческое, а не о том, что Божие». В этот момент в апостоле проявилось в полной мере то, чем живет современный мир. И дальше Господь говорит, как будто прямо о нашей цивилизации, о главном в ней: «Кто хочет душу свою спасти, – говорит Господь, – тот ее потеряет». То есть тот, кто захочет прилепиться к земле, к земной жизни с ее удобствами, наслаждениями, достатком, комфортом, властью, тот душу свою погубит.

Главная трагедия этого мира заключается в противлении человека Божественной воле, которая только и есть благо в полном смысле этого слова. Грехопадение человека, обрекшее мир на страдание и смерть, именно и началось с отделения свободной человеческой воли от воли Божественной. И самое трагическое заблуждение человека – это мысль, что счастье возможно без Бога. Именно в силу свободы человека ошибочность этой мысли нам приходится опытно познавать каждому на себе.

Иисус Христос преодолел это трагическое противоречие, соединив свободную человеческую волю с волей Божией. И воля Божия была не в том, чтобы Христос в страшных муках умер на кресте, а в том, чтобы Он преобразил человеческое естество, восстановил утраченное единство человека с Богом. С одной стороны, страдание и смерть Христа обнажили крайнее противоречие Божественной и человеческой воли, показали, до какого безумия дошло человечество в своем падении, но с другой – Иисус стал первым Человеком, не оскверненным от мира, то есть непричастным греху, и прежде всего греху болезненной гордости. И к согласию с Божественной волей Его привела не слепая покорность, а любовь. Эта любовь, жертвующая собой ради Бога, победила смерть, потому что смерть и была последствием человеческой непокорности.

Когда мы говорим о необходимости отвергнуться себя и взять крест, мы говорим о необходимости отречься греха и приобщиться святости Бога. Но святость противна этому миру, который «лежит во зле», вот почему этот выбор предполагает конфликт и страдание.

«Несение своего креста» – это всякое страдание за правду в этом неправедном мире. Но и правда бывает душевная, человеческая. Можно быть яростным правдолюбцем, начетчиком и ригористом, но при том быть лишенным правды Божией. Эта правда заключается в жертвенной любви, без которой, по слову апостола Павла, все наши дела – «медь звенящая или кимвал звучащий», то есть банальное пустозвонство.

По-житейски рассуждая, первый человек, оказавшийся в раю, – разбойник, распятый с Христом, – страдал совсем не за правду. Он страдал за свои грехи. Но что же сделало этого грешника святым? Вера в Бога, покаяние и смиренное терпение заслуженных мук. Вот такое расположение души более приличествует и нам, в большинстве своем утратившим понятие о подлинной праведности. Терпеливое перенесение находящих скорбей, покаяние и распятие себя греху – вот наш крест, крест кающегося разбойника, терпящего за прежние грехи очистительные страдания.

Разбойник в сердце своем пожертвовал мнением падшего мира о Христе, прозрев в распятом человеке Спасителя. И тогда «безвольные» страдания на кресте стали для кающегося грешника поступком жертвенной любви.

Распиная себя греху, смиренно перенося ради Христа прилучающиеся страдания, мы несем «свой крест», в каких бы обстоятельствах ни находились. И только тогда мы можем надеяться на исполнение в нашей жизни слов апостола Павла: «Если мы с Ним умерли, то с Ним и оживем; если терпим, то с Ним и царствовать будем» (2 Тим. 2: 11–12).

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *