Язык лингвистика

«РАЗДЕЛЕНИЕ ЯЗЫКОВ» — понятие, предложенное философией постмодернизма (см. Постмодернизм) в контексте анализа проблемы соотношения языка (см. Язык) и власти (см. Власть) и фиксирующее феномен дифференциации статуса языковых структур по отношению к властным структурам, порождающий различные типы дискурсивных практик (см. Дискурс). Следует отметить, что в данном контексте речь идет о власти как объективированной и институциализированной в соответствующих социальных структурах: о Власти — «ее многочисленных государственных, социальных и идеологических механизмов» (Р.Барт) — в отличие от широко анализируемого в философии постмодернизма феномена власти языка как такового (см. Антипсихологизм, Игра структуры, «Смерть Автора», Эротика текста). Понятие «Р.Я.» введено Р.Бартом (см. Барт) в работах «Разделение языков» и «Война языков» (1973). Согласно концепции Р.Барта, теоретически возможно лишь два альтернативных варианта соотношения власти и языка: сотрудничество языка с властью и его оппозиция по отношению к ней, — языковой нейтралитет в отношении власти, по Р.Барту, оказывается в принципе невозможным, — «одни языки высказываются, развиваются, получают свои характерные черты в свете (или под сенью) Власти… Другие же языки вырабатываются, обретаются, вооружаются вне Власти и/или против нее». В терминологии. Р.Барта языки первого типа обозначаются как «энкратические языки» (которым соответствуют «энкратические виды дискурса»), языки же второго типа — как «акратические» (и — соответственно — «акратические виды дискурса»). (При этом важно, что концепция «Р.Я.» Р.Барта далека от непосредственного изоморфного соотнесения властной языковой структуры как результата «Р.Я.», с одной стороны, и социальной структурой социума как продукта его классовой дифференциации: «разделение языков не совпадает в точности с разделением классов, между языками разных классов бывают плавные переходы, заимствования, взаимоотражения, промежуточные звенья».) Энкратический язык, по Р.Барту, — это «язык массовой культуры (большой прессы, радио, телевидения)», а вследствие этого, что гораздо важнее и чревато куда более значимыми последствиями, — «в некотором смысле… и язык быта». Дискурсивная доминанта энкратического языка в культурном пространстве не только делает его всепроникающим (в бартовской оценке — «липким»), но и создает иллюзорное ощущение естественности его (а с течением времени — именно его, и наконец, в перспективе — только его) употребления. Именно энкратический язык оказывается «языком расхожих мнений (доксы)» и в этом своем качестве воспринимается массовым сознанием естественно и натурально: по оценке Р.Барта, «выглядит как «природный». В этом отношении функционирование энкратического языка в культурном контексте фактически изоморфно функционированию ацентричной власти в контексте социальном — в режиме имплицитного и практически неощутимого паноптизма (см. Ацентризм). Как пишет Р.Барт, энкратический язык «весь одновременно и подспудный (его нелегко распознать), и торжествующий (от него некуда деться)». Напротив, акратический язык, противостоящий властным структурам, всемерно избегает подобной дискурсивной натурализации, — он может быть рассмотрен как культурный феномен, в рамках которого рефлексивная компонента не только представлена, но и предельно акцентирована, — не случайно все примеры акратических дискурсов, которые приводит Р.Барт (марксистский, психоаналитический, структуралистский) почерпнуты отнюдь не из сферы повседневности, но из тезауруса концептуальных систем. В силу теоретического характера родословной акратического языка, внутри него также неизбежна дифференциация, — «происходят новые разделы, возникают свои языковые размежевания и конфликты»: «акратическая сфера» дискурсивного пространства дробится на своего рода арго («диалекты, кружки, системы»), которые Р.Барт, заимствуя термин Ницше, обозначает как «фикции». В этом контексте можно говорить о силовых отношениях внутри конкретной дискурсивной среды: так называемая «сильная» языковая система сохраняет свой культурный статус («способна функционировать в любых условиях, сохраняя свою энергию»), независимо от культурного статуса соответствующих «фикций» («вопреки ничтожности реальных носителей языка»), как, например, «системная сила марксистского, психоаналитического или христианского дискурса ни в коей мере не страдает от глупости отдельных марксистов, психоаналитиков или христиан». В целом, если энкратический язык как язык массового сознания формально-логически «нечеток», «расплывчат» в дефинициях и в этом отношении «сила энкратического языка обусловлена его противоречивостью», то важнейшей характеристикой акратического языка, напротив, является его парадоксальность. Будучи радикально дистанцирован от структур Власти, акратический язык столь же «резко обособлен от доксы (то есть парадоксален)». Важно отметить, что подобная оценка в постмодернистском контексте означает фиксацию креативного характера языкового феномена, его способности к самодвижению и имманентному процессу порождения смысла (см. Нонсенс, Абсурд). Согласно бартовской модели, «разделение языков возможно благодаря синонимии, позволяющей сказать одно и то же разными способами», в то же время «синонимия является неотъемлемой, структурной, как бы даже природной принадлежностью языка», в силу чего, как правило, любой конкретно-национальный язык выступает в форме разделенного. Вместе с тем, «война в языке» («война языков») — не имманентна языковому движению, — она возникает лишь тогда, когда «в дело вступает общество со всеми своими социоэкономическими и невротическими структурами», и лишь «там, где различие превращается обществом в конфликт». Пространство языка, таким образом, превращается в «поле брани». Феномен «Р.Я.» фактически делает невозможной коммуникацию между индивидами, выступающими носителями той или иной языковой версии «разделенного языка»: по оценке Р.Барта, данный феномен, оставляя возможным понимание между подобными субъектами дискурса, фактически означает обрыв коммуникации между ними, — «в общенациональном масштабе мы все понимаем друг друга, но коммуникации между нами нет». В задающей горизонт дискурсивному пространству определенной культуры «войне языков» соотношения последних определяются на основе критерия «силы». И даже если акратический язык сознательно дистанцирован от наличной, государственно (или иначе) артикулированной Власти, то это вовсе не означает, что он дистанцирован от интенций власти внутри себя или лишен властного потенциала как такового. В данном контексте Р.Бартом переосмысливается содержание классического для постмодернистской философии языка понятие performance, он трактует его как «демонстрацию аргументов», «представление (в театральном смысле — show)… приемов защиты и нападения», главным оружием которых служат своего рода «устойчивые формулы», выступающие базисными для того или иного типа дискурса. В качестве подобных «устойчивых формул» могут выступать не только специальные постулаты той или иной дискурсивной системы, но и концептуально нейтральные грамматические структуры, т.е. «фигуры системности» того или иного языка формируются не по содержательному, но по структурному критерию: фраза как таковая, являясь замкнутой синтаксической структурой, выступает в данном контексте в качестве своего рода «боевого оружия», «средства устрашения», ибо, по Р.Барту, «во всякой законченной фразе, в ее утвердительной структуре есть нечто угрожающе-императивное»: даже дисциплинарно-грамматическая терминология фундирована презумпцией иерархии и власти («управление», «подлежащее», «придаточное», «дополнение» и т.д.). (Собственно, сила или слабость носителя дискурса, его принадлежность к «хозяевам языка» или к «повинующимся хозяевам языка» определяется именно способом построения фразы: «растерянность субъекта… всегда проявляется в неполных, слабо очерченных и неясных по сути фразах…; а с другой стороны, владение фразой уже недалеко отстоит от власти: быть сильным — значит прежде всего договаривать до конца свои фразы».) Главное призвание «устойчивых формул» («фигур системности») того или иного языка, по оценке Р.Барта, заключается в том, чтобы «включить другого в свой дискурс в качестве простого объекта», т.е. «исключить его из сообщества говорящих на сильном языке» и тем самым обеспечить абсолютную защиту своей дискурсивно-языковой среды/системы. В качестве типичного примера подобного дискурсивного приема Р.Барт рассматривает психоаналитическую формулу «отрицание психоанализа есть форма психического сопротивления, которая сама подлежит ведению психоанализа». Вместе с тем, Р.Барт подчеркивает, что «война языков» отнюдь не означает и даже не предполагает войны их носителей, т.е. «сталкиваются друг с другом языковые системы, а не индивиды, социолекты, а не идиолекты», — в данном случае имеет место то, что Р.Барт называет «либеральным использованием языка». В контексте исследования феномена «войны языков» в аксиологической системе постмодернизма в качестве важнейшей проблемы конституируется проблема позиции интеллектуала (по Р.Барту, того, кто «работает с дискурсом») в отношении различных типов языков. Острота этой проблемы определяется тем, что интеллектуал, с одной стороны, в каждой конкретной культурной ситуации неизбежно «ангажирован одним из отдельных языков», а с другой — не хочет и (в силу своей природы — см. Скриптор) не может отказаться от «наслаждения неангажированным, неотчужденным языком». Единственным культурным пространством, снимающим этот антагонизм, является, по Р.Барту, пространство текста, ибо «Текст, идущий на смену произведению, есть процесс производства письма», процессуальность которого, развертывающаяся «без исходной точки», допускает «смешение разных видов речи», каждый из которых может «рассматриваться с должной театральной дистанции». Это означает, что в пространстве письма «может быть открыто признан фиктивный характер самых серьезных, даже самых агрессивных видов речи», а потому письмо «абсолютно свободно, поскольку… в нем нет почтения к Целостности (Закону) языка» (см. Конструкция, Означивание, Экспериментация).

М.А. Можейко

Новейший философский словарь. Сост. Грицанов А.А. Минск, 1998.

Языковых/лингвистиче­ских признаков у этих абсолютно разных слов найдётся несколько.

Среди них, например, такие.

Фонетика: оба слова состоят из 5 звуков, в обоих два гласных, каждое слово имеет один звонкий непарный звук (соответственно обозначенные буквами «н» и «л»), оба слова начинаются с одинакового звука (обозначен буквой «п», глухой, твёрдый), оба слова имеют 4 одинаковых звука (обозначены буквами п,о,ч,и).

Слоговой состав: оба состоят из 2-х слогов.

Ударение: оба произносятся с ударением на втором слоге.

Орфоэпия: в обоих словах одинаково произносится первый безударный слог «па-«.

Морфемика: у обоих слов в данной форме нулевое окончание.

На уровне морфологии общих признаков нет, поскольку первое слово является существительным, второе — глаголом в форме прошедшего времени единственного числа. Можно, конечно, назвать и такой — оба являются знаменательными частями речи.

Ничего нет общего и в этимологии и лексике, поскольку у слов разное происхождение и семантика. Помимо этого, глагол «почить» имеет некоторый оттенок архаичности.

На синтаксическом уровне возможно и совпадение синтаксической роли в предложении (в зависимости от его структуры), напр., Проводить субботники в день рождения В. Ленина — давний почин. В этом случае «почин» является сказуемым.

Словоформа «почил», как правило, тоже является сказуемым, напр., Князь почил (умер) на руках родственников.

ЛИНГВИСТИКА (ЯЗЫКОЗНАНИЕ, ЯЗЫКОВЕДЕНИЕ) – наука, изучающая языки (существующие, существовавшие и возможные в будущем), а тем самым и человеческий язык вообще.

Язык не дан лингвисту в прямом наблюдении; непосредственно наблюдаемы лишь факты речи (см. также: РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ; ДЕТСКАЯ РЕЧЬ; СЦЕНИЧЕСКАЯ РЕЧЬ; НЕЙРОПСИХОЛОГИЯ), или языковые явления – то есть речевые акты носителей живого языка вместе с их результатами (текстами) или языковой материал (см. также СЕМАНТИКА) (ограниченное число письменных текстов на мертвом языке, которым уже никто не пользуется в качестве основного средства общения).

В древности наука о языке («грамматика») (см. также ГЕНЕРАТИВНАЯ ГРАММАТИКА; ДИСКУРС) изучала лишь родной язык ученого, но не чужие языки; изучались также престижные языки духовной культуры, а живой разговорный язык народа (и уж тем более неграмотных бесписьменных народностей) оставался вне сферы внимания ученых. До 19 в. наука о языке была предписательной (нормативной), стремясь не описывать живой язык, на котором говорят, а давать правила, по которым «следует» говорить (и писать).

Лингвистика включает наблюдение; регистрацию и описание фактов речи; выдвижение гипотез для объяснения этих фактов; формулировку гипотез в виде теорий и моделей, описывающих язык; их экспериментальную проверку и опровержение; прогнозирование речевого поведения. Объяснение фактов бывает внутренним (через языковые же факты), либо внешним (через факты физиологические, психологические, логические или социальные).

Будучи наукой гуманитарной, лингвистика не всегда отграничивает субъект познания (психику лингвиста) от объекта познания (изучаемого языка); (особенно тогда, когда лингвист изучает свой родной язык). Люди с тонкой языковой интуицией (чутьем языка) и с обостренной языковой рефлексией (см. также ПСИХОЛОГИЯ, ИСТОРИЯ) (способностью задумываться над языком) часто становятся лингвистами. Опора на рефлексию для получения языковых данных называется интроспекцией (см. также ПСИХОЛИНГВИСТИКА).

Эмпирическая лингвистика добывает языковые данные двумя путями. Первый: метод эксперимента – наблюдение над поведением носителей живых говоров (экспериментальная, в том числе полевая – работающая с носителями говоров, которыми лингвист не владеет; инструментальная – использующая приборы, в том числе звукозаписывающую технику; нейролингвистика (см. также ЯКОБСОН, РОМАН ОСИПОВИЧ) – ставящая эксперименты с мозгом). Второй путь: оперирование филологическими методами, собирание материалов «мертвых» письменных языков и взаимодействие с филологией (см. также КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ), изучающей письменные памятники в их культурно-исторических связях.

Теоретическая (см. также ЯЗЫК И ФИЛОСОФИЯ) лингвистика исследует языковые законы и формулирует их в виде теорий. Она бывает либо дескриптивной (описывающей реальную речь) (см. также ПОЛЕВАЯ ЛИНГВИСТИКА; ЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЯЗЫКА), либо нормативной (прескриптивной, предписательной) (т.е. указывающей, как «надо» говорить и писать). Кибернетические модели языка проверяются тем, насколько похоже они имитируют человеческую речь; адекватность описаний мертвых языков проверяется археологическими раскопками, когда обнаруживаются новые тексты на древних языках.

Язык, изучаемый лингвистом, – это язык-объект (см. также ОБЪЕКТ); а язык, на котором формулируется теория (описание языка, напр., грамматика или словарь) – это метаязык (см. также МЕЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ; ПОЛИСЕМИЯ; ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА; СЛОВООБРАЗОВАНИЕ). Метаязык лингвистики имеет свою специфику: в него входят лингвистические термины, имена языков и языковых группировок, системы специального письма (транскрипции и транслитерации) и др. На метаязыке создаются метатексты (т.е. тексты о языке) (см. также ПОСТМОДЕРНИЗМ) – это грамматики, словари, лингвистические атласы, карты географического распространения языков, учебники языка, разговорники и т.п.

Можно говорить не только о «языках», но и о «Языке» вообще, поскольку языки мира имеют много общего. Частная лингвистика изучает отдельный язык, группу родственных языков или пару контактирующих языков. Общая – единые (статистически преобладающие) черты всех языков как эмпирически (индуктивно), так и дедуктивно, исследуя общие закономерности функционирования языка, разрабатывая методы исследования языка и давая научное определение лингвистических понятий.

Частью общей лингвистики является типология (см. также ТИПОЛОГИЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ), сопоставляющая разные языки безотносительно к степени их родства и делающая выводы о языке вообще. Она выявляет и формулирует языковые универсалии, т.е. гипотезы, применимые для большинства описанных языков мира.

Одноязычная лингвистика ограничивается описанием одного языка, но может выделять внутри него разные языковые подсистемы и изучать отношения между ними. Так, диахроническая лингвистика сопоставляет разные временные срезы в истории языка, выявляя утери и новации; диалектология сопоставляет его территориальные варианты, выявляя их отличительные черты; стилистика сопоставляет различные функциональные разновидности языка, выявляя сходства и различия между ними и т.п.

Сравнительная лингвистика сравнивает языки друг с другом. Она включает: 1) компаративистику (в узком смысле), или сравнительно-историческую лингвистику, изучающую отношения между родственными языками (см. также ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ; СЕМИОТИЧЕСКИЕ ШКОЛЫ И НАПРАВЛЕНИЯ); 2) контактологию и ареальную лингвистику, изучающую взаимодействие соседних языков; 3) сопоставительную (контрастивную, конфронтативную) лингвистику, изучающую сходства и различия языков (независимо от их родства и соседства).

Внешняя («социальная») лингвистика описывает: язык во всем многообразии его социальных вариантов и функций; зависимость структуры языка от общественного слоя, к которому принадлежит носитель (социальный и профессиональный выбор), от его региональной принадлежности (территориальный выбор) и от коммуникативной ситуации собеседников (функционально-стилистический выбор). Внутренняя («структурная») (см. также СТРУКТУРАЛИЗМ) лингвистика от этой зависимости отвлекается, рассматривая язык как однородный код.

Описание может быть ориентировано на письменную и на устную речь; может ограничиваться только «правильным» языком, либо учитывать также разнообразные отступления от него; может описывать лишь систему закономерностей, действующих во всех разновидностях языка, либо включать в себя также правила выбора между вариантами в зависимости от внеязыковых факторов.

Лингвистика языка изучает язык как код, т.е. систему объективно существующих социально закрепленных знаков и правил их употребления и сочетаемости. Лингвистика речи изучает процессы говорения и понимания, протекающие во времени (динамический аспект речи – предмет теории речевой деятельности), вместе с их результатами – речевыми произведениями (статический аспект речи – предмет лингвистики текста). Лингвистика речи изучает ее активный аспект (деятельность говорящего), т.е. кодирование – говорение, письмо, сочинение текстов, лингвистика слушающего – пассивный аспект речи, т.е. декодирование – слушание, чтение, понимание текстов.

Статическая лингвистика изучает состояния языка, а динамическая – процессы (изменение языка во времени; возрастные изменения в языке индивида). Лингвистика может описывать хронологический срез языка в определенную историческую эпоху, при жизни одного поколения («синхроническая» = «синхронная» лингвистика или изучать сам процесс изменения языка при его передаче от поколения к поколению («диахроническая» = «диахронная» = «историческая» лингвистика).

Фундаментальная лингвистика ставит целью познание скрытых законов языка; прикладная лингвистика решает множество социальных задач: политических, экономических, образовательных, религиозных, инженерных, военных, медицинских, культурных.

Сергей Крылов

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *