Все мы много согрешаем

Соборное послание святого апостола Иакова

Глава 3.

1Братия мои! не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению, 2ибо все мы много согрешаем. Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело.

3Вот, мы влагаем удила в рот коням, чтобы они повиновались нам, и управляем всем телом их.

4Вот, и корабли, как ни велики они и как ни сильными ветрами носятся, небольшим рулем направляются, куда хочет кормчий; 5так и язык — небольшой член, но много делает. Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает!

6И язык — огонь, прикраса неправды; язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны.

7Ибо всякое естество зверей и птиц, пресмыкающихся и морских животных укрощается и укрощено естеством человеческим, 8а язык укротить никто из людей не может: это — неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда.

9Им благословляем Бога и Отца, и им проклинаем человеков, сотворенных по подобию Божию.

10Из тех же уст исходит благословение и проклятие: не должно, братия мои, сему так быть.

11Течет ли из одного отверстия источника сладкая и горькая вода? 12Не может, братия мои, смоковница приносить маслины или виноградная лоза смоквы. Также и один источник не может изливать соленую и сладкую воду.

13Мудр ли и разумен кто из вас, докажи это на самом деле добрым поведением с мудрою кротостью.

14Но если в вашем сердце вы имеете горькую зависть и сварливость, то не хвалитесь и не лгите на истину.

15Это не есть мудрость, нисходящая свыше, но земная, душевная, бесовская, 16ибо где зависть и сварливость, там неустройство и всё худое.

17Но мудрость, сходящая свыше, во-первых, чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна.

18Плод же правды в мире сеется у тех, которые хранят мир.

Предыдущая книга

Следующая книга

» Предыдущая глава

Следующая глава «

Вы наверняка встречали людей, которые очень злятся из-за засилья иностранных слов в русском языке и хватаются за сердце, читая о менеджерах и дауншифтерах. Или слышали тех, кто сокрушается по поводу нашей молодежи, которая использует интернет-жаргон и совсем разучилась говорить или писать правильно.

И уж точно вы не избежали встреч с граммар-наци, которые готовы убить за любую ошибку, допущенную в письменной или устной речи. Наверное, невозможно встретить человека, совершенно равнодушно относящегося к своему языку, и порой споры о языке становятся не менее горячими, чем о политике или религии. Может показаться, что это черта нашего времени, а в прошлом язык был устойчив и неизменен. Но на самом деле язык меняется на протяжении всей истории, подстраиваясь под изменения окружающего мира, ведь именно для описания мира он и создан. Вот например, как сокрушается один из авторов журнала «Северная пчела» в 1847 году:

«Откуда взялся этот факт? Что это за слово? Исковерканное”.

Или вот рассуждения в журнале «Новый мир» в 1959 году:

«Мне физически больно слышать изуродованные русские слова: учёба вместо «учение”, глажка вместо «глаженье”, зачитать вместо «прочесть” или «прочитать”. Люди, которые так говорят, — это убийцы великого, могучего, правдивого и свободного русского языка».

Эти примеры я взяла из прекрасной книги Корнея Чуковского «Живой как жизнь. Рассказы о русском языке». В ней знакомый нам всем с детства автор дает глубокий анализ причин изменчивости языка и причин, по которым мы так остро на эти изменения реагируем. А также объясняет, как найти баланс между новыми тенденциями и сохранением лучшего, что есть в нашем языке. Несмотря на то, что книга написана в 1962 году, она не теряет своей актуальности и может быть интересна всем, кто интересуется языком. Я представлю вам наиболее важные для меня тезисы из этой книги.
Иностранные слова попадают под обстрел ревнителей русского языка чаще всего. Давайте вычистим язык от заимствований, вот тогда он расцветет буйным цветом!

  • Долой древнеримские и древнегреческие слова: герой, амнистия, космос, атом, грамматика, фонарь, лаборатория…
  • Тюрки, руки прочь от русского языка, забирайте свои чулки, чуланы, базары и болванов. Нам и своих дураков хватает. Ах, дурак тоже заимствован, правда из санскрита…
  • Итальянцы, перестаньте жестикулировать используйте свои руки, чтобы забрать у нас почту, купол, кабинет, газету, балкон, оперу.
  • Англичане, мы прекрасно обойдемся не только без ваших менеджеров, но и без митингов, клубов, чемпионов, спорта, вокзала, хулиганов. Вот это будет подарок нашему правительству!

Чуковский приводит множество заимствованных в разные эпохи слов и подчеркивает, как легко и играючи русский язык присваивает их себе. Как, например, французское «пальто» превращается в родное «пальтишко» и «пальтецо», а греческое церковное воззвание «господи, помилуй», которое звучит как «кирие элейсон» становится нашим словом «куролесить». Автор книги подчеркивает, «не тот язык по-настоящему силен, самобытен, богат, который боязливо шарахается от каждого чужеродного слова, а тот, который, взяв это чужеродное слово, творчески преображает его, самовластно подчиняя своей собственной воле, своим собственным эстетическим вкусам и требованиям, благодаря чему слово приобретает новую экспрессивную форму, какой не имело в родном языке».
Отдельно Чуковский говорит о том, что если другие страны достигают большего прогресса в науке, технике, философской и политической мысли, то совершенно нормально перенимать у них слова, обозначающие новые явления и предметы. Такой период был, например, в середине XIX века. Тогда Белинский, Герцен, Чернышевский активно вводили новые термины: принципы, прогресс, доктрина, гуманность. Эти новые слова позволяли говорить с иностранными философами и политиками на одном языке, приобщаться к передовым гуманистическим идеям Запада. И как активно этому сопротивлялась правящая элита, например, Князь Вяземский писал:

«Бездарность, талантливый — новые площадные выражения в нашем литературном языке. Дмитриев правду говорил, что «наши новые писатели учатся языку у лабазников”.

Лобазниками тогда называли торговцев, разумеется, торговцы не использовали слова «бездарность» и «талант», эти термины были в ходу в среде разночинной интеллигенции, которая стремилась к тому, чтобы продвигать науку и новые политические взгляды. Говоря, что это язык лобазников, князь хотел подчеркнуть ничтожность людей, которые пользуются новым языком, а значит, и ничтожностью их идей. Но время показало, что прогресс и гуманность все-таки стали естественной частью нашего языка и нашей картины мира. И я очень надеюсь, что лет через 100 наши потомки будут также смотреть на слово «толерантность», и удивляться людям из прошлого, которые не любили это слово и противостояли прогрессу.
Чуковский тонко подмечает, что чаще всего мы остро и даже болезненно реагируем не на само слово или его форму, а на то, что за этим словом стоит. Мы чувствуем пропасть между нами и людьми, которые, например, склоняют слово «пальто», или говорят на фене. Именно эта связь слов с их культурной средой приводит к острой реакции. То есть через языковую нетерпимость мы проявляем более широкую нетерпимость, отделяем себя от тех групп людей, тех явлений, которые нам неприятны. Например, люди зрелого возраста так раздражаются на иностранные слова не столько из-за самих слов, сколько из-за наплыва современных технологий, которые вытесняют привычный образ жизни.
Нетерпимость к языку молодежи — из той же серии. Подростки во все времена старались говорить на языке, отличающемся от языка их родителей. Какие-то модные словечки ушли сразу, как только подростки стали взрослыми. А какие-то вошли в язык, и мы вряд ли догадаемся, что когда-то они резали слух. Например, в середине прошлого века молодые люди начали использовать при прощании слово «пока», и сам Чуковский говорит, что был возмущен этим и никогда бы не смог использовать это слово в своей речи. Сейчас же «пока» — совершенно привычно, и мы скорее раздражаемся на приветствие «хай» или жуткое для меня «вечер в хату». Вот еще пара примеров из того времени. Многие люди в 60х годах возмущались, что слово «зачитал» используют в значении «прочел вслух», потому что раньше оно значило «взял почитать и не отдал». Взрослым людям того времени также резало слух, что молодежь стала использовать слово «переживаю» в значении «я волнуюсь», хотя раньше было принято использовать его только в словосочетаниях, например, «я переживаю горе» или «я переживаю радость». Эти формы прошли проверку временем, в отличие от слов кадришка (девушка), вшендяпился (влюбился), дает копоти (впечатляет). И умерли эти слова не из-за того, что старики хватались за сердце, а в ходе естественного развития языка. Так что не стоит бояться уродливых интернет-словечек. Либо они станут привычными и не будут казаться уродливыми, либо просто исчезнут вместе с поколением, которое их использовало.
Корней Чуковский убедительно показывает, что русский язык прекрасно справляется как с засилием новых иностранных и сленговых слов, так и с изменением старых. И все это благодаря тому, что у нас есть мощная база литературного языка, изменения в которой очень невелики. Именно через приобщение к классической литературе, а также к творчеству лучших современных писателей, можно выработать вкус и языковое чутье, которое позволит намного легче переносить изменение языка, относиться к этому процессу с интересом и пониманием. Так что, друзья, давайте меньше гоняться за языковой чистотой других людей, и больше заботиться о личном развитии, приобщаясь к лучшим носителям языка, начиная с Пушкина, заканчивая, например, Татьяной Толстой. Спасибо за внимание, до связи!

13.03.10
ДВЕ МУДРОСТИ
«Мудр ли и разумен кто из вас, докажи это на самом деле добрым поведением с мудрою кротостью. Но если в вашем сердце вы имеете горькую зависть и сварливость, то не хвалитесь и не лгите на истину. Это не есть мудрость, нисходящая свыше, но земная, душевная, бесовская, ибо где зависть и сварливость, там неустройство и все худое. Но мудрость, сходящая свыше, во-первых, чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна». Иак. 3:13-16
По респектабельным бульварам и проспектам,
По узким улочкам, проселкам и полям
Идут две мудрости вперед по белу свету,
Неся познанье человеческим сердцам.
Одна – земная, броско, модно разодета,
Но тело черное, как темень в час ночной.
Вторая – свыше, вся чиста и блещет светом,
Хоть очень скромен одеяния покрой.
За первой демоны бегут оравой шумною,
Свистят, хохочут, чтобы зрителей привлечь,
Стучат ногами в сердца дверь, кричат: «Мы умные!
Научим быстро всюду выгоду извлечь:
«Не украдешь — не проживешь» — запомни правило,
«Коль не подмажешь, то и с места не сойдешь».
И мудрость черная скорее тут же вставила:
«Люби себя – по жизни далеко пойдешь!
Друг другу волки все вокруг – смотрите сами;
В вине лишь истина – я правду говорю!
Меня мудрее не найти под небесами,
Дверь отворите – вам я знание дарю!»
А мудрость Божия, послушная и скромная,
Нелицемерна, милосердия полна.
Всегда плоды давая людям только добрые,
С любовью искренней взывает к ним она:
«Друзья, послушайте, я к вам пришла от Бога.
С начала дней при Нём Художницей была,
Стояла с Ним у сотворения порога,
Красу и радость человечеству дала.
Господень страх берет во мне Свое начало,
Познанье Господа – вот лучший разум твой.
Моим путем идущий счастье повстречает,
И благодать от Бога потечет рекой.
К вам, люди грешные, сегодня я взываю:
Мое ученье лучше злата, серебра,
Ценнее жемчуга. Я правду открываю:
Меня кто любит – тот идет путем добра.
Меня кто любит – я того люблю всем сердцем,
Меня кто ищет – обязательно найдет!
Кто ж ненавидит – нет тому у Бога места,
Тот любит смерть и в муку вечную пойдет!..»
Идут две мудрости по свету, очень разные,
От сердца к сердцу день и ночь спешат они.
Одна к Христу зовет, другая – к лжи и праздности.
Какой из них ты двери сердца отворил?
Кто господин тебе – за тем ты и последуешь
В горенье вечное или Небесный град.
Христу отдавшись, Царство Божье унаследуешь,
Пойдешь за дьяволом – твое наследство — ад!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *